Глава 33.1

Глава 33.1

Позарез, позарез ей нужны сегодня положительные эмоции.

После работы Вера решила отправиться к Кате, узнать, как у неё дела, а заодно и вернуть себе душевное равновесие, пообщавшись с девочкой. Ехать Вере долго, с пересадками, через весь город. Сначала был новогодний трамвай, весь увитый сверкающими гирляндами. Уже не первый год в Ярославле ездят такие в предновогодние дни. На радость детям в кабине сидела настоящая Снегурочка в короне, а в украшенном ёлочными игрушками салоне звучала весёлая музыка. В основном, это были песни родом из СССР. Вера слушала эти незамысловатые новогодние песенки про Дедов Морозов с мешками подарков, про нарядные ёлки и хороводы вокруг них и думала, почему сейчас никто таких не сочиняет таких мелодий. Загадка...

В жизни много загадок. Например, она не понимает, куда уходит любовь. Вера ещё переживала разрыв с мужем, мысли неотвязно крутились вокруг этого события. А что делать, она ж не каменный истукан с острова Пасхи, а человек, сердце которого плохо держит удары. Иногда Вера вообще жалеет, что у неё есть сердце…

Она пересела на автобус, ехала стоя, глядя в окно, где не стихала метель. Когда ж закончится эта снежная круговерть? В этом году много снега и совсем нет солнца. А так хотелось, чтоб оно светило хотя бы иногда. У солнца же, наверное, есть какие-то обязательства перед людьми…

– Берестова? Вас просила зайти директор, – сказал ей на входе в детский дом пожилой охранник.

– Зачем? Вот моё разрешение на посещение.

– Ничего не знаю. Сначала к директору, – охранник потянулся к глянцевому журналу, лежащему перед ним, принялся листать яркие страницы. – Она у себя, – добавил лениво.

Просьба директора ничего хорошего не сулила. Постучав, Вера вошла, и увидев, как при виде её по лицу женщины пробежала тень, поняла, что не ошиблась.

– Присаживайтесь. Хотите чаю, только вскипел?

Нет, Вера не хочет чаю, она хочет знать, что, чёрт возьми, происходит?

– Вы хотели меня видеть? Зачем? – спросила Вера, стараясь, чтоб голос звучал холодно и строго.

– Да. Собственно, я о Кате Епифанцевой хотела поговорить, – взглянув на неё поверх очков, женщина отвела глаза. – Понимаете, – её руки начали перебирать бумаги, лежащие на столе, – вы пока не можете видеться с девочкой. Да, пока не стоит…

– Что? – Вера вскочила со стула. Опять какие-то козни? Да что за тюремные порядки здесь, в конце-то концов! – Ну и почему это, хотелось бы узнать?!

– Возможно, её удочерит приличная пара, и знаете, я буду очень рада за Катю.

– Приличная пара? – Вера медленно опустилась на стул. Ну, это просто какой-то удар под дых! – Почему они выбрали именно Катю?

– Будущих родителей можно понять. Девочка не из тех, кто с рождения по детским домам. Воспитанная, домашняя…

Вера ужаснулась. Домашняя… О Кате говорят, как о домашнем животном…

– Я не озвучивала своих планов, но тоже думала об удочерении. Я врач, без материальных проблем…

– Знаете, им так девочка понравилась, что вопрос практически решён, – перебила её директриса. – И чем быстрее Катя вас забудет, тем лучше. Вы ж не хотите, чтоб ребёнок страдал?

– Нет, но она привыкла ко мне, а те люди для неё пока совсем чужие… Могу я тоже претендовать на удочерение? И пусть Катя сама выбирает…

– Отдельное жильё есть?

– Нет, но…

– Вот видите, – обрадовалась женщина, – а это обязательное условие. Обратитесь в органы опеки, будем решать. И простите, куча дел…

– Могу я увидеть Катю? В последний раз? – у неё защипало глаза от этих слов.

Директриса заколебалась, но минутное проявление человечности быстро прошло.

– Нет, всё-таки нет, она будет плакать, переживать… Ребёнок же… Жестоко, да, но лучше сразу обрубить ваши отношения… До свидания, – женщина протянула руку по направлению к двери и уткнулась в бумаги.

Вера встала, не прощаясь, вышла из кабинета. Ух, как она зла! Нет уж! Не собирается она ничего обрубать, у неё пока что есть сердце.