Глава 20. Йога

LÉON – Falling

Спустя неделю я прихожу к выводу, что в Багдаде всё не так и спокойно. Лео всё-таки нравятся мои ноги. Не полностью, похоже, а только та часть, которая от колена и выше. Причём, в точку над коленом он пялится при каждом удобном случае (когда думает, что я не вижу или просто не обращу внимания, ведь в коленях ничего запретного нет), а вот туда, где мои бёдра уже хорошо так растекаются в дельту, он смотрит реже, но зато как! Как будто выныривает из воды, пробыв под ней лет десять, и этот взгляд – его первый вдох.

Ну и я, разумеется, не могла на это не отреагировать. Не то, чтобы намеренно (но если быть честной, то у женщины вообще сложно понять, где намеренно, а где естественно), но я начинаю иногда себе позволять утренние или же поздние вечерние вылазки в одной футболке – воды попить. Футболка не короткая, конечно, но прикрывает «дельту» едва-едва. Постепенно эта вольность оказывает ощутимое воздействие на график Лео: он всё дольше задерживается в холле – теперь даже работает здесь иногда, перетащив свой ноутбук. А утром (ладно, сознаюсь, каждое утро), когда я спускаюсь за стаканом горячей воды, он уже не спит.

– Что ты так рано поднимаешься? – спрашиваю его в восемь утра.

– Работы много, – отвечает, не отрываясь от экрана.

И я не знаю, в курсе он или нет, но в этих чертогах Снежной королевы повсюду можно увидеть своё отражение: в больших стёклах панорамных окон, глянцевых дверцах кухонных шкафов, да даже звёздный пол отражает!

Я подхожу к шкафчику, в котором хранятся стаканы и тянусь, долго выбирая подходящий из пяти совершенно одинаковых. Если бы в такие моменты Лео был способен оторвать свой взгляд от моих ног сильно выше точки над коленом, то он бы увидел, что я почти всегда за ним наблюдаю в отражении дверцы посудомоечной машины. Просто, она и есть самое натуральное зеркало. Но этот парень всегда так поглощён тем, что видит, что ничего не видит.

На следующий день я прихожу за водой в семь тридцать, и слышу, как Лео чистит зубы в ванной.

Ещё через день в семь тридцать его зубы уже вычищены.

К концу недели он расправляется с этой утренней процедурой уже к шести, а дальше я просто взываю к своей совести и устанавливаю будильник на восемь утра.

Вообще, спать так долго по утрам – это роскошь, которой до эпохи Лео в своей жизни я совсем не знала. Странно, что только теперь вдруг поняла, какой комфортной и разнообразной, насыщенной, в каком-то смысле даже лёгкой она стала. И тяжёлой тоже, конечно – но это мои эмоции и привычка слишком близко принимать к сердцу страдания других. Лео тут ни при чём, виновата только его боль.

Marie Laforet – Ivan, Boris et moi 1967

Вскоре мою голову посещает идея получше: как-то раз я имела удачу посещать занятия по йоге, пока весенний шквал налоговых деклараций не выбил это благое начинание из графика. Когда в мае девятый вал работы спал, на занятия, к сожалению, я больше не вернулась, но на память мне остались сказочный бирюзовый коврик, спортивный топ с лямочками (больше похожий на лифчик) и коротюсенькие шортики в той же цветовой гамме.

Всё это дело я притаскиваю из дому уже в первый же после этой мысли понедельник, и во вторник, когда все жильцы маленьких стеклянных аквариумов собираются на работу, выползаю на террасу… заниматься. Мне так сильно не жарко, что зубы стучат, поэтому то, что должно было быть йоговскими фигурами, становится энергичной разминкой. Лео, который по своему новому графику уже успел к этому моменту переместиться в холл, выглядит расстроенным. Мне даже жалко его. Ну просто, с его кровати в данный момент открывается на меня вид, как в кинотеатре. Он мог бы себе лежать и наслаждаться представлением, а вместо этого вынужден высматривать подробности сквозь стекло холла, стекло бортика террасы и горшки с гортензиями.

Дважды у него возникает срочная необходимость порыться в ящике своего комода: один раз он приезжал за проводком, второй раз за… ещё одним проводком. К этому моменту мне уже совсем не холодно, и я выворачиваю своим не только способным, но в этот день ещё и немыслимо мотивированным телом немецкие кренделя Pretzel.

Само собой, такие талантливые шоу, как моё, не могут остаться не замеченными любой потенциальной публикой. Да и вообще, единственный зритель – это же просто кощунство.

Короче, в доме напротив я получаю аудиторию. Высокий, раздетый по пояс мужик курит, не отрывая от меня глаз. Красивый, зараза. И состоятельный, судя по длине и размеру террасы, опоясывающей его квартиру. А в ней всё даже круче, чем у нас.

На два этажа ниже ещё один – этот, одетый в розовую рубашку и синие брюки, пьёт кофе и улыбается. Обалдеть, думаю! Сколько ж в этом городе холостяков!

Ещё через пять минут зрителей становится ещё больше. Не все выходят на балконы подышать утренним воздухом, некоторые глазеют из-за стёкол свои панорамных окон, но почти все мужчины.

Мужик с голым торсом заинтересован больше всех. Он подходит к бортику своей террасы, и, демонстративно сложив на нём локти, делает очень долгую и очень «говорящую» последнюю затяжку, искоса смотрит на меня.

«Собака мордой вниз» ему очень нравится, и он почему-то решает, что мне обязательно следует об этом сообщить томным воздушным поцелуем. Приятно, конечно. Так приятно, что поза «плуга» получается лучше, чем на занятиях с инструктором.

И только я решаю, что могу и стойку на голове замутить, как вдруг получаю от нового поклонника очень агрессивный средний палец.

Первая мысль, конечно же, показать ему в ответ двойной. Но я, Слава Богу, вовремя вспоминаю про Лео: мне нельзя терять лицо.

Стоп. Лео?

"Voilà" – Françoise HARDY – 1967

Я перевожу взгляд на стекло, за которым должен быть мой работающий в холле друг – видно плохо из-за отражения ясного утра в его покрытии, но… мои глаза едва ли не вылезают из орбит – жест именно двойной и… Лео стоит на ногах.

Сейчас, конечно, самое время выскочить к нему и сыграть удивление, но я настолько под впечатлением, что мне не до того. Челюсть бы подобрать.

Мужик из дома напротив так злобно захлопывает балконный слайд, что удар металла о металл слышен не только на моей террасе, но скорее всего, и на другом конце Ванкувера тоже. Мгновение спустя все стёкла его квартиры становятся матовыми. Ну ни фига ж себе, думаю. И сразу за этим у меня появляется щекотливый вопрос: кто и кому показал палец первым?

К тому моменту, когда я с ковриком появляюсь в холле, Лео не только уже сидит в своём кресле, но и усердно стучит пальцами по клавиатуре. Я стою в проходе и долго смотрю на него. Не для того, чтобы привлечь к себе внимание, просто сортирую свои суждения на его счёт – всё ж с привычных полок попадало и теперь надо разложить заново, в новом порядке.

– Что? – поднимает на меня глаза минуты через две.

– Ничего, – отмираю и направляюсь в свою спальню переодеваться.