Глава 12.1
Глава 12.1
Как в старые добрые времена, в то замечательное время, когда Вера ещё жила с родителями, они ехали втроём по запруженным московским улицам и не спеша разговаривали обо всём на свете. Конечно, главной темой был конкурс и Верина триумфальная победа. Родители привыкли гордиться дочерью, её успехами, поддерживали, как могли. Золотые у неё родители.
На заднем сиденье отцовской Вольво, в знакомой, привычной обстановке, Вера наконец успокоилась после первой серьёзной в её семейной жизни размолвки с мужем. Добавляя покоя растревоженной душе, тихо стучал по стёклам дождь, будто просился к ним сюда, в уютное тепло бежевого салона автомобиля. И надо же было Максу умудриться устроить скандал в такой особенный для неё день?! «Накипело у него, не сдержался, – думала она, пытаясь оправдать мужа. – Ничего, помиримся. Может, он в чём-то и прав? Мне надо больше думать о будущей работе». Словно услышав её мысли, отец сказал:
– Ну, что, дочь, с твоей ординатурой окончательно всё улажено. Двадцатого можешь выходить.
Николай Павлович, врач в третьем поколении, не рассматривал никакого другого места для трудоустройства дочери, кроме больницы, где работал он сам. Городской клинической больнице имени Пирогова он отдал три десятка лет своей жизни. Теперь вот и Вера продолжит славную династию врачей Берестовых.
– Как, уже?
– Ишь ты! Уже? – хохотнул отец. – Всё, дорогая, впрягайся в нашу упряжку, пора! Труба зовёт!
Вера обожала отца. Простой, добродушный, любящий пошутить дома и специалист экстра-класса на работе, заслуженный врач, профессор, читающий лекции в Сеченовском университете.
– Коля, ты бы дал девочке нормально отдохнуть? – вмешалась в разговор мама. – Не горит же, успеет ещё, наработается.
– Ничего, ей понравится. А то глядишь, забудет, чему учили, бронхит с пневмонией перепутает, – он снова захохотал, заставив улыбнуться жену и дочь.
Он уже подруливал к дому, красивому пятиэтажному зданию советской постройки, украшенному лепным орнаментом из кос и ромбов. В детстве, задирая голову вверх, Вера не раз пыталась сосчитать, сколько ромбиков на фасаде её родного дома, но всегда сбивалась. Но не всё ли равно, она любит этот дом, какой он есть, с любым количеством ромбиков на стенах.
Макс заехал к ней сюда утром, перед работой, когда Вера ещё спала в своей маленькой голубой комнате, которую по привычке все звали детской. Спала, свернувшись калачиком в постели, из которой, казалось, совсем недавно исчез плюшевый мишка. Присев на кровать, он разбудил её поцелуем, заговорил, как ни в чём не бывало, но в глазах, которые Макс иногда отводил в сторону, всё равно притаилась вина.
– Смотри, что я тебе принёс? – он достал из пакета горшочек с цветущей фиалкой; небольшие белые цветки с лиловыми искорками-вкраплениями были так нежны, что, казалось, дунь, и они улетят к небу. – Хороший у тебя муж?
– Максим, какое чудо! Спасибо! – Вера разглядывала цветок. – Кажется, это сенполия Золушкин сон. Красавица!
Фиалки – и этим всё сказано! Что ещё так просто, на раз-два, добавляет красоты в этот мир? Вырастив однажды из маленького листика цветущую фиалку, Вера по-прежнему верна этим красивым цветам, наряду с танцами, сенполии прочно и, кажется, надолго заняли место в её сердце. А ещё и подоконник в спальне, где цвели пышным цветом, радуя свою хозяйку разнообразием красок.
Макс, оглянувшись на дверь, быстро отогнул кружевной край её ночной сорочки, быстро поцеловал в грудь, потом ещё и ещё. Задышал глубоко, запустив руки под одеяло, погладил плечи, живот, бедра, потом свёл руками её груди, начал целовать, закрыв глаза. Вера не сопротивлялась, ей была приятна эта ласка, наполнявшая тело тягучей истомой, но кажется, ещё минута, и он запрыгнет к ней в постель…
– Макс, ты опоздаешь, – она легонько оттолкнула его руки.
– Да, – он поднялся на ноги, глядя на Веру затуманенным взором. – Жду вечером дома. И помни, я тебя люблю.
«Я тебя люблю». Какие хорошие, особенные слова. А вот она уже не знает… Сомневается, любовь ли это, то, что возникает в душе, когда Вера думает о муже. Может ли у любви быть привкус досады, равнодушия, скуки? Стоп, надо запретить себе думать об этом, иначе исчезнет мир, где всё понятно, просто и правильно. И останутся пустота и одиночество. Одиночество и пустота…