Глава 38 · 26 октября, полночь. Кузнецкий мост

Они вернулись на Кузнецкий мост, когда часы пробили одиннадцать. Город затихал, редкие прохожие спешили по домам, и только ветер гонял по брусчатке обрывки газет и окурки.

Полина куталась в пальто, Арсений сжимал в кармане книгу — ту самую, «Московские были и небылицы», которую старик разрешил им взять с собой.

— Ты уверен, что это сработает? — спросила она, вглядываясь в темноту.

— Нет, — честно ответил он. — Но книга сказала «СМОТРИ». И про мост там написано. Значит, надо смотреть.

Они встали у перил, там же, где вчера встретили серый экипаж. Внизу чернела вода, вдалеке мерцали огни города, а вокруг было пусто и тихо.

Слишком тихо.

— Который час? — шепнула Полина.

Арсений глянул на хронометр. Тот светился ровным тёплым светом, без тревоги.

— Без пяти двенадцать.

Они замерли, вглядываясь в даль. Где-то залаяла собака, хлопнула дверь, и снова наступила гулкая тишина.

Ровно в полночь воздух дрогнул.

Сначала Полина почувствовала — холодок побежал по спине, хотя ветра не было. Потом Арсений услышал — цокот копыт, далёкий, но с каждой секундой всё ближе.

— Сюда, — выдохнул он.

Из темноты, со стороны Тверской, выплыл серый экипаж. Те же лошади, тот же кучер на козлах. Только теперь Извозчик не сидел неподвижно. Он смотрел прямо на них.

Экипаж остановился в нескольких шагах.

— Явились, — голос скрипучий, но без насмешки. — Знал, что придёте.

— Вы знали? — Полина шагнула вперёд.

— А то. — Извозчик спрыгнул с козел, подошёл ближе. — Книжку принесли?

Арсений достал фолиант.

— Она.

Извозчик взял книгу, полистал, хмыкнул.

— Старая. Ещё моего деда помнит. Он тоже с такими баловался — туда-сюда людей возил.

— Мы за Алёной, — твёрдо сказал Арсений. — Она застряла. Нам сказали, что вы можете помочь.

— Могу, — кивнул старик. — Вопрос — надо ли?

— Надо, — Полина смотрела ему прямо в глаза. — Она жива. Она написала: «Ищу выход». Значит, ждёт.

Извозчик усмехнулся в бороду.

— Смелая ты, девка. Не боишься?

— Боюсь. Но это не повод не идти.

Старик посмотрел на Арсения.

— А ты чего молчишь?

— Я с ней, — коротко ответил тот.

Извозчик кивнул, будто именно этого ответа и ждал.

— Ладно. Садитесь. Поехали.

— Куда? — спросила Полина.

— Туда, где ваша Алёна. Если, конечно, не передумали.

Они переглянулись и, не сговариваясь, шагнули к экипажу.

Внутри было тепло, пахло сеном и ещё чем-то сладковатым, будто травами. Те же пледы, тот же фонарь под потолком. Только теперь он горел ярче, и свет его был не жёлтым, а зеленоватым.

— Держитесь, — донёсся голос извозчика. — Дорога будет тряская.

Экипаж тронулся. За окнами поплыла Москва — сначала узнаваемая, с огнями и машинами, потом всё более странная. Дома становились ниже, фонари — реже, а потом исчезли совсем.

— Арсений… — Полина сжала его руку.

— Я здесь.

За окнами была тьма. Абсолютная, беспросветная тьма, в которой не горело ни одного огонька.

— Куда мы едем? — прошептала она.

— Не знаю. Но мы вместе.

Экипаж вдруг дёрнулся, будто налетел на кочку, и остановился так же плавно, как трогался.

— Приехали, — раздался голос извозчика. — Выходите. Дальше вам пешком.

Они вышли. Вокруг был туман — густой, молочно-белый, в котором не видно ни зги. Под ногами — что-то твёрдое, похожее на брусчатку, но какая-то неестественная, будто из другого материала.

— Где мы? — Полина оглядывалась, но ничего не видела дальше вытянутой руки.

— Между, — ответил Извозчик, забираясь на козлы. — Между тем миром и этим. А ваша Алёна — дальше. Ищите. Она где-то здесь.

— А вы?

— А я жду. — Он усмехнулся. — Не в первый раз. Идите. Только помните: не сворачивайте, не отзывайтесь на голоса, не берите ничего. И не бойтесь. Страх тут едят.

Экипаж тронулся и растворился в тумане, оставив их одних.

Полина и Арсений взялись за руки и шагнули вперёд.

Туман клубился, шевелился, будто живой. Где-то вдали слышались голоса — звали, манили, обещали. Но они шли, не сворачивая, не отвечая.

— Алёна! — крикнула Полина. — Алёна, ты здесь?

Тишина. Потом — шорох, и из тумана вынырнула фигура. Девушка, растрёпанная, в лёгком платье не по погоде, с книгой в руках.

— Вы… вы за мной? — голос дрожал.

— За тобой. — Арсений шагнул к ней. — Бабка прислала. Пойдём, выведем.

Алёна всхлипнула, но с места не сдвинулась.

— Не могу. Я пробовала. Здесь лабиринт. Сколько ни иду — всё возвращаюсь обратно.

— А книга? — Полина показала фолиант. — Она нас привела.

Алёна посмотрела на книгу, и глаза её расширились.

— Та самая? Которая меня сюда затащила?

— Она самая. — Арсений протянул ей фолиант. — Держи. Теперь ты её хозяйка.

Алёна взяла книгу дрожащими руками. И в тот же миг туман дрогнул, расступился, и вдалеке показался огонёк.

— Это… выход?

— Проверим.

Они пошли на свет. Туман редел с каждым шагом, голоса стихали, и вскоре они вышли к серому экипажу, стоящему посреди ничего.

— Живы? — Извозчик приподнял шляпу. — Садитесь, заждался уже.

Они забрались внутрь. Алёна прижимала книгу к груди, Полина держала Арсения за руку.

— Спасибо, — прошептала девушка.

— Не за что, — ответил Арсений. — Бабка твоя нам всё равно бы не дала покоя.

Алёна слабо улыбнулась.

Экипаж тронулся, и за окнами снова поплыла тьма, но теперь уже не пугающая. Просто ночь, за которой будет утро.

Они ехали домой.

В особняк вернулись под утро. На пороге, кутаясь в платок, сидела старуха.

— Алёна! — всплеснула она руками, кидаясь к внучке. — Живая! Родная!

— Бабушка…

— Я ж говорила, они помогут! — старуха смотрела на Арсения и Полину со слезами на глазах. — Говорила же!

— Идите в дом, — устало улыбнулась Полина. — Чаю попьёте. А мы спать.

Они поднялись на второй этаж, и уже у дверей Арсений остановился.

— Полина.

— М?

— Ты как?

Она посмотрела на него усталыми, но счастливыми глазами.

— Живая. И мы — вместе. Значит, всё хорошо.

Он поцеловал её в лоб.

— Спи. Завтра будет новый день.

— А послезавтра?

— И послезавтра. И всегда.

Она улыбнулась и скользнула в свою комнату.

За окном серело небо. Система молчала.

А в особняке Лемерсье начиналась новая жизнь — с чужими тайнами, спасёнными душами и верой в то, что любовь сильнее любых теней.

Где-то на Кузнецком мосту серый экипаж ждал следующего седока.

Арсений постоял в коридоре, прислушиваясь к тишине. Хронометр внутри пульсировал ровно, спокойно, будто тоже устал за эту ночь. Где-то внизу возилась старуха, слышался приглушённый говор Алёны, звон посуды. Обычные, живые звуки, от которых на душе становилось тепло.

Он зашёл в свою комнату, лёг на кровать, но сон не шёл. Перед глазами всё ещё стоял туман, голоса, этот странный мир между, где время течёт иначе. И Алёна с книгой в руках — живая, настоящая, спасённая.

«Теперь ты её хозяйка», — вспомнил он свои слова.

Интересно, что теперь будет с этой книгой? Останется у Алёны? Вернётся в магазин? Или начнёт новую жизнь, переходя из рук в руки, затягивая в туман между мирами всё новых и новых искателей приключений?

Мысли путались, усталость брала своё, и вскоре он провалился в сон. Глубокий, без сновидений, как та тьма за окнами экипажа.

Разбудил его запах блинов. Настойчивый, дразнящий, он просачивался сквозь щели в дверях и щекотал ноздри.

Арсений открыл глаза. За окном стоял уже не рассвет — день, самый обычный, серый, московский. Часы показывали половину двенадцатого.

— Вот это я поспал, — хмыкнул он, натягивая свитер.

Внизу, на кухне, царил бедлам. За столом сидели Полина, Алёна и старуха, перед ними громоздилась тарелка с горой блинов, варенье, сметана, чайник дымился.

— О, проснулся! — Полина сияла. — А мы уже вторую партию жарим. Садись, поешь, пока горячие.

— Доброе утро, — Алёна улыбнулась — уже не испуганно, а почти счастливо. — Спасибо вам ещё раз.

— Да ладно, — Арсений плюхнулся на свободный стул. — Я же говорил: бабка твоя нам бы покоя не дала.

— Это точно, — старуха довольно прищурилась. — Я настырная. Вся в меня, Алёнка.

Они ели, болтали, смеялись. Алёна рассказывала, что видела в том мире — странные тени, дома без окон, людей, которые звали её остаться. Но она не пошла. Ждала.

— Знала, что придёте, — сказала просто. — Книга шепнула.

— Книга? — насторожился Арсений.

— Ну да. — Алёна погладила фолиант, лежащий рядом. — Она живая. Я теперь чувствую. Совсем не злая. Просто… любопытная. Хочет, чтобы её читали, понимали. А тот мир — он не наказание, а испытание. Для тех, кто готов увидеть больше.

Полина и Арсений переглянулись.

— И что теперь? — спросила Полина.

— Теперь я буду её читать. — Алёна улыбнулась. — И записывать. Бабушка говорит, у нас в роду все ворожили. А я, выходит, в книги ходить буду.

— В прямом смысле — ходить? — уточнил Арсений.

— Может, и в прямом. — Алёна пожала плечами. — Но теперь я знаю дорогу назад. Спасибо вам.

После обеда старуха с внучкой засобирались домой. Обнимались, благодарили, обещали заходить. Алёна на прощание сунула Полине в руку маленький свёрток.

— Это вам. Бабушкин рецепт. От всех напастей.

— Спасибо, — растерялась Полина.

Дверь закрылась, и в особняке снова стало тихо. Только ветер шуршал листвой за окном да где-то вдалеке гудел город.

Полина посмотрела на Арсения.

— Ну что, жить будем?

— Будем. — Он обнял её, прижал к себе. — Обязательно будем.

— А если снова кто-то придёт?

— Значит, поможем.

— А если система?

— А система молчит. — Он поцеловал её в макушку. — Пока молчит.

За окном моросил дождь. Обычный октябрьский дождь, без мистики, без теней, без порталов.

И это было прекрасно.