13. Под кулаком

Лиза подъехала к дому и вздрогнула всем телом, увидев на парковке массивный черный Lexus деда. Озноб пробрал ее до костей, по спине поползли холодные мурашки, а ладони, сжимавшие руль, мгновенно вспотели, оставляя влажные следы на кожаной оплетке. Виктор Рублев не был человеком, который шутит или прощает.

Лиза понятия не имела, как он отреагирует на ее сегодняшнюю выходку, но предчувствие было недобрым. Щека заныла, словно ожила память о боли: всего два дня назад, на юбилее родителей, после устроенного ей скандала, дед, не обращая внимания ни на охрану, ни на прислугу, врезал ей по лицу с такой силой, что она свалилась на деревянный пол гостиной, не удержавшись на ногах. В его стальных серых глазах тогда читались холодное презрение и брезгливость, от которых Лизе стало не по себе, будто она была не внучкой, а чем-то грязным, недостойным его внимания.

Никогда до этого дед руку на Лизу не поднимал, хотя она знала, что характер у него не сахар: плакали и прислуга в его доме, и девушки-помощницы, да и мама неохотно вспоминала свое детство.

И все же она не сожалела о содеянном. Лиза чуть прикрыла глаза, с хищным удовольствием вспоминая, как визжала Лора, когда струя лака ударила прямо в ее синие глаза. Как покраснело и опухло ее лицо, как и без того невыразительные черты лица стали совсем уж не красивыми.

Но вместе со злорадством пришла и боль – отец кинулся на защиту Лоры. Не стал даже слушать дочь, полностью отдавая себя новым чувствам. От этого Лизе захотелось уничтожить и его тоже. Прыснуть лаком в его зеленые глаза и смотреть, как он загибается от боли рядом со своей сучкой.

Но не посмела, испугалась, поняла, что еще один малюсенький жест, и отец впервые в жизни ударит ее, как ударил дед. Ее папа, который всегда защищал и оберегал свою маленькую принцессу, у которого на руках она всегда находила защиту – вдруг обнимал не ее, защищал не ее, а ту, другую. Кричащую, что его ненавидит.

Лиза закусила губу, не спеша выйти из машины.

Поведение и слова Лоры сбили ее с толку. Впрочем, тряхнула она светлыми волосами, сучка устроила знатный спектакль, чтобы заставить отца чувствовать себя виноватым.

И вдруг Лиза поймала себя на том, что даже не плачет. Да, ее трясет от ненависти, обиды, злобы, боли, хочется выть, скулить, ругаться, но слез нет. Есть только жгучее понимание того, что она своими руками разрушила свою жизнь и свою семью, приведя в дом эту серую тварь.

Рублева она нашла в кабинете отца, бывшем кабинете отца. Тот сидел за массивным деревянным столом, до которого не добралась разъяренная Лена. На долю секунды у Лизы всплыли горькие и ядовитые воспоминания: Алора сидит на гладкой поверхности, прижимаясь лбом к обнаженной груди Романа, а тот обнимает ее обеими руками. Бережно так обнимает. Защищая от всего.

В груди стало тяжело.

Она перевела взгляд на мать. Лена сидела в кожаном кресле у темного окна, уставившись в пустоту. В присутствии деда она казалась меньше, точно съежилась под его тяжелым взглядом, ужалась. Ее лицо было бледным, как мел, глаза красные, опухшие от слез, а руки нервно теребили край дорогой рубашки. Лиза машинально отметила, как мать, всегда державшая себя с достоинством, сейчас выглядела потерянной и уставшей. Виктор, напротив, сидел прямо, его стальные серые глаза буравили пространство перед собой, а на лице застыло холодное, непроницаемое выражение. Атмосфера в комнате была настолько тяжелой, что Лиза почувствовала, как воздух давит на нее, а стены сжимаются.

При виде внучки Рублем сжал зубы, его рот дернулся в презрительной гримасе.

— Знаешь, Лен, — упали холодные слова, — теперь я Ромку понимаю. Что жена, что дочь — конченные идиотки.

Лена вздрогнула, но возразить отцу не посмела, даже рта не открыла в защиту дочери.

— Ты чем, кретинка малолетняя, думала, когда в шары суке лак заливала? — все так же не повышая голоса и откидываясь в массивном кресле протянул Виктор, расстегивая верхнюю пуговку рубашки. – Ты хоть понимаешь, что сама ей в руки козырей насовала?

Лиза тяжело дышала. Внутри нее закипало пламя протеста: еще никто и никогда не говорил с ней так. Дед мог быть жестоким и холодным, но не позволял себе раньше оскорблений.

В общем-то и отец никогда даже подумать не мог, чтобы ударить Лизу, а сегодня едва не сорвался.

— Хорошую мартышку ты воспитала, Лена. Впрочем, ума у тебя всегда не было, как и у матери.

— Хватит! — крикнула Лиза. — Я была в своем праве! Эта тварь семью нашу разбила!

Рублев, не смотря на свой возраст, стремительно поднялся с кресла и в одно плавное движение оказался около Лизы. Она не успела даже охнуть, как мощный удар кулаком снес ее с ног. Куда там до той пощечины два дня назад! Рублев бил точно и уверенно.

— Мало тебя в детстве лупили, — спокойно сообщил он внучке, лежащей на дорогом ковре. А после спокойно вернулся на место.

— Еще раз рот свой поганый, когда не спрашивают, откроешь, получишь больше, — добавил он, плеснув в стакан виски. – Отец с тебя пылинки сдувал, вот и получил ответочку от благодарной дочурки.

Лиза, лежа на ковре, тяжело дышала, ее рука инстинктивно коснулась горящей щеки. Глаза жгло от унижения и боли, но она не плакала — слез не было, только пустота и жгучая ненависть. Она медленно поднялась, стиснув зубы, и посмотрела на деда, но его холодные серые глаза уже потеряли к ней интерес, скользнув к стакану с виски. Посмотрела на мать, ожидая возмущения, ругани, но та только дернула щекой — взгляд у нее был невидящим, потухшим. Лиза хотела взорваться, заорать, что дед не имеет права руку на нее поднимать, но осеклась, глянув в серые, равнодушные глаза.

— Я тебе что велел днем делать? Ждать меня. А ты зачем понеслась к прошмандовке? Кому что доказать хотела?

Лиза поняла, что он ждет ответа.

— Я…. хотела…

— Хотела поорать и закатить скандал, так? — Виктор откинулся в кресле, кожа которого скрипнула под его весом. Его рубашка, расстегнутая на верхнюю пуговицу, обнажала седеющие волосы на груди, а на запястье поблескивали тяжелые золотые часы, отмеряющие время, как метроном ее унижения. — Побить ее, уничтожить, заставить от папаши твоего отказаться, так? Эго свое помчалась тешить… Я прав, внученька? — Его губы искривились в язвительной усмешке, но глаза оставались ледяными.

Губы Лизы дрожали, но какими бы жестокими не были слова деда, они били в цель. Она сама не знала, зачем поехала к Лоре. Не к отцу, а к бывшей подруге. А сейчас, стоя перед дедом, вдруг поняла, насколько глупым был ее поступок. Не смотря на жестокость, доносить свои слова он умел.

— Примчалась, закатила разборки, да еще и на глазах Романа…. А девка-то молодец! Не подкачала! Как она вас обеих поимела! Честное слово, готов ей сам стоя аплодировать! Сядь! — приказал он внучке, не поднимая голоса, но она тут же послушалась.

— Наворотили вы дел, — после короткой паузы начал Рублев, — хорошие девочки, нечего сказать…. Но тупыыыые….. даже не вериться, что вы — моя кровь. Одна обиженку строить начала, что муж какую-то шмару на столе трахнул, вторая вообще сначала на публику скандал вынесла, а потом еще и видимо посидеть пару годиков решила. Ты, дура, хоть понимаешь, что эта шмара теперь тебе веселую жизнь устроит? Или заяву накатает, и выебут тебя менты, или, что хуже, отцу твоему паинькой прикинется: мол, зла не держу, маленькая дочка у тебя еще….

— Папа, — вздрогнула Лена, — Лиза…. Да пойми ты, больно ей!

— Охуеть тонкая душевная организация. Ты, Лен, что, в мире розовых пони живешь? Не знаешь, что статусные мужики трахают секретарш, помощниц, блядей всех мастей? То, что Ромка раньше в этом замечен не был, говорит только о том, что или шифровался хорошо, или что ты — конченая дура и его просрала. Больно? С тобой все понятно, тебя сейчас на части дерет, что твой мужик, которого ты собственностью привыкла считать, другую шпарит. А ей что больно?

— У нас все было хорошо, — с глухой злостью процедила Лена. – Он нас… предал….

— Настолько хорошо, что он после траха с подружкой дочери на развод подал. Охуенный брак! Знаешь, милая, я много баб трахал, но от матери твоей не уходил, потому что не смотря на свою инфантильность, она всегда, слышишь, всегда меня понимала. Ни одна шмара крепкий брак не разрушит. А значит, Лена, проблемы в вашем браке были давно, только ты, со своей тупой головенкой, на это глазки закрывала! Вас, это как? Он от дочери отказался? Или ты сейчас свою обиду на Лизку проецируешь?

— Ты меня винишь? – Лена задохнулась от собственной боли. – Это он…

— Что он? Нашел другую? Да, нашел. Потому что ты его… заебала, судя по всему!

— Повелся на молодое тело!

— Не пизди! – рыкнул Виктор и рассмеялся, — видел я фото этой телки: ни кожи, ни рожи. Ты, Леночка, даже в свои 43 ей сто очков вперед дашь. Не на тело он польстился. А на мозги! Какая все-таки умница! – в словах Рублева на долю секунды проскользнула искра искреннего восхищения. – Пока ты, — он зло посмотрел на Лизу, — в университете дурака валяла, языком своим поганым трепалась, хвастаясь положением и баблом, которое тебе не принадлежит, она училась. Сама! Поступила в престижнейший московский ВУЗ, который тебе, дуре, и не снился. Перевелась сюда, а тут такая фря Краснодарская вся из себя, а в голове: шмоточки, вечеринки, папочкины деньги, дедушкины связи, королева университета. Вот деваха тебя и раскрутила. И ведь сразу просчитала, на что Рома клюнет, а может просто повезло… — он отпил из стакана и поморщился. – Скажи мне, Лен, вот чем полезным ты в своей жизни занималась, а? Образование тебе я организовал, бизнес твой свадебный тебе Роман подарил, успевая и свое дело с нуля поднимать и за твоим присматривать. Бизнесвумен…. Бля…. — Рублев горько покачал головой.

— У меня с делами все хорошо! – Лене казалось отец с нее живьем шкуру сдирает, но она ничего не могла поделать. Он сейчас сидел перед ней, и как в детстве, когда лупил ее ремнем, до кровавых полос лупил, она ощущала только страх и полную беспомощность. Она думала, что избавилась от него навсегда — тогда, когда вышла за Романа, который одним взглядом, твердым и уверенным, давал понять всем, что жену в обиду не даст. Но теперь Ромы не было, а на его месте сидел ее отец, чьи стальные серые глаза резали, как нож, а каждое слово било, как удар.

За это Лена ненавидела Романа еще сильнее. Его предательство, его уход, его выбор другой женщины — все это было как пощечина, которая вернула ее в то беспомощное детство, где она была лишь тенью под взглядом отца.

Рублев расхохотался и потер рукой лицо.

— Да ептить…. Ленка, башку свою включи! Да без Ромы ты никто и звать тебя никак. Двадцать три года назад ты сделала единственное умное дело за всю жизнь — закадрила Ромку. И ведь женился на тебе не по расчету, как я думал, а по любви. Все сам, без меня! Никогда не позволял в свои дела вмешиваться. Но и тут все проебала! Строила из себя львицу, вместо того, чтобы мужем заниматься….

— Борщи ему варить? – Лена ощущала, как ее трясет.

— Борщи кухарка варит! – рявкнул Рублев, со всей силы ударив кулаком по столу. — Не хочешь, чтобы изменяли – чувствуй мужа! Уважай и себя и его! Глянь: дочка пиздит как дышит, в руках себя держать не умеет, ты строишь из себя королеву, а мужика на настоящее потянуло! На умное и искреннее. В его представлении. И нашлась та, которая ему это все дала, красной ленточкой перевязанное. А мне теперь вашу дурость расхлебывать!

Рублев смотрел на дочь и внучку и чувствовал ужасающее сожаление. Не такими он видел своих наследников, совсем не такими. Но в глубине души понимал, что придется вмешиваться в эту паскудную историю, потому что если он не вмешается — эти дуры дел еще больше наворотят, бизнес просрут, репутацию ему окончательно испоганят. Хотелось взять в руки ремень и, как бывало в раньше, с Ленкой, отходить обеих по хребтине, чтобы неповадно было.

— Он ее любит… — прошептала Лиза, не смея поднять глаз на деда.

— Как любит, так и разлюбит, — угрюмо отрезал тот, отпивая виски и глядя в темноту летней ночи за окном. — Ты сиди на заднице ровно, больше никаких контактов с блядью, пока я не разрешу. Через неделю пойдешь в университет как ни в чем не бывало, поняла? И сделаешь все в точности, как я скажу!

— Я….

— Заткнись! Баба эта ошибок пока не совершила…

— Она папе крикнула, что ненавидит его… — глухо сказала Лиза.

Рублев снова рассмеялся.

— Говорю же – умница! На шею не кидается, фасон держит. Качели ему устраивает. Классика. Учись, Лиза, авось пригодится.

Лизу передернуло от этих слов и ненависти. Каждое слово деда, каждая его похвала в адрес Алоры заставляла Лизу ненавидеть все сильнее.

— Ромка не дурак. Сейчас на контрасте с вами она из него веревки вьет, но рано или поздно ошибку совершит. Развод – дело мерзкое и последнее. Я сам с ним разговаривать буду, а вы, курицы, когда он домой вернется, ни слова ему не скажете!

— Папа, я не…

— Лена, мне на твои истерики насрать, я уже говорил. Устраним блядь малолетнюю, надоест она ему – делай что хочешь. Но не вздумай мне отношения с Ромой портить!

Рублев поднялся с кресла.

— Поняли обе? Чтоб больше никаких фокусов!

Лена и Лиза молчали, чувствуя, себя точно их изнутри в грязи вывозили, но возразить не посмели.

И все же, когда Виктор уже выходил, Лена подняла глаза.

— А ведь ты его боишься, папа….

— Что? – мужчина стремительно развернулся и посмотрел на дочь.

— Ты Рому боишься. Ты, сильный и властный, но конфликта с Романом боишься сильнее огня,— хоть этим она могла достать непрошибаемого отца. Хоть этим задеть.

— Нет, Лена. Ты так и не поняла ничего, — устало вздохнул Рублев. – Рома – единственный, у кого в этом доме голова на плечах есть.

С этими словами он вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь.

Лиза смотрела на мать и чувствовала, как ее выворачивает на изнанку от осознания того, что вся их семья, все их счастье, как она считала, теперь обратилось жутким фарсом.

Лицо Лены напоминало маску из слоновой кости — холодную, белую и безжизненную. Глаза смотрели в одну точку, руки дрожали мелкой дрожью.

— Почему… — голос Лизы дрогнул. — Почему ты позволила так… так говорить?

Лена вздрогнула и посмотрела на дочь.

— Почему ты позвонила ему? — ответила вопросом на вопрос.

— Потому что… — Лиза запнулась. Она всегда знала что дед – очень жесткий и расчетливый человек. Всю свою жизнь она редко слышала от него теплые слова или похвалу, и тем ценнее они для нее были. Но одно она знала точно – дед всегда знает, что делать. Но таким вот, бьющим ее по лицу, в глаза затыкающим ее мать, она его не видела. Пощечину два дня назад списала на эмоции, на то, что хотел привести ее в чувство. Но сейчас, сейчас при виде деда в глубине души Лизы вдруг поселился страх. Самый настоящий, животный ужас, точно он наконец-то приоткрыл свое лицо. И это лицо Лизе не понравилось.

Только теперь она отчетливо поняла, почему мать так редко говорила о своем детстве.

— Мам….

— Отец твой звонил,— все таким же пугающе ровным голосом сказала Лена. – Сказал, что ты натворила…

— Орал?

— Нет…. – голос Лены стал едва слышным. — Но предупредил, что его терпение с тобой на исходе…. Что поговорит с тобой, когда вы оба успокоитесь….

— Мама…. Я ее ненавижу…. – вдруг совсем по-детски прошептала Лиза. – Знаешь, там, на улице, я хотела, чтобы она сдохла, сдохла в мучениях. Ослепла. Навсегда. Понимаешь? А он…. Папа… он нас обеих предал… — слова выходили бессвязными, точно Лиза выталкивала их из груди. – Дед может говорить, что угодно, но он нас предал…. Мама…. Он ее обнимал. Он меня от нее оттаскивал…. Он…. Нас на нее променял, мама… Неужели… ты простишь?

Лена молчала, все так же глядя в одну точку. А потом медленно подняла глаза на дочь.

— У нас нет выбора, Лиза, — неживым голосом ответила она. — Твой отец…. Рома…. Если он уйдет…

Она оглядела комнату, как будто искала взглядом предмет, который мог бы объяснить их положение. Но всё вокруг — стол, кресло, зеркало — принадлежало мужчине, который всю жизнь закрывал их как щитом и которого здесь больше не было.

И тут до Лизы дошла страшная, убийственная в своей простоте правда. Если ее отец решится на развод — это будет катастрофа.

Дорогие читатели, я немного приболела, лежу с красными глазами, как Лора и с опухшим носом. Поэтому не на все комментарии отвечаю, но всех вижу и всех люблю. И рада, что книга вызывает эмоции: разные и сильные. Очень рада каждому комментарию, мне как автору обратная связь важна как воздух. Главы будут выходить регулярно, тут не будет сбоев. Пару дней позволю себе поболеть))))