Глава 12

Валя

*****

Бегу в прихожую, тихо щёлкая замком на входной двери. Высовываюсь в щёлочку, образовавшуюся между входной дверью и косяком, затаивая дыхание.

Ощущаю себя сварливой женой, которая жаждет застукать неверного мужа на месте преступления. Причём Исаев мне никто. Просто – злой босс, который мне порядком надоел.

Чёрт, это уже становится навязчивой идеей. Ну, не буду же я, в самом деле, опускаться до подобного?

Разум подсказывает мне закрыть дверь, уйти в комнату и провести спокойный вечер в обществе Пуфы. От него исходит приятное тепло, а ещё он мурчит так усыпляющее.

Всё лучше, чем слушать ехидное бормотание Глеба Дмитриевича.

Но ноги сами собой несут меня на кухню.

Это только любопытство – не более. Сейчас пойму, что у Исаева всё в порядке и вернусь в комнату к своему котику.

Хлопаю дверью, вцепляясь пальцами в перекладину балкона. Обращаюсь вслух, пытаясь отсеять все ненужные звуки, оставив лишь то, что происходит в квартире моего невозможного соседа.

Леденею, а щёки загораются румянцем. Яна с ним. Через приоткрытую балконную дверь до меня чётко доносится её щебетание.

Явно, он не просто так её приволок – сиделка ему не нужна. Слишком хорошо я знаю мужчин, чтобы поверить, что между ними – только дружба.

– Сейчас принесу. – Бархатный голос доносится совсем рядом, и я застываю на месте. – Чудесное вино из Бургундии, привёз совсем недавно!

Вижу, как Исаев выходит на балкон, подходя к импровизированному бару. А я-то думала, зачем ему тот странный шкаф на балконе!

Сомелье недоделанный!

Наши-то люди хранят на балконах всякий хлам – начиная от зимних шин от автомобиля, и заканчивая детскими вещами, которые могут пригодиться какому-то дальнему родственнику из российской глубинки.

Этот же оборудовал на балконе замысловатый бар. А ещё у него тут стоит столик из ротанга с креслом-качалкой. Как будто к нам занесло не преподавателя сопромата а, как минимум, английского лорда.

Глеб Дмитриевич, тем временем, не слышит моих мыслей.

Насвистывает какую-то весёлую мелодию, роясь на полках своего шкафчика. Вытаскивает бутылку вина, резко поднимая глаза наверх.

Чёрт, он будто знал, что я подглядываю!

А может, специально подстроил, или услышал скрип моих зубов? Да вроде я и виду не подавала, что он меня бесит.

Больно надо!

Наши глаза встречаются, и я на секунду опешиваю. А потом взвизгиваю от неожиданности, отшатываясь от перил.

Сердце начинает хаотично стучать об рёбра. Прижимаюсь спиной к холодной двери балкона, мотая головой.

Перед глазами всплывает довольное лицо Исаева, а ещё его улыбка – кажется, он был доволен тем, что я за ним следила.

Ещё бы!

Теперь он точно уверен, что меня появление Яны задело. А ещё будет думать, что он мне на самом деле небезразличен.

Так, надо уходить. Не дай Бог, Исаев решит приступить со своей официанткой к «горяченькому» – я не хочу быть свидетелем.

Опускаю ручку вниз на балконной двери, покрываясь липким потом. Хлипкая конструкция остаётся в моих сжатых пальцах, превращаясь в бесполезный кусок белоснежного пластика!

Юлька бы непременно сказала, что всё в квартире начинает разваливаться без мужской руки, и предложила бы мне познакомиться с кем-нибудь, но мне уже не до суеверий.

Нет, ну почему всё так?

Наваливаюсь своим хрупким тельцем на балконную дверь, мечтая вынести её с петель точно так же, как недавно это сделала Галюня. Но мне створка не покоряется.

Можно было бы покричать Исаеву – кажется, он забыл закрыть дверь на свой балкон, потому что мне отчётливо слышен его тихий голос. Но потом ведь хлопот не оберёшься.

А босс ещё подумает, что я хотела сорвать ему свидание.

Кутаюсь в плед, толкая попой непослушную створку. Стоит, не шелохнётся, как влитая. Недаром я недавно вызывала специалистов, чтобы её отрегулировать. Теперь-то то плотно закрывается, на совесть постарались.

У меня с собой – ни инструментов, ни телефона. Ленка с Митей уже утопали на работу, чтобы зарабатывать деньги на погашение ипотеки. Придут вечером – найдут мой хладный труп, потому что вызволить с балкона меня некому.

Как по команде налетает ветер. Бросает мне в лицо ворох колючих снежинок, чтобы я вспомнила, что стоять в феврале на балконе – не очень хорошая идея.

Плед не согревает. Наоборот, тонкая синтетика как будто расползается на моих плечах, а холод пробирает до костей.

Всё это – определённо месть мне за любопытство.

Ну, вот какого хрена мне нужно было узнать, что творится у Исаева? Сидела бы сейчас в кресле с Пуфой на коленях и журнал листала.

От обиды и беспомощности хочется разреветься, но я стискиваю зубы до боли.

Соберись, тряпка!

Никто мне не поможет, если я тут нюни распущу. Наоборот, они заледенеют, превратившись в огромные сосульки.

Осматриваю стены – ни водосточной трубы, ни пожарной лестницы, за которые можно было бы схватиться, рядом нет.

До Человека-Паука мне далеко – по комплекции я больше похожа на блоху в скафандре. Да и скалолазанием я не увлекалась – спуститься по стене, цепляясь за микроскопические выступы мне слабо.

Так, значит, придётся просить помощи у босса.

А там – чем чёрт не шутит, может, он не убьёт меня за срыв его свидания. Так, поорёт лишь немного.

Ну, миссия у него такая – быть непременно злым боссом.

Свешиваюсь через перила, пытаясь расслышать хоть что-то из того, что происходит в комнате. Как назло – почти ничего не происходит.

Не слышно ни Яны с её жеманным хихиканьем, как будто её каждый день приглашают на квартиру симпатичный мужчина. Ни Глеба Дмитриевича с его познаниями в вине.

Чёрт, я назвала его симпатичным?

Нет, просто оговорилась. Обычный мужчина, каких много. А ещё вредный и ужасно бесячий.

– Глеб Дмитриевич! – Шиплю, пытаясь докричаться до моего непосредственного начальника.

Звать громче опасаюсь – я ещё не настолько отчаялась, а ещё боюсь разбудить весь дом своими криками.

Мужчина не реагирует – настолько занят он своей очаровательной спутницей. И меня это невероятно злит.

– Глеб… – Осекаюсь, захлопывая рот.

А из квартиры снизу начинает доноситься романтичная музыка.

Опешиваю, врезаясь пальцами в перекладину балкона. Костяшки белеют то ли от холода, то ли от злости. А дыхание перехватывает.

Ну, если Исаев не хочет мне помочь, я и сама справлюсь. Спущусь на его балкон и пройду через его квартиру в подъезд.

Ну, не замерзать же мне тут?

Оглядываюсь.

В фильмах часто герои спускаются из окна или с балкона при помощи одежды, связанной между собой в импровизированную верёвку. Правда, трюки выполняют профессионалы, но я чем хуже?

Скидываю плед, оглядывая себя с ног до головы. Одного пледа явно будет мало – он не очень большой, да ещё какой-то хлипкий. Придётся добавить свой махровый халатик, надетый на шёлковую сорочку.

Спущусь к Исаеву во всей красе – пусть потом локти кусает, да слюни пускает.

Быстро связываю плед с халатом – получается около двух метров на вид прочного каната. Привязываю один конец пледа к ограждению балкона.

Сбрасываю свою импровизированную лестницу вниз, оглядывая своё произведение.

Если бы у меня была комплекция Галюни – спускаться вниз не рискнула бы. Да и в своих силах уверена никогда не была, учительница физкультуры рисовала мне «хорошо» лишь из жалости.

Сейчас же – словно храбрянки выпила. Или от холода разумом помутилась.

Перекидываю ногу через ограждение, моментально содрогаясь.

Ледяной ветер забирается под шёлковую сорочку, которая и так не выглядит тёплой. Начинает гулять мурашками по коже.

Хватаюсь руками за пушистый канат. Ладошки влажные от пота, а ещё в висках стучит что-то наподобие отбойного молотка.

Адреналин в крови бурлит, не давая мне замёрзнуть. Даже жарко становится от этого приключения, только сорваться вниз очень боюсь.

Не смотреть. Не смотреть вниз!

Медленно ползу по пледу, ругая, на чем свет стоит ретивых ремонтников. Если бы не их рвение, я бы давно была дома и пила чай с лимоном на кухне.

Сейчас же вынуждена спускаться вниз надеясь, что Исаев со своей девушкой будут не слишком заняты друг другом. Иначе – уволит меня потом как пить дать, не доработаю до возвращения из больницы гранд – босса.

Какой-то треск раздаётся почти над ухом, и я задираю голову вверх. Смотрю на узел, искусно завязанный вокруг ограждения понимая, что именно он оказался самым слабым звеном в моей шаткой конструкции.

До балкона Исаева ещё пара метров. Разбиться, наверное, не получится, а вот травмироваться – запросто.

Начинаю аккуратно передвигать руками, стараясь не делать резких движений. Боюсь, если начну активничать – плед порвётся пополам, итак треск стоит на весь двор.

То-то соседи удивятся, увидев как я ползу к холостому соседу.

Сплетен потом не оберёшься. А эта информация, приправленная подробностями от милейшей Инны Сергеевны, будет смотреться и вовсе странно. Так что лучше закусить губу и ползти тихонько.

Правда, моя филейная часть считает иначе. Тянет меня вниз словно пудовая гиря.

Я зажмуриваюсь. Пытаюсь вспомнить слова из молитвы, но не выходит. Не святая я Валентина на самом деле.

– Господи, никогда больше не буду жрать печеньки, если всё пройдёт гладко! – Даю самое заветное обещание, мысленно ругая себя за съеденный накануне кусочек торта.

А это ведь Исаев виноват – если бы я не увидела его с Яной, не пришлось бы заедать этот стресс. Вот же чёртов босс!

Плед трещит по швам, не оставляя мне время на раздумья. Кажется, он вот-вот разорвётся, и я полечу вниз, сыпля проклятиями.

До балкона Глеба Дмитриевича остаётся всего лишь метра полтора и нужно прыгать – времени ждать некогда.

– Вы? Какого чёрта? – Зычный голос раздаётся на уровне моих ног.

Я пугаюсь, разжимая руки. И тут же плед не выдерживает, обрываясь чуть пониже завязанного узла.

Вскрикиваю от неожиданности, попадая прямо в руки Исаеву. Он крепко прижимает меня к себе, а ещё вперивается недоумённым взглядом, сводя брови к переносице.

Как будто первый раз меня видит.

– Валентина Юрьевна, не потрудитесь объяснить, что происходит? – Он рычит глухо, как-то гортанно.

А ещё совершенно не собирается выпускать меня из объятий, продолжая держать на руках как бесценную вазу династии Мин.

– У меня там ручка у двери сломалась. – Шепчу.

Хочу собраться с мыслями и выдать всю информацию спокойно, но не выходит. Губы сами по себе пересыхают, а внизу живота всё скручивается в сладкий узел.

Какое-то волшебство, ей-богу!

– Опустите меня на землю, и я пойду. – Рычу, пытаясь дёрнуться.

В его объятиях так тепло и спокойно, но я не хочу начинать что-то чувствовать к этому мужлану. Хватит, уже наошибалась в этой жизни.

Теперь мой удел – одиночество и десять кошек.

– Ну, уж нет. – Он улыбается какой-то зловещей улыбкой, не предвещающей ничего хорошего. – Так просто вы не уйдёте, Валентина.