Глава 28

Он действительно начал с швов.

Расстегивая рубашку, Ростислав не спешил, словно намеренно растягивал каждое движение, давая ей время передумать. Пальцы медленно пробегали по пуговицам, белая ткань расходилась, открывая загорелую кожу, знакомую ей уже до мелочей. Аккуратный шов, легкие следы ее работы.

Маша поймала себя на том, что смотрит не на рану. Совсем.

— Доктор, — негромко напомнил он, чуть приподняв бровь. — Ты вроде собиралась меня осмотреть.

Она мотнула головой, заставляя себя взять себя в руки.

— Снимай рубашку, — хрипло сказала она. — И ложись на диван.

— С удовольствием, — усмехнулся он.

Рубашка упала на спинку стула. Он сел, медленно опускаясь, затем откинулся на спинку дивана, чуть запрокинув голову. Свет из потолочного светильника мягко ложился на его плечи, подчеркивая рельеф мышц, ключицы, линию шеи.

Маша подошла ближе. Колени предательски ослабли. Она опустилась рядом, взяла из аптечки ножницы, аккуратно поддела край старого пластыря.

Осторожно потянула за ленту. Он дернулся едва заметно, уголок губ приподнялся.

Маша сняла повязку, осмотрела шов. Все чисто. Без покраснения, без отека. Её работа. Почему-то это осознание кольнуло чем-то похожим на странную гордость.

— Все заживает хорошо, — тихо сказала она, проводя пальцами по коже вокруг шва. — Молодец. Не прыгал с парашютом, не вступал в новые перестрелки?

— Только немного, — отозвался он. — По мелочи.

Она покосилась на него, но улыбка все же дрогнула.

Пальцы задержались чуть дольше, чем следовало бы. Теплая кожа, под которой перекатывались сильные мышцы. Она ощутила, как он напрягся совсем чуть-чуть — не от боли, от ее прикосновения.

— Маша, — негромко сказал он.

Она подняла на него взгляд.

Он смотрел внимательно. Слишком внимательно. Так, будто видел, что творится у нее внутри. Дыхание невольно сбилось.

— С медицинской частью все? — спросил он.

Она сглотнула.

— Да, — выдохнула. — С медицинской — все.

— Хорошо, — его голос стал ниже. — Тогда...

Он поднялся быстрее, чем она успела отреагировать. В секунду оказался ближе, чем позволяла дистанция безопасного общения. Опираться она теперь могла только о спинку дивана — и о него.

Он провел тыльной стороной пальцев по ее щеке, убирая выбившуюся прядь за ухо. Легкое, почти невинное движение. Но от него по спине пробежали мурашки.

— Ты уверена, что этого хочешь? — спросил он вдруг, очень спокойно. Без привычной усмешки, без вызова.

Вопрос выбил почву из-под ног. Он мог бы просто взять — и взял бы. Она это знала. А вместо этого… спрашивал.

— Я хочу... — голос сорвался, она сглотнула. — ...сейчас не думать.

Она сделала вдох, опустила взгляд ему на губы и почти шепотом добавила:

— Хочу, чтобы ты помог мне забыться.

Что-то голодное вспыхнуло в его глазах. Но он все равно задал еще один вопрос:

— Точно?

Она кивнула.

— Это не значит, что я твоя, — предупредила она. — Не значит, что я передумала насчет твоего... предложения.

Уголки его губ дрогнули.

— Знаю, — тихо сказал он. — Сейчас это вообще ничего не значит. Кроме того, что ты хочешь меня. Он наклонился и коснулся ее губ.

Поцелуй был не таким, как в машине. Там он ворвался, как шторм. Сейчас — как волна, которая сначала легонько касается берега, и только потом накатывает сильнее.

Он не торопился. Сначала едва коснулся, ощутимо, но мягко, словно пробуя вкус. Маша сжала пальцы у себя на коленях, потом, не выдержав, подняла руку, зацепилась за ворот его рубашки. Потянула ближе.

Он отозвался. Поцелуй стал глубже, горячее.

Где-то далеко, на границе сознания, упрямый голос кричал: «Стоп. Остановись, пока не поздно». Но тело не слушалось.

Его ладони легли ей на талию. Сильные пальцы медленно скользнули вверх по спине, под тонкую ткань блузки. Кожа вспыхнула, будто к ней приложили теплую ладонь после холода.

Маша тихо выдохнула ему в губы, потянулась навстречу, сама углубляя поцелуй. Он отозвался рыком, глухим и низким, который она ощутила кожей.

Она не заметила, как оказалась у него на коленях. Это вышло само собой: его руки подняли, усадили, притянули ближе. Тело отозвалось, словно давно только этого и ждало — сильного, надежного тепла, в котором можно утонуть.

Он прервал поцелуй только затем, чтобы провести губами по линии ее подбородка, к шее. Нежная кожа там отозвалась дрожью. Он задержался на пульсе, легонько коснулся зубами, и из груди Маши вырвался тихий, сорвавшийся звук. Ни разу в жизни она не слышала этот звук от самой себя.

— Скажи, если нужно остановиться, — прошептал он ей в кожу.

— Заткнись, — выдохнула она, пальцами вцепившись в его волосы. Вообще-то он должен быть агрессивным, а она сопротивляться, а получилось наоборот. — И целуй.

Он рассмеялся ей в шею — коротко, чуть хрипло.

— Есть, доктор.

Его руки скользнули по ее спине, ловко находя пуговицы на блузке. На секунду он замер, словно давая ей шанс отстраниться. Маша не двинулась. Не оттолкнула. Только крепче прижалась.

Ткань разошлась. Холодный воздух квартиры коснулся разгоряченной кожи, но уже в следующую секунду его ладони перекрыли этот холод.

Он резко поднял ее на руки и пошел в спальню. Она успела в какой-то момент бросить сюда пару вещей, но толком еще не обжилась. Дом казался временным. Как и эта ночь.

Он остановился у кровати, обернулся к ней лицом.

— Последний шанс передумать, — сказал он тихо, почти серьезно.

Маша посмотрела на него. На этого мужчину, в которого вляпалась с первой же минуты в лесу. Который пугал ее до судорог. Раненый, хищный, наглый, опасный... и в этот момент — странно внимательный.

Она шагнула ближе сама. Потянулась и поцеловала его первая.

— Поздно, — прошептала она ему в губы.

Его губы скользнули вниз по ее шее, к ключице, оставляя влажный след поцелуев. Маша запрокинула голову, пальцы впились в простыню, чтобы удержаться от стона. Но стон все равно вырвался — тихий, прерывистый, когда он добрался до выреза ее блузки.

Ростислав не стал церемониться. Одним движением он стянул с нее блузку и откинул в сторону. Бюстгальтер последовал за ней, ловкие пальцы расстегнули застежку, и прохладный воздух коснулся обнаженной груди. Она вздрогнула, но его губы уже обхватили сосок, язык закружил вокруг, дразня, посасывая. Волна жара прокатилась по телу Маши от груди вниз, к животу, ниже. Она выгнулась навстречу, пальцы зарылись в его волосах, прижимая ближе.

— Боже... — выдохнула она, не узнавая свой голос. Он был хриплым, полным желания, которое она так долго подавляла в себе.

Он поднял голову, глаза его потемнели от похоти.

— Ты такая... отзывчивая, — пробормотал он, и в голосе сквозило что-то вроде удивления.

Его рука скользнула по ее боку, вниз, к бедру, под юбку. Пальцы прошлись по внутренней стороне ноги, поднимаясь выше, дразня край трусиков. Маша раздвинула ноги шире, не думая, просто реагируя на прикосновение. Тело горело, требуя больше.

Он не заставил ждать. Пальцы нырнули под ткань, нашли влажный центр, и Маша ахнула, когда он провел по клитору, кружа, надавливая ровно столько, чтобы свести с ума. Она была мокрой, до стыда мокрой, и он это почувствовал, усмехнулся, целуя в живот.

— Уже готова для меня, — прошептал он. Два пальца скользнули внутрь, растягивая, двигаясь медленно, в ритме, который заставлял ее бедра толкаться навстречу.

Она стонала теперь открыто, не сдерживаясь, пальцы сжимали его плечи, оставляя следы ногтей на коже.

Ростислав отстранился на миг, чтобы стянуть с нее юбку и трусики одним рывком. Она осталась обнаженной под его взглядом — голодным, оценивающим, — и вместо стыда почувствовала возбуждение.

Он встал, расстегнул брюки, стянул их вместе с боксерами. Его член вырвался на свободу — твердый, набухший, с венами, проступающими под кожей. Маша сглотнула, глядя на него, чувствуя, как внутри все сжимается в предвкушении.

Он вернулся к ней, раздвигая ее ноги коленом.

— Хочу тебя, — сказал он, нависая сверху.

Губы нашли ее рот в поцелуе — жестком, требовательном, — пока головка члена уперлась в ее вход. Он вошел медленно, сантиметр за сантиметром, растягивая ее, заполняя до предела.

Маша вскрикнула, тело напряглось от смеси боли и удовольствия, он был действительно большим.

— Расслабься, — прошептал он, замирая на миг, давая ей привыкнуть. Его руки гладили ее бедра, успокаивая, пока он не почувствовал, как она обмякла. Тогда он начал двигаться — сначала медленно, глубоко, каждый толчок заставлял ее стонать громче. Кровать скрипнула под ними, ритм нарастал: быстрее, жестче. Его дыхание стало прерывистым.

Маша обхватила его ногами, прижимая ближе, царапая спину. Волны удовольствия накатывали одна за другой, собираясь в низу живота. Он наклонился, захватил сосок зубами — не больно, но остро, — и это стало последней каплей. Оргазм накрыл ее внезапно, тело содрогнулось, мышцы сжались вокруг него, вырывая из ее горла громкий, неконтролируемый стон.

Ростислав рыкнул, ускоряясь, толчки стали ритмичными, пока он не замер, вжимаясь в нее, изливаясь внутрь горячим потоком. Он рухнул рядом, тяжело дыша, притягивая ее к себе. Маша уткнулась лицом в его плечо, тело все еще дрожало от послевкусия, в голове ни одной тревожной мысли, как она и хотела.

Они лежали так минуту, две, пока дыхание не выровнялось. Он повернул голову, поцеловал ее в висок.

— Ты в порядке? — тихо спросил он, поглаживая ее по спине.

Маша кивнула.

Она чувствовала себя... не так, как ожидала. Она думала, будет стыдно. Что после всего она захочет отмотать все назад. Но вместо этого внутри разливалось странное тепло.

— Не думай, что теперь что-то изменилось, — пробормотала она устало. — Это была...

Она замялась, подбирая слово.

— ...терапия, — подсказал он с усмешкой.

— ...ошибка, — упрямо закончила она.

Он не спорил..

— Хорошо, доктор, — мягко сказал он. — Пусть будет «ошибка».

Он наклонился и легко коснулся губами ее лба. Слишком нежно, как для «ошибки».

— Спи, — сказал он.

— Ты не можешь остаться, — пробормотала, но недостаточно твердо, чтобы он ушел. Последнее, что она почувствовала перед тем, как провалиться в сон, — его ладонь у нее на спине. Теплую, тяжелую, надежную.

Слишком надежную, как для человека, которого она собиралась «вытолкнуть» из своей жизни после одного раза.