Глава 22. Миссия

Somewhere, Heaven Is on Earth – Alsever Lake

Ну и работа. Сидишь, бездельничаешь, спишь, ешь, смотришь в окно. Кому же не понравится такое житьё-бытьё?  И вот где он был со своим этим предложением… сколько? Лет девять назад? В школу ходил. В среднюю. А я бросила старшую, потому что жизнь слишком громко прокричала в лицо «Хватит с тебя детства!».

Я задаюсь вопросом, почему Лео никогда не видит меня сидящей на площадке над лестницей? Перила ведь сделаны из прозрачного стекла. Не в первый раз задаюсь, и даже не в десятый. Этот вопрос уже не только мучает, но и требует расследования. С этой навязчивой мыслью я спускаюсь вниз, прохожу в центр кухни и поднимаю глаза: не очень чётко, потому что стекло крадёт детали, но в принципе всё видно – и стену напротив, и горшки с цветами. Только несколько недель спустя меня внезапно осенит, что Лео никогда не смотрит ни на лестницу, ни на площадку над ней из центра кухни – он всегда делает это в дверях в свою комнату. Как только выходит, сразу шарит взглядом по кухне и холлу и только после этого быстро, скорее даже машинально, автоматически, проверяет лестницу. И оказывается, что, если встать в этой точке – в проёме его двери – стекло ограждения площадки над лестницей отражает небо, видимое через панорамное окно напротив. А ночью в нём так ярко отражается свет окон стоящего напротив небоскрёба, что разобрать предметы за ним невозможно. Он действительно не видит меня, ни днём, ни ночью. И смотрит-то, скорее всего, всегда поверх перил, потому что ему и в голову не может прийти искать меня лежащей на полу за ними.

В пятницу вечером, уходя домой на выходные, я сообщаю Лео, что в понедельник мне придётся задержаться – нужно сходить к врачу.

– Чем ты болеешь? – допытывает меня.

– Ничем! – я даже подпрыгиваю на месте от возмущения. – Это всё контрольные профилактические осмотры!

На самом же деле, у меня миссия – поймай врача. Суть проблемы заключается в том, что попасть к профильному специалисту можно исключительно по направлению от семейного доктора. Само собой, ни к какому врачу Лео идти не согласится. На любые мои попытки предложить помощь медиков он реагирует остро и категорически, всегда отказом и раздражением. Я могла бы и сама сходить к семейному, но у него нет ответов на мои вопросы. Мне нужен хирург-ортопед.

Я штудирую сеть вначале в поисках лучшего, затем её же, вычисляя, как он выглядит, где работает, и где теоретически я могла бы его поймать. Решительности и напора мне не занимать – улица научила, но положительный результат я получаю только после одиннадцати отказов. Доктор Адам Боуни – далеко не лучший в моём списке, но единственный, согласившийся меня выслушать. Я едва ли не беру его в заложники на парковке, однако он не выглядит раздражённым, как все прочие, напротив – он серьёзен, и в его глазах я вижу то, что мне нравится – доброту. Адам говорит, что у него есть три минуты, чтобы меня выслушать, но говорить мы будем в его кабинете, а не на стоянке машин.

– Буду честной, – сразу заявляю, как только опускаюсь в предложенное кресло. – Я работаю сиделкой у парня, который очень страдает от болей в спине. У него была травма… примерно год назад, с тех пор он в коляске, – тараторю так быстро, что аж задыхаюсь, пока доктор не отправил меня восвояси. – Он был у врачей, и ему сказали, что боль «в его голове», но это не так, потому что приступы бывают слишком сильными и только когда он пытается ходить. Можно ему помочь?

– Таааак, – говорит доктор, улыбаясь. – Сиделка, значит?

На его голове седых волос больше, чем каштановых. Вокруг глаз ровные лучи – любит либо щуриться, либо улыбаться.

– Послушайте, он категорически отказывается обращаться к медицине за помощью, а я не могу смотреть, как он мучается…

Все мои придуманные заранее доводы словно испарились в эту минуту, я хватаю воздух ртом как рыба и даже прижимаю руку к груди, будто бы она может повысить мою сообразительность.

– Вы не первая сиделка, которая приходит ко мне с похожей просьбой. Впоследствии они чаще всего становятся жёнами.

– Да?

– Да.

Я бы тоже не отказалась. Вслух говорю:

– Ну, это не мой случай. У него уже есть любовь. Но это никак не меняет дела, потому что ему очень больно!

И этот аргумент – самый веский из всех. Я даже воодушевляюсь. Доктор кивает и уже без улыбки сообщает:

– Я сделаю, что смогу. Но прежде ответьте: почему здесь Вы, а не его «любовь»?

Я даже зависаю от такой постановки вопроса.

– Знаете, – сообщаю ему немного ядовитым тоном. – Я для себя решила, что меня это не касается. В таком случае мне кажется, что и Вас не должно.

Он снова кивает.

– Нужно повторное обследование. Как минимум, несколько исследований, включая осмотр. Мой ассистент запишет вас, но вынужден предупредить – лист ожидания довольно велик, придётся подождать до декабря.

– До декабря? – у меня едва ли глаза на лоб не лезут.

– Да, до декабря. Можете попробовать другие клиники, но насколько мне известно, чем громче имя, тем больше очередь.

– Хорошо, – говорю. – Мы будем ждать. А Вы можете хотя бы сказать, можно ли… ну, в теории, ему помочь?

– Без обследования я не смогу дать ответ на Ваш вопрос.

Осталось дело за малым – убедить пациента. У меня на это… шесть месяцев?

Hammock – Tres Domine Stretched

По возвращению на работу меня ждут двадцать два чизкейка. И в двадцать два раза больше работы по уборке, чем обычно. У меня такое чувство, словно он нарочно раскидал килограммы печенья по всем столешницам и полу. Ну вот кто придумал эту доставку продуктов на дом?

– Собирайся, – говорю боссу. – Сегодня Щедрый четверг и скоро шесть часов – в сквере на Хастингс стрит как раз время ужина для бомжей. Если поторопимся, успеем отдать плоды твоей бурной деятельности волонтёрам, а если нет – будем раздавать сами. Запахи та-а-ам… отрезвляющие.

У Лео глаза по пятаку.

– Одна не донесу! – объявляю, пока он не успел откреститься.

– А во что упаковать? – спрашивает.

– Сейчас что-нибудь придумаем.

Стучусь в дверь к Гейлу:

– Привет. У тебя не найдётся пару пустых коробок… ну, может, после доставки с Амазона?

– Найдётся, – Гейл смотрит поверх моей головы.

Я поворачиваюсь, и вижу в проёме двери Лео на своей коляске.

Мне что? Уже и к соседям нельзя сходить без его надзора?

Щедрый четверг придумала Селеста. Вовсе не по доброте душевной – это легко понять, если знать её долгую и запутанную историю. В жизни Селесты событий и приключений случилось на сто обычных жизней.

Селеста родилась в семье, где было много денег, но не хватало любви. Мать Селесты работала в Капитолии и, возвращаясь домой, каждый день проводила мизинцем по столу. Если к нему прилипала хотя бы одна пылинка, мать била Селесту кожаным ремнём. В шесть Селесту отдали в балетную школу, а в восемнадцать она забеременела от бойфренда. Тот оказался женатым на женщине-инвалиде, от которой не мог уйти. По версии Селесты она влезла в родительский дом через окно, чтобы собрать свои вещи и сбежать, но оказалась пойманной матерью. Та вызвала полицию, и Селесту посадили в тюрьму на девять месяцев. Там она и родила, а ребёнка отдала на усыновление. Отсидев свой срок, Селеста направилась в Нью-Йорк. Вначале работала на фабрике по пошиву бюстгальтеров, а после, перезнакомившись с публикой ночных клубов, начала подрабатывать сбытом краденых шуб и драгоценностей. Эта часть её биографии – самая увлекательная. Чуть позднее Селеста, правдами и неправдами, пришла к своей мечте – стала первой чернокожей танцовщицей GoGo и зарабатывала за пятичасовую смену 100$, что равнялось её месячному заработку на фабрике лифчиков. Самая романтическая часть биографии Селесты – это история её любви к вору итальянского происхождения, по имени Джио. Джио был не только красавчиком, но и умел ухаживать, поэтому Селеста может похвастать воспоминаниями о закатах и рассветах, о решении поехать к морю, принятом за десять секунд, о сеансах интима на пледике в Центральном парке. Они прожили вместе несколько счастливых и весёлых лет, но Джио оказался наркоманом. Узнав об этом, Селеста дала ему долгожданное согласие на брак, а через три недели подала на развод – чтобы от квартиры Джио ей досталась половина. Он так взбесился, что едва не пристрелил её прямо на работе – в то время она зарабатывала манекенщицей в салоне шуб.

В семидесятых Селесту приняли танцовщицей в знаменитый клуб Бурлеск на Таймс Сквер. Зарабатывать здесь можно было хорошо, но конкуренция была дикой, поэтому в ход шли инновации. Больше всех денег за неделю делала некая Моника – 10 000$. В конце каждого её шоу у сцены выстраивалась очередь из мужчин с булочками в руках. В эти булочки Моника выдавала из собственной вагины (да-да, именно вагины) сосиски. Специальные люди тут же предлагали посетителям кетчуп и горчицу. Никто не уходил с шоу Моники голодным. В таких условиях Селесте нужно было мыслить креативно. Так она придумала, что неплохо бы глотать шпагу в конце номера. За реквизитом она отправилась в магазин товаров для трюков. Её намерением было отыскать там такую шпагу, которая складывалась бы у неё во рту, а нашла она кое-что получше. Парень-продавец, которому Селеста честно рассказала о своём роде деятельности и о конкуренции в Бурлеске, вынес для неё из подсобки старинную коробочку. Это был трюк, секрет которого Селеста по сей день никому не выдаёт. В новом номере она выступала совершенно нагой в тридцати метрах прозрачной ткани, но двигалась так быстро, что ничего не было видно. К её груди были прилеплены соски от детских бутылочек, и когда в завершении представления она нажимала на них, в первый ряд посетителей летели струи с шоколадным молоком. С этого момента поклонники выступлений Селесты не только били рекорды по своему количеству, но и едва ли не дрались за первые места в зале, а по городу поползли слухи о том, что чернокожие девушки кормят своих младенцев шоколадным молоком.

Сейчас Селесте семьдесят шесть, сама она уже давно не ходит и приезжает отдавать дань своему чувству невыполненного перед человечеством долга на электрической коляске. Вообще-то, это целый автомобиль с четырьмя колёсами, рулём, козырьком и багажником.

– Лея! Детка! Как давно я тебя не видела! Ты не сбегаешь за водой? Я совсем позабыла купить…

Обычно в довесок к своим сэндвичам Селеста покупает блок пол-литровых бутылок с водой и раздаёт всем подопечным.

– Сбегаю. А ты пока развлеки Лео! – подмигиваю ей.

Селеста просто обожает рассказывать историю своей жизни – были бы свободные уши, а уши Лео вызывают на её лице такое возбуждение, что мне даже перед ним неловко.

– Как же такой красавчик угодил в коляску?! Боже мой, как несправедлив этот мир… – причитает она.

А что, был бы Лео страшным и в коляске, этот мир стал бы справедливее? – думаю про себя я.

Когда через полчаса возвращаюсь – продуктовый магазин в даунтауне не так и просто найти – Селеста словно помолодела лет на двадцать, того и гляди выпрыгнет из своего электромобиля. Девушка полностью поглощена общением с моим боссом, а тот в буквальном смысле смотрит на неё с открытым ртом, даже про камеру свою забыл.

Пользуясь этим, я тихонько открываю потайной карман на молнии в её рюкзаке и кладу туда пять сотенных купюр – только что сняла в банкомате.

Лео это замечает, и когда мы уже возвращаемся домой вдоль набережной Коал Харбор, улучает момент тишины, когда все водные самолёты сели и взлетели, чтобы спросить:

– Зачем ты положила в её рюкзак деньги?

– Ну смотри: пенсия у неё небольшая, и всё, что остаётся она тратит не на себя, а на Щедрый четверг. А мне недавно зарплату повысили! – показываю ему свои красивенные зубы.

– Почему тайком?

Его вопрос заставляет улыбнуться по-настоящему.

– Ну, знаешь ли, у меня бабушка была очень верующая. Она молилась, в церковь ходила и много времени проводила со мной. А то, что слышишь в детстве, остаётся с тобой на всю жизнь. Так вот, моя бабуля говорила, что самая ценная милостыня – тайная. Одна тайная милостыня стоит сорока не тайных!

У Лео даже брови приподнимаются от этого сообщения.

– Селеста успела тебе рассказать, как они с подругой выезжали на хайвей в кабриолете и раздетые по пояс проезжали мимо военной базы, где служили чернокожие ребята?

– Нет!

Обожаю, когда он округляет свои миндалевидные глаза так, как сейчас. Большинству людей это не идёт, они выглядят смешно и нелепо, а Лео – ещё красивее, чем с сощуренными.

LÉON – In A Strangers Arms

Мы приезжаем помогать Селесте ещё тринадцать четвергов подряд – в течение этого времени Лео собирает целый талмуд из её историй и рассказов для своего блога.

В понедельник мы завтракаем вместе. Я ковыряю ложкой ягодный джем – забежала за ним в Волмарт с утра – мой любимый, могу есть его и на завтрак, и на ужин. Лео бросает на банку подозрительные взгляды, и я, жуя и запивая чаем, пытаюсь придумать этому объяснение. Сегодня я не опаздывала – прибыла ровно в девять.

Этикетка на банке гласит, что передо мной комбинированное варенье-джем от Smuckers, в нём намешано пять видов ягод. Не знаю, к какому виду из них относятся те небольшие тёмно-синие, почти чёрные, шарики, которые единственные уцелели и не превратились в пюре, но мне безумно нравится лопать их языком. Может одна из составляющих букет ягод священна для Лео, как, к примеру, корова для индуса? Никогда ведь не знаешь, на чью мозоль наступишь, и как именно это произойдёт.

– А ты верующий, вообще? – неожиданно озвучивается мой внутренний вопрос.

– Наверное. Я не знаю точно, – спустя мгновение отвечает Лео. – А ты?

– Я точно да. Когда видишь так много людских страданий, единственное, что остаётся – это верить.

Лео просто кивает на это моё, прямо скажем, чересчур эмоциональное откровение. И я согласна с Марлис, мне очень нравится его спокойствие, почти непоколебимость в большинстве жизненных ситуаций.

Позже я располагаюсь с ноутбуком в столовой за обеденным столом и кипячу мозг. Клиентка – нотариус – потеряла в своей бухгалтерии 350 тысяч. Всё дело в трастовых счетах, на которые она получает деньги от банков и покупателей недвижимости после одобрения моргиджа. Где-то произошла ошибка, а где, найти не можем.

– Что ты делаешь? – спрашивает Лео.

– Ищу, в каком месте напортачил банк, – отвечаю со вздохом. – Даю руку на отсечение, банк снял с клиента деньги дважды. Надо найти и доказать. Сейчас потрошу выписки.

– С какого клиента?

Упппс…

– Ну понимаешь, подошло время сдачи налоговой отчётности, и в такой короткий срок не все могут найти подходящего бухгалтера. Поэтому ты уж извини, мне придётся поработать по специальности.

– Ты бухгалтер? – на его физиономии ну просто бездна удивления. Это даже не удивление, а потрясение.

– Лицензированный, при том. Девять лет училась. Решаю любые налоговые вопросы, проблемы, веду переписку с налоговой службой, даю советы в отношении диспутов.

Лео на мгновение зависает, потом с чувством проводит ладонью по лицу. В воздухе висит вопрос: «Тогда какого чёрта ты здесь делаешь?» И ни один из нас не решается его озвучить. По всей видимости потому, что ни у одного из нас нет на него ответа. Лео умолкает окончательно, ошарашенный новостью дня и давая простор моим мыслям. Они уплывают далеко – гораздо дальше моих бухгалтерских задач: я размышляю о том, почему он, ничего обо мне не зная, решился предложить работу сиделки? Как и почему ему пришло это в голову? И я так же, как и Лео, не произношу своих вопросов вслух.

– А у тебя есть образование?

– Я учился несколько лет удалённо. Строительная инженерия. Но… пару месяцев не дотянул до диплома.

– Как можно было несколько лет учиться и не получить диплом?

– А зачем нужен диплом в деле, которым не хочешь заниматься?

– А чем же ты хочешь заниматься?

– Чем хочу, уже никогда не буду.

Мы оба умолкаем, придавленные тяжестью его реальности. Внезапно Лео, необычайно мягким для него голосом признаётся:

– Однажды мне пришло кое-что в голову. Что если мои дети спросят меня, что интересного было в моей жизни? Есть ли у меня для них истории? И тогда вопрос: «На что я трачу свою молодость?» возник сам собой.

Я даже не знаю, что ему на это сказать. В мою голову не приходило подобных идей, ей просто было не до того. Думаю, весь мой мыслительный потенциал был сконцентрирован на том, как распланировать минимальный бюджет на питание, оплату съёмной квартиры, учебники, которые стоят состояние.

– Слушай, – говорю ему. – Как обычно ты развлекаешься по субботам?

– Оттягиваюсь по полной. Напиваюсь до беспамятства, заказываю девочек – стриптиз там и всякие другие… разные услуги. Вечеринки здесь такие, что соседи жалуются. Тебя, кстати, не беспокоили доносами?

Я не всегда понимаю шутки. Иногда у меня бывает такое чувство, что люди, чтобы не врать, пытаются выдать неприглядную правду за шутку. Видя в моих глазах бездну замешательства, Лео улыбается до ушей:

– А что? Есть предложения?

– Есть. Предложение.

Он воодушевляется, причём так бурно, что даже мне за него неловко. Глаза сияют, улыбка рвёт губы, даже плечи у него как будто стали в два раза шире, а грудь не такой худой.

– Какое?

– Я приглашаю тебя на свадьбу.

Лео на мгновение тускнеет, но перспектива провести по крайней мере одну субботу не в одиночестве, для него важнее.

– Это будет необычная свадьба. Но одеться нужно торжественно. Сможешь? Из подарков нужны только цветы для новобрачной. Можно шарики ещё. Больше ничего не нужно. Пойдёшь?

Он отвечает почти сразу:

– Пойду.

Это будет мой первый прицельный по нему выстрел. Дальше запланирована целая серия, пока он не сдастся и не согласится на обследование.