Глава 18 · 20 октября, вечер. Особняк Столярова

Голоса мёртвых. Память, вписанная в кожу фолианта. Ключ-шрам.

Арсений сжал правую руку в кулак, чувствуя под пальцами гладкий след камня. Он был готов на многое, но на это… Он посмотрел на Полину. Она поняла его без слов. В её глазах был не страх, а решимость. Они зашли слишком далеко, чтобы отступать перед самой сутью.

— Не сейчас, — тихо сказала она. — Сначала надо всё вынести. Потом разобрать. Понять, что тут есть. Только потом решим про книгу.

Он кивнул, с облегчением отложив страшное решение. Исследователи начали аккуратно, с величайшей осторожностью упаковывать находки в плотные холщовые мешки. К удивлению, те оказались сложенными тут же, в ящике стола. Пётр Столяров продумал всё до мелочей.

Работа заняла больше часа. Когда они поднялись обратно в основной подвал, то увидели, что проход в каменной стене бесшумно закрылся. Осталась лишь гладкая поверхность с едва видимым отпечатком ладони. Дверь открывалась по нужде и знаку.

Они вынесли мешки в приёмную и поставили у двери. За окном была уже глубокая ночь.

— Всё, — выдохнула Полина, оглядывая свою добычу. — Теперь у нас есть чем воевать. Как и… о чём подумать.

Арсений посмотрел на запертую теперь дверь в подвал, затем на мешки с арсеналом предка. Они получили не просто инструменты. По собственной воле приняли эстафетную палочку от его и её предков. Самую страшную часть наследства, книгу, написанную памятью мёртвых, им ещё предстояло принять и изучить.

— Пора домой, — сказал он. — Завтра начнём разбор архива.

Они вышли на пустынную ночную улицу, неся с собой тяжесть прошлого и смутные контуры будущей войны. Особняк Столярова снова погрузился в молчание, храня свою последнюю, самую мрачную тайну. Ту самую «Логику Забвения». Война только начиналась. Только теперь у них было, чем вести её и делать это уже не вслепую.

Они шли молча, ускоряя шаг под тяжёлым взглядом ночных окон. Мешки оттягивали плечи, но эта тяжесть была почти приятной — осязаемым доказательством того, что они не просто выжили, а добыли трофей. Проверенные его предком в деле инструменты.

Вернувшись в особняк Лемерсье, Арсений и Полина перенесли мешки в кабинет и заперли дверь. Теперь комната, с её высокими потолками и тёмными книжными шкафами, выглядела не просто убежищем, а штабом с только что полученным снаряжением.

Брюнетка опустила свою не слишком тяжёлую мешок на ковёр и сразу потянулась к тому, в котором лежали перчатки и угломер.

— Сначала исследуем всё самое простое и безопасное. То, что можно проверить без… вскрытия вен, — сказала девушка, но в её голосе не было обычного сарказма.

Арсений кивнул и развязал другой мешок, где лежали фляга и бланки. Они работали молча, с сосредоточенностью сапёров. Каждый предмет был извлечён, осмотрен при свете лампы и положен на большой стол, превращавшийся в лабораторный стенд.

Перчатки оказались на удивление лёгкими и тонкими. Полина надела одну, осторожно сгибая пальцы.

— Холод… — начала она, но замолчала, прислушиваясь к ощущениям. — Он не исчез. Просто стал… приглушённым. Как будто я слышу его не прямо в голове, а из соседней комнаты, через закрытую дверь.

— Значит, записка не врёт, — заключил Арсений, делая пометку в найденном в ящике стола пустом ежедневнике в толстой чёрной обложке из качественного кожзаменителя. Блокноту была суждена великая миссия стать «Журналом экспериментов». — Защита есть, но ограниченная. Только один час.

Он взял в руки бронзовый угломер. Прибор был холодным и гораздо тяжелее, чем казалось. Арсений развернул его визиры, поднёс к глазу и медленно поводил по комнате. Всё было как обычно: книги, мебель, слабые тени в углах. Затем он направил угломер на холщовые мешки, под которыми лежала книга «Логика Забвения».

В этот миг в окуляре что-то сдвинулось. Не изображение, а сама геометрия пространства вокруг трофеев. Края предметов за ними поплыли, исказились, будто смотрелись в кривое зеркало. От самих мешков тянулись едва видимые, струящиеся линии. Не света, а некой пустоты, которая закручивалась в медленный, невидимый невооружённым глазом вихрь строго против часовой стрелки.

— Работает, — тихо сказал Арсений, отрывая взгляд от окуляра. Голова слегка закружилась. — Он видит… искажения. Ту самую «пустоту», что исходит от системы. Книга –очень мощный источник искажений привычного для нас пространства.

Полина взяла у него угломер, посмотрела и тут же опустила, моргнув от внезапной тошноты.

— Да… Это не просто инструмент. Это детектор аномалий. С его помощью можно искать слабые места, двери… или отслеживать, не оставили ли мы за собой хвост.

Флягу со «дистиллированной памятью» они решили пока не открывать. Слишком уж пугали последствия, описанные в записке. Вместо этого Арсений аккуратно поставил её в самый дальний, защищённый угол книжного шкафа.

— Крайнее средство, — сказал он. — Если понадобится вытащить информацию из кого-то, кого система уже почти стёрла.

Последними они разобрали бланки «зеркальных контрактов». Бумага была плотной, шершавой на ощупь, а запах полыни и меди стоял вокруг них почти осязаемым облаком.

— Отражение сделки… — задумчиво проговорила Полина, проводя пальцем по краю листа, но не касаясь его поверхности. — Если мы когда-нибудь снова столкнёмся со сделкой, которую предлагает система… мы можем сначала создать её «копию» здесь, на безопасном расстоянии, и изучить подводные камни.

— Это как черновик договора с дьяволом, — мрачно усмехнулся Арсений. — Страшно, но чертовски полезно.

Разобрав все ценные находки, аккуратно занесли всё в журнал. После чего одновременно посмотрели на главный, до сих пор нераспечатанный мешок. Тот, где лежала «Логика Забвения». Тяжёлое, давящее молчание повисло между ними.

— Не сегодня, — твёрдо сказала Полина, первой нарушив тишину. — Мы на взводе. Устали. Только что получили в руки огнестрельное оружие, не зная, как с ним обращаться. Лезть в ядерную физику… — она кивнула в сторону мешка, — это самоубийство.

Арсений был с ней полностью согласен. Соблазн был велик — прикоснуться к шраму, открыть книгу, получить ответы на все вопросы прямо сейчас. Но предок предупреждал: «Когда будешь готов услышать голоса мёртвых». Он не был готов. Они оба не были готовы.

— Ладно, — он отодвинул злополучный мешок ногой под стол, в самую глубокую тень. — Завтра начнём с самого начала. Систематизируем архив Петра Столярова из папок. Сопоставим его записи с тем, что знаем сами. Составим таблицу. А потом… потом посмотрим.

Они закончили уже под утро. Первые птицы за окном начали перекликаться, когда Полина потянулась и сонно прошептала:

— Спать. Хотя бы пару часов.

Арсений кивнул. Они потушили свет и разошлись по комнатам, оставив на столе разложенные артефакты, журнал с записями и тот самый мешок, что лежал в тени, тихо пульсируя немой, страшной тайной.

Наследник Петра Столярова закрыл дверь своей комнаты, прислонился к ней спиной и закрыл глаза. Перед мысленным взором тут же всплыли узоры из полированного камня, отблески бархата и тот смутный, давящий силуэт книги. «Логика Забвения». Название отдавалось в висках тяжёлым, мерным стуком. Забвение, логика, память и голоса.

Он повалился на кровать прямо поверх покрывала, не раздеваясь. Усталость, отложенная адреналином и азартом исследования, накрыла с головой, как тяжёлая волна. Только долгожданный сон всё не приходил. Он лежал в темноте и чувствовал шрам на ладони. Тот был холодным, как камень в подвале особняка, как металл угломера, как страницы того самого фолианта, созданного его предком.

«Приложи его к обложке, когда будешь готов услышать голоса мёртвых, — снова всплыли слова из сопроводительной записки Петра к созданному ему артефакту. — Чьи голоса? Петра Столярова? Его несчастных клиентов? Лауры? Или всех, чью память система высосала за эти столетия, превратив в топливо для своего бессмысленного, вечного существования»?

Арсений повернулся на другой бок, уткнувшись лицом в прохладную подушку. Он не был готов. Только также понимал, что готовность может никогда не прийти. Это как прыжок в ледяную воду. Можно сколько угодно долго мёрзнуть на берегу, но рано или поздно надо либо нырнуть, либо уйти. Они не могли уйти. Значит, оставалось только нырять. Правда, предстояло предварительно изучить карту глубин, которую оставил предок.

Из соседней комнаты не доносилось ни звука. Полина, вероятно, уже спала, или так же, как и он, лежала в темноте. Тоже вслушивалась в новый, приглушённый гул системы и в тишину, исходящую от запертого в мешке фолианта.

Он снова перевернулся на спину и задумался, глядя в потолок. Завтра они начнут с архива. С сухих, безэмоциональных строчек отчётов и дневниковых записей. Сопоставят факты. Попробуют понять не только как работает система, но и зачем. Какая логика, какая цель стоит за этим механическим сбором душ, за чудовищной бухгалтерией забвения?

Мысль о цели успокаивала. Она возвращала всё в привычное русло: анализ, систематизация, поиск причинно-следственных связей. Это была его стихия. Пока они занимаются этим, им не нужно думать о призраках, о голосах, о том, что значит «быть готовым».

Последним, что он помнил перед тем, как провалиться в короткий, тревожный сон, был образ. Он и Полина сидят за столом, перед ними разложены пожелтевшие листы. На краю стола лежит всё ещё в тени тот самый мешок. Молчаливый, тяжёлый, полный обещаний и угроз. Их следующая битва будет уже сражением не с тенью на улице, а с прошлым, надёжно замурованным в бумагу. Это казалось почти безопасным. Только вот настораживало это бескомпромиссное «почти».