42

Дослушав до конца, Беранже явственно поежился. Я следила за ним с пониманием — вряд ли в этом сказочном мире кто-то пробовал сочетать хлеб-соль с нуритами и медведем, а фейерверки — с проповедью во славу Единого. Но все когда-нибудь случается впервые. Раз уж я здесь — использую свои навыки на полную катушку.

— Ты уверена, что все это будет выглядеть… подобающе? — с сомнением в голосе спросил наконец граф. — Крестьянские красотки… медведь… нуритские песни и пляски… не знаю. Еще и фе… как ты сказала… фейерверк?

— Ну да. Это такой разноцветный салют… в общем, сам увидишь. Еще и проповедь, если вдруг кому вздумается обвинить нас в недостаточном благочестии, — я снова порадовалась, какая забористая программа у нас сложилась. — Представь только, как мы порадуем вашего… нашего принца грудастыми румяными красотками! Нуритки, кстати, тоже должны быть неплохи. Во всяком случае, старший у них весьма представительный. Такой, знаешь ли, настоящий цыганский барон.

— Барон? — изумился Беранже. — Почему барон? Да еще цыганский? Что это значит?

Я прикусила язык. Надо, все-таки, быть поосторожнее, ведь рассказывать, что я пришла из другого мира, явно никому не стоило. Даже симпатичному заклятому графу.

— Ну… старший в роду у них солидный такой мужчина. Ах да, если принцу не понравятся красотки — это его проблема. Может, хоть медведь понравится. Вдруг этот… Бальтазар — любитель животных.

Робер тут же помрачнел.

— Подозреваю, его интересует одно животное… то самое, в которое, как он надеется, навеки обращусь я. Иллария, ты не возражаешь против того, что мы перешли на «ты»?

Надо же, действительно перешли. А я и внимания не обратила.

— Мне все равно, — фыркнула я. — Если ты не заметил, я тоже обращаюсь к тебе на «ты». А что интересует принца — мы скоро узнаем. Главное — как следует подготовиться к его визиту.

Следующие несколько дней мне пришлось посвятить самой разносторонней подготовке к посещению высокого гостя.

Мадам Клод в соавторстве со мной составила основательное меню с десятком перемен. Настроженные управительницей на совесть горничные денно и нощно драили и украшали без того достаточно ухоженный замок.

Присланные из деревни в мое распоряжение девицы репетировали поклоны, улыбки, хороводы и песни. От песен они первое время краснели и хихикали, но быстро привыкли, и ухитрялись в процессе пения еще подмигивать зрителям и кокетливо поводить плечиками.

Котики были довольны, и репетиций не пропускали. Я опасалась, как бы они не обидели выбранных в «комитет по встрече» красоток, но дед Вилларе не дремал. Заметив плотоядные взгляды на «артисток», он собрал парней, и сделал им строгое внушение.

— Ежели только я замечу, что вы языки или, того пуще, руки распускаете, бестолковцы, — самолично выдеру каждого так, что месяц сидеть не сможете, — внушительно пообещал он, и парни притихли.

Смотрели по-прежнему с удовольствием, но ничего лишнего себе не позволяли. Селянки, по-моему, сильно удивлялись внезапной вежливости молодых господ.

На третий день я отправилась с инспекцией в лагерь нуритов. Эти свое дело знали и без меня. На огромной поляне между шатрами под повелительные окрики дрессировщика выплясывал медведь. Понятное дело, его движения больше походили на обычное топтание, но под ритмичный бой барабанов и пение дудок смотрелись они забавно и как-то… гармонично.

Возле дальнего шатра я нашла Башара, обсуждавшего что-то с нуритскими мужчинами. Увидев меня, он с улыбкой поклонился.

— Рад видеть вас в добром расположении духа, госпожа. Как вам понравился наш зверь?

— Ваш Михайло Потапыч прекрасен, — признала я. — Что вы так смотрите, почтенные? Мне приходилось читать об одной дальней стране, где медведей не принято называть медведями. Есть поверье, что так можно вызвать гнев грозного лесного хозяина. Потому и зовут его уважительно — не просто именем, а еще и с добавлением названия рода. Михайло Потапыч, — не правда ли, звучит благородно?

— Звучит…непривычно, — покачал головой Башар. — Но, думаю, нашему мишке понравится ваше уважение, прекраснейшая. Прошу вас разделить с нами трапезу, а потом наши женщины покажут свое песенное и танцевальное искусство.

Я с удовольствием согласилась. И не прогадала. Мне подали роскошное, тающее во рту мясо, запеченное с какими-то хитрыми травками и травяной же чай, душистый и на редкость приятного вкуса.

А когда я отставила чашку и от души поблагодарила нуриток за вкусную еду, они засмеялись, заговорили все разом и мне показалось, что я оказалась среди стаи птиц, ярких и голосистых.

Башар тоже смеялся.

— Я предупреждал, прекраснейшая, что мое племя пестрое и громкое. Впрямь под стать птахам небесным. Ну, женщины, порадуйте гостью.

Нуритки закивали и запели — разом, словно только и ждали распоряжения старшего в роду. Мужчины, в придачу к барабанам и дудкам, имели в распоряжении еще и гитары. И под струнный перебор нуритские песни звучали в точности как цыганские напевы моего родного мира.

От нуритов я ушла уже в сумерках. И едва добралась до своих покоев, как на меня накинулась Жакетта.

— Ой, сударыня, где же вы пропадали? Месье Беранже весточку доставили: его высочество принц всего в дневном переходе от замка уже. Он, граф-то, как узнал, нахмурился, к себе ушел и не показывался до сей поры. Не проведать ли вам его сиятельство? Только мадам Клод велела сперва послать на кухню, чтобы вам ужин принесли. Я сбегаю, ежели дозволите.

— Не надо, — устало отмахнулась я. — Я навещала нуритов, меня накормили там до отвала. Сейчас отдохну немного, и пойду побеседую с месье Беранже.

— Хорошее дело, — согласилась горничная, хитро подмигивая. — Сдается, только вы его расшевелить сможете.

Я вздохнула. Ну конечно. Есть ли что-нибудь такое, чего слуги не знают о своих господах?