27. Преподанный урок

Лиза смотрела в окно не отрывая глаз от темного неба. Дожди, начавшиеся несколько дней назад, не заканчивались, небо клубилось тяжёлыми, свинцовыми тучами. Девушка глубоко вздохнула, отпивая свой латте из чашки, и вдруг поймала себя на том, что невольно улыбается.

Улыбается непроизвольно, неконтролируемо, как уже случалось за эти дни, впервые с того ужасного вечера, когда отец ушел из дома. И даже встреча с дедом, назначенная в одном из кафе города не могла стереть эту улыбку с ее губ.

Закрывала глаза и вспоминала, вспоминала взгляд темных, невероятно глубоких глаз, которые обожгли ее там на лекции. Обожгли пристальным, проникающим в самую глубину души взглядом. Впервые в жизни девушка чувствовала подобное, никогда еще до этого ее так не привлекал мужчина. Не мальчик, не юноша – мужчина.

Высокий и широкоплечий, привыкший приказывать и подчинять. С глубоким голосом, от которого по спине и рукам бежали мурашки. Когда он вошел в аудиторию, она замерла. Сучка Алора резко ушла на второй план, Лиза не могла оторвать глаз от Демина. Внутри все замирало, когда он своим спокойным тоном читал лекцию, губы пересохли. А когда одной фразой приземлил Вадима, она, вместо ярости, почувствовала восхищение.

А потом фото в групповом чате, которое взъярило ее. Тварь, разбившая ее семью, влезла и здесь.

Фото было сделано не ею, не Лизой, и даже не по ее приказу или просьбе.

И все же, увидев его, она невольно ухмыльнулась, уголки губ дрогнули, и в этот момент она была поразительно похожа на деда — того самого деда, чьи холодные, расчетливые советы всегда попадали в цель. Он учил ее: дай людям цель, укажи на слабое звено, и они сами сделают остальное. Так и вышло. Машина травли закрутилась без ее участия — однокурсники с жадностью набросились на жертву, словно стая, почуявшая кровь. Лиза лишь наблюдала, как стратегия деда, отточенная годами опыта, его совет, сработали безупречно, и эта мысль вызывала у нее мрачное, хищное удовлетворение.

Девушка откинулась на спинку стула, не выпуская из рук теплую чашку с латте, и ее взгляд снова скользнул к окну, за которым дождь без устали хлестал по стеклу. Но мысли ее были далеко — в университетских чатах, где последние дни не утихала буря. Алора, эта ядовитая тень из прошлого, стала мишенью всеобщей травли. Ее страница в социальных сетях утопала в оскорблениях: стена была завалена мемами с ухмыляющимся медведем и словом, которое, словно клеймо, преследовало ее повсюду — «шлюха». Это слово эхом звучало в каждом сообщении, в каждом посте, в каждом едком комментарии, и Лиза, просматривая чаты, чувствовала, как внутри разливается мрачное торжество.

Она наблюдала за Алорой в университете: как та день за днём бледнела, как ее лицо, обычно невозмутимое и спокойное, такое самоуверенное и холодное, становилось все более бледным, а глаза краснели от сдерживаемых слез. Но Алора не ломалась, не рыдала на людях, не давала слабине — и это бесило Лизу сильнее всего. Она хотела видеть, как та, что сначала разрушила их семью, а теперь посмела оклеветать отца, расплачивается за все сполна. Хотела видеть ее сломленной, униженной, раздавленной под тяжестью всеобщего презрения. Но Алора держалась, и это только подливало масла в огонь Лизиной ярости.

А отец… При мысли о нем Лиза невольно сжала чашку чуть сильнее. Она представила, как он получил то фото, которое она отправила ему. Лиза почти видела, как его лицо искажается от ярости и ревности, как его корежит от осознания предательства. Она не жалела его — ни капли. Напротив, мысль о том, что он, наконец, почувствовал на своей шкуре боль, которую сам причинил, наполняла ее мучительно сладкой радостью. Эта радость поднималась из глубины души, словно темная волна, и Лиза не пыталась ее сдерживать. Отец, который ставил Атору в пример, который променял на нее семью, теперь должен был увидеть правду: его идеал оказался не более чем дешевой проституткой, давалкой, самого низкого уровня.

Радость от мрачного триумфа над отцом мгновенно испарилась, сменившись острым, как лезвие, раздражением. Лиза стиснула зубы, когда увидела, как Алора, с этой своей фальшивой грацией, садится в машину Демина. Даже здесь, в самом сокровенном уголке ее жизни, эта тварь умудрилась влезть, словно ядовитый плющ, обвивающий все, к чему прикасается. Никогда прежде Лиза не испытывала такой всепоглощающей ненависти. Она жгла изнутри, разрасталась с каждым днем, с каждым взглядом, который Алора бросала в сторону Демина, с каждым ее шагом, вторгающимся в мир Лизы.

— Пришла вовремя, — раздался над ухом холодный, властный голос деда, пропитанный привычным высокомерием. — Похвально, для разнообразия.

Лиза вздрогнула, мгновенно собираясь. Она выпрямила спину и повернулась к деду, который уже садился напротив нее за столик в кафе. Рублев смотрел на нее с едва заметной усмешкой, его тонкие губы брезгливо поджались, как будто он оценивал не внучку, а какой-то несовершенный товар. Его глаза, холодные и цепкие, словно рентген, пронизывали насквозь, и Лиза, несмотря на весь свой внутренний огонь, почувствовала, как по спине пробежал легкий холодок. Когда к ним подошла девушка официантка, мужчина брезгливо дернул щекой и заказал только кофе.

— Тебя вызывали на опрос? – холодно спросил он, сразу приступая к делам.

— Да, — коротко кивнула Лиза. – Я сказала все, как ты хотел.

— Следачка задавала лишние вопросы?

— Нет, — покачала головой девушка и ухмыльнулась, — ее хорошо выдрессировали.

Дед презрительно хмыкнул, одним своим выражением лица высказав все, что думал о Лихачевой.

— Хорошо, — кивнул он, не глядя на девушку. – Что в университете?

— Я сделала как ты мне подсказал, ее травят все, — отчиталась Лиза. – Даже преподаватели отворачивают от нее глаза. Она удалила все свои соц.сети, похоже сменила номер.

— Ну хоть на что-то у тебя мозга хватило, — это было почти похоже на похвалу. – Что там за история с этим щенком, Деминым?

Лиза лишь невероятным усилием воли не дала своим щекам вспыхнуть, не показать деду своих истинным эмоций. Лишь протянула тому телефон, на котором Алора садилась во внедорожник Алексея.

Рублев взял телефон, его брови медленно поползли вверх.

— А интересно черти пляшут… — протянул он, растягивая слова с явным интересом, его голос сочился ядовитым весельем. — Ай да девка, нигде не пропадет!

Эти слова, словно раскаленный металл, обожгли Лизу. Она стиснула зубы, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Рублев заметил ее реакцию, и его губы растянулись в холодной ухмылке.

— Порой жалею, что углядел этот цветочек позже твоего папаши, — добавил он, явно наслаждаясь тем, как его слова бьют по больному.

Щеки Лизы вспыхнули огнем, уши стали пунцовыми, но она заставила себя молчать. Рублев, сняв очки, задумчиво покусывал дужку, его взгляд стал еще внимательнее, словно он препарировал не только ситуацию, но и саму Лизу.

— Посмотри-ка, уже к щенку присматривается… — продолжал он, и в его тоне сквозило что-то опасное, словно он подбрасывал ей новый вызов.

— Я расскажу.... — начали Лиза, но дед перебил ее одним коротким движением брови.

— Ты и своего рта поганого не откроешь, — приказал он. — Демин — не твои мальчики-колокольчики, это стреляный зверь. Ты не знаешь, что его связывает с этой подстилкой.

— Я не понимаю... — начала Лиза.

— Еще бы.... — вздохнул Рублев. — Открой глаза, внученька! Свиридова год собирала информацию о нас, знала твои привычки, слабости, влезла в постель к твоему папаше. Зачем, Лиза? Научись головой думать, а не только есть в нее!

Девушка молчала, понимая, что любое ее слово снова приведет к оскорблениям.

— Стерва, в отличие от тебя, шаг за шагом к своей цели шла. И никто не знает, что это за цель и кто именно ее на это надоумил. Сечешь?

Внутри Лизы что-то дрогнуло. Она смотрела в глаза деда, понимая, что все могло оказаться куда сложнее, чем она думала.

— Ее мать три недели назад получила работу в одном из новых отелей Демина, здесь. В Краснодаре. Да не просто работу – она стала старшей смены горничных, пошла на повышение, заместителем управляющего по хозяйственной части. Простая горничная и такой взлет.

— Лора говорила, что она у тебя раньше работала…. – заметила Лиза хмуро.

— Больно я помню всяких уборщиц, — пожал плечами Рублев. – Работала. Потом перешла на работу в Анапу в небольшой отель, а сейчас бах – и такое повышение. И заметь, сразу, после того, как девка потрахалась с твоим отцом.

— Если сучку наняли Демины, – продолжил он, отпив принесенный кофе и тут же поморщился, — все твои слова попадут мимо цели и приблизят их победу. А если Демин просто ею интересуется, ты только настроишь его против себя, — Рублев задумчиво смотрел на фотографию, рассматривая одновременно и Алору и Алексея, и от его пристального взгляда не ускользнуло каким собственническим жестом мужчина помогал девушке сесть во внедорожник.

— А хорош сынок у Жени, — пробормотал он. – Хорош, что и говорить. Матёрый волчара растет…. Почище твоего папаши будет. Приглядись к нему, Лизок.

Он поднял глаза на внучку.

— Да головой действуй, а не эмоциями. Если он Лорку нанял — значит она для него не более чем подстилка, а если не он…. Значит интересна. Значит будет выяснять причины того, что происходит… И вот когда выяснять начнет, ему нужно будет картинку показать такую, какую мы хотим. Поняла? Будешь ее в лоб оскорблять — оттолкнешь его. Тоньше работай, Лиза, тоньше…. В конце концов, ты ж моя внучка…. Не она жертвой должна выглядеть, а ты…. Такие как он любят это.

Сердце девушки гулко стукнуло в груди.

— Они наши конкуренты… — начала она.

— Конкуренты, при правильном подходе, могут стать союзниками, — пожал плечами Рублев. – Женя последнее время сидит спокойно, никуда не лезет, ни в политику, ни в новые проекты. Очень многим сейчас управляет Алексей… — он задумчиво барабанил пальцами по деревянному столу, точно разговаривая сам с собою, — единственный наследник. И еще, слушай внимательно, отец твой, олень ветвисторогий, сейчас зол как черт. Ты правильно сделала, что фотку ему отправила – он теперь эту девку сам упакует и в Черном море утопит…

— Так обоим и надо, — с ненавистью выплюнула Лиза.

— Рот закрыла! – рыкнул Рублев. – Мала еще на отца варежку открывать – мозг не вырос. Роман оступился, сам это понимает, попал под обаяние местной шалавы, и от этого злиться еще больше. Ни ты, ни мать, слова ему не скажете, хлебом-солью и пониманием встретите! Тебе ясно?

— Он нас предал… — упрямо повторила Лиза, глядя на белоснежную скатерть, на которой расплывалось едва заметное пятно от капельки кофе, упавшей с чашки Виктора.

— Он всего лишь трахнул доступную девку, Лиза, — Рублев, казалось, впервые проявлял чудеса терпения в отношении внучки. – Все мы трахаем. И муж твой тоже трахать будет – прими и смирись. И не приведи бог тебе и твоей мамаше его претензиями встретить. Мне проблемы не нужны, особенно сейчас…. – добавил едва слышно. – Сидите обе на жопе и не жужжите, потому что без его головы и без его денег, Лиза, ты просто девчонка у которой нет ни влияния, ни ума. Тебе понятно?

Голос Рублева был таким холодным и злым, что Лиза не рискнула возразить. Слишком хорошо помнила, как бледнела ее мать эти дни после разговора с отцом. Рублев ломал людей через колено, и не делал исключения даже для семьи. И Лиза не сомневалась, мать примет отца, когда тот придет домой.

Может, — внезапно подумалось ей, — так будет и лучше. По крайней мере она перестанет ощущать постоянные унижения от деда, которыми в последние две недели тот так и сыпал.

Лиза закрыла глаза, не позволяя себе признать, что отец – единственное, что останавливает деда от полного, тотального контроля над ней и над ее жизнью.

Наверное, так же думала и ее мать. Мать, которая за последние недели потеряла в глазах девушки последнее уважение. Стала точно тень, точно послушная марионетка в руках деда. Исчезла, испарилась та гордая львица, что всем указывала на их место. А может и не было ее никогда. Может в чем-то отец и дед правы – была одна иллюзия, картинка, красивая, но лживая. Лиза продолжала любить мать, не могла иначе, жалела ее, но та навсегда перестала быть для нее авторитетом.

Рублев поднялся с места, ясно давая понять, что разговор завершен.

— Отправь мне это фото, — распорядился он, и Лиза мгновенно выполнила его распоряжение, не заставляя его ждать.

Виктор вышел на улицу, сел в теплый салон автомобиля и кивнул водителю. Поправил удобную куртку и снова достал телефон, открыв фотографию.

Долго смотрел на девушку, силясь понять, что в ней такого, что его зять до сих медлит с отзывом заявления о разводе. Не смотря на все, что сделала Алора, не смотря на все, что сказал Шалохин, а Виктор точно знал, что начальник СБ Романа не оставил этот вопрос без внимания, не смотря на все принятые самим Виктором меры. Любую другую Роман бы уже отдал приказ скрутить и переломать, но не эту.

И вдруг, против воли, Рублев признался себе: в этой девчонке было нечто. Нечто, что притягивало, манило, как магнит. То ли в ее упрямом наклоне головы, то ли в той невероятной стойкости, с которой она выносила травлю, организованную Лизой — и, чего уж скрывать, подогретую им самим.

И Рублева это начинало раздражать. Не потому что он боялся, и не потому что не мог сломить ее, а потому что в ней он увидел то, что очень хотел бы видеть в Лизе.

Убрал телефон в карман и посмотрел в окно, на проплывающие мимо серые улицы, залитые проливным дождем. Все-таки жаль, что Роман познакомился с ней раньше. Очень жаль. Ломать таких, как Алора, было особым удовольствием — редким, изысканным, как выдержанное вино. И он, Виктор Рублев, еще не решил, откажется ли от этого удовольствия.