46

Расслабилась я, однако, рановато. Вместо того, чтобы пойти за Робером, принц обратил внимание на меня.

— Кажется, я повел себя невежливо, мадам, — небрежно заметил он. — Мне не сообщили, что Беранже обзавелся супругой. Вы неплохая хозяйка, должен заметить.

Вот ведь нахал! «Неплохая»?! Да я прекрасная хозяйка, хотя и не стала пока что графу женой. А организатор праздников из меня… вообще выше всяких похвал.

— Мадемуазель де Бриссар, с позволения вашего высочества, — сама не знаю, как мой реверанс получился таким изящным и таким надменным враз. — Граф де Беранже не супруг мне, он лишь гостеприимный хозяин поместья, которое мне посчастливилось посетить.

— Вот как? — брови Бальтазара насмешливо изогнулись. — Вы все еще не принесли обетов пред ликом Единого? Тогда тебе следует поторопиться, друг мой. Иначе ты можешь… не успеть.

Робер и тут удержался от гнева. Только уголок его рта дернулся, скрывая то, что полагалось бы ответить на Бальтазарову бестактность. Мне сносить все это безобразие было необязательно. К тому же, настала пора немного взбодрить сказочный сюжет.

— Ваше высочество правы, как никогда, — от сладости в моем голосе запросто могло слипнуться все вокруг. — Разумеется, вам известно, что граф носит на себе ведьмино заклятье, и в тридцатый день своего рождения должен окончательно обратиться в зверя. Так вот. Мы с месье Робером полны решимости снять заклятье и… как бы это выразиться помягче… надрать задницу всякому, кто посмеет нам помешать. Звери имеют свойство рвать свою добычу, знаете? Вот так: рррыа!

Медовые интонации к концу моего спича сменились на угрожающие. Финальный рык удался особенно: принц отшатнулся, словно это я должна была превратиться в зверя, причем немедленно. И разорвать его высочество Бальтазара в мелкие клочки.

Принц был так деморализован, что спустил мою беспримерную наглость. Только покрутил головой, избавляясь от наваждения, и поторопил Робера:

— Веди меня, Беранже. О твоем заклятье поговорим позже. И о свадьбе тоже.

Глядя им вслед, я гнусно хихикала. Да, безусловно, я позволила себе лишнее. Но, говорят, если нельзя, но очень хочется, — то можно. Мне очень хотелось пресечь насмешки над Робером. И пусть я выбрала не вполне дозволенный путь, но, как будто, добилась желаемого. Хотя бы на какое-то время.

С чувством выполненного долга я повернула к своим покоям. Но тут мне преградили дорогу трое незнакомцев, не иначе из приближенных Бальтазара.

— Экая цыпочка! — причмокнул один из них, смазливый шатен.

— Говорят, она не жена Беранже, а… просто так, — комически надул щеки второй, пухлый блондин.

— Пойдем с нами, милашка, нам так не хватает любви! — прижав руки к сердцу, пригласил третий, вида неприметного, но с весьма блудливым взглядом живых карих глаз.

Напрасно я, стало быть, понадеялась, что в компании принца по очевидным причинам не пристают к женщинам. Есть, есть ценители женской красоты и в альтернативно сексуальной компании. Или же господам придворным просто захотелось похулиганить.

Не решаются задирать Беранже, зато чувствуют себя вправе пристать к незнакомой даме. Ну что ж… как в анекдоте про крестьянина, его жену и тигра: «Сам напал, пусть сам и выкручивается».

— Призывая любовь, — наставительно заметила я, — надобно трезво рассчитывать, способны вы перенести направленный на вас огонь… чувств, в том числе… или нет.

Договорив, я запустила в приставал порцию огненной картечи. Получилось, как надо: огонь собрался в моих руках куда быстрее, чем в первый раз, и выплеснулся разом, достав почти до самых наглых физиономий.

С криками вельможи бросились прочь от меня, даже угрожать не стали, — видно, некого из покровителей было позвать на помощь. Улепетывали они с разумной прыткостью, и, глядя им вслед, я устало вздохнула.

Сегодняшний день грозил стать еще длиннее и утомительней, чем я предполагала. А ведь нам предстояла еще совместная трапеза с принцем и его свитой. Потом — проповедь Оделарда и нуритское представление. И новинку сезона — фейерверк — тоже, между прочим, нельзя было отменить.

У самой двери в мою спальню с ноги на ногу переминалась Жакетта.

— Гостья у вас в покоях, сударыня, — страшным шепотом доложила она. — Из тех, что с его высочеством прибыли. Такая, знаете, строгая пожилая мадам… Все пыталась меня вон из спальни выставить, и я уж поддалась ей. Думаю, лучше вас снаружи подожду, упрежу загодя.

Плохо остаться без памяти. Ведь эта строгая мадам наверняка из числа знакомых прежней Илларии. А я ее знать не знаю — как бы не попасть впросак от дефицита информации. Что ж, ладно, буду придерживаться максимальной осторожности и поменьше раскрывать рот — авось, обойдется.

— Где ты ходишь, Иллария? — брюзгливо выговорила гостья вместо приветствия.

Выглядела она и впрямь неласково. Глаза недовольно щурились, рот сложился в брезгливую гузку, и руки как-то нервно терзали батистовый платочек. Ей что-то надо от меня! Осталось выяснить, что именно.

— Почему я, твоя родная тетка, не могу найти тебя для важного разговора? — откуда мне знать?

Должно быть, она плохо искала. Стало быть, тетка. Конечно, меня предупреждали о том, что, узнав о моем чудесном пробуждении, родственники придут в раздражение. Вот и первая ласточка нарисовалась — фиг сотрешь.

Прокручивая в голове все эти ехидные мысли, я удобно устроилась в кресле и указала тетке на второе.

— Прошу вас, дорогая тетушка, садитесь и расскажите, о чем вы желаете беседовать?

Мадам помолчала, и наконец решилась.

— Мы… не думали, что ты проснешься. Столько лет… мы рассчитывали однажды унаследовать твое имущество. Думаю, мы с тобой должны договориться, — объявила эта изумительно наглая женщина, глядя мне прямо в глаза.