36. Доследствие с душком

Марина крепко сжала руку дочери, прежде чем посадить ее в такси.

— Лора, — она облизала губы, не закрывая двери автомобиля, — слушай. Там ты снова окажешься в том вечере, в том кошмаре. Судя по тому, что Зайцеву вызвали сегодня в прокуратуру по надуманной жалобе на приют, прессовать тебя начнут серьезно. Им нужно по результатам доследственной проверки написать отказ, потому что, если дойдет до возбуждения – Демьянову уже не удастся отделаться малой кровью.

Алора сглотнула и снова, как уже делала десятки раз за последние дни, прикусила губу до крови.

— Если ты не уверена — не отвечай, слышишь? — продолжила Марина, и голос ее чуть дрогнул, но пальцы только крепче сомкнулись на руке дочери. — Это не допрос и не следственный эксперимент. Это всего лишь осмотр места преступления для уточнения показаний. Никто не имеет права заставить тебя говорить. Не давай им сыграть на твоем страхе. Запомни: ты имеешь право молчать. Более того, ты имеешь право покинуть место в любой момент – никто тебя не имеет права останавливать.

Алора кивнула, не в силах выдавить ни слова.

— Мама… — выдохнула она, наконец, — мне не нравится, что и тебя вызвали на работу именно сегодня…

— Мне тоже, — честно призналась Марина, и в ее синих глазах мелькнуло напряжение. — Но у нас нет выбора. Демин не ответил ни на один мой звонок после твоего отказа работать со СМИ. Ни на один, Лора. Я не знаю, что это значит, и не хочу строить догадки.

Она наклонилась еще ближе, почти касаясь лбом дочери.

— Как только все закончится — сразу позвони мне. Сразу, поняла? Не жди, не раздумывай. И главное — никуда, ни на шаг не отходи от следовательницы. Она, конечно, сука редкостная, но в ее присутствии не посмеют тебя тронуть. Держись рядом с ней, даже если захочешь выдохнуть или уйти в сторону.

Лора кивнула, крепко обняв мать за плечи.

— Я люблю тебя, мам.

— И я люблю тебя, малышка, — прошептала Марина.

Лора откинулась на спинку кресла, сцепив руки в замок. В голове не было ни единой мысли, только звуки музыки из приемника и тихое бормотание водителя связывали ее с реальностью. Каждая минута пути тянулась мучительно долго. От одной лишь мысли о том, что через полчаса она снова переступит порог дома Романа и Лизы, холодный пот катился по ее спине, липкой полосой проступая под тканью рубашки. В висках стучало, сердце сбивалось с ритма.

Конечно, Лихачева уверяла ее, что ни Романа, ни Елены, ни Лизы там не будет, — их присутствие в момент осмотра противоречило бы всем правилам. Но Алора все равно боялась. Боялась пустых комнат и их теней, живших в ее памяти; боялась запаха дорогих духов, который, возможно, все еще витал в его кабинете; боялась каждого предмета, к которому когда-то прикасалась его рука.

И все равно ехала. Стиснув зубы, сдерживая рвущуюся на поверхность панику, не давая ей полностью овладеть собой.

До истечения срока, отведенного на доследственную проверку, оставалось каких-то два дня. И она знала: обязана дойти до конца. Обязана сделать все, чтобы дело все-таки возбудили. Даже если придется пройти по собственной боли еще раз.

Около особняка их уже ждали: белая «девятка» следовательницы, патрульная машина, сотрудники которой лениво натягивали сигнальную ленту — обозначали границы, чтобы никто из прохожих не мешал. На капоте автомобиля лежал планшет для протокола и штатив с закрепленной камерой — для фиксации хода проверки.

Сама Лихачева в это время что-то отрывисто выговаривала молодому парню в форме, сверяя с ним список понятых и показывая ему постановление о проведении осмотра.

Лора вышла из машины и тихо поздоровалась. Следовательница кивнула, даже не пытаясь улыбнуться, и внимательно окинула двор взглядом, словно проверяла, все ли участники на месте.

– Ваш защитник подъедет? – сухо уточнила она, щелкнув ручкой и делая пометку в бланке.

– Нет, – покачала головой Лора. – Она… занята.

– Понятно. – Лихачева поджала губы и поставила подпись на постановлении. – Тогда начнем.

Она быстро пошла вглубь огороженной территории, и Лора, вспоминая мамины наставления, старалась не отставать и, главное, не смотреть по сторонам, боясь даже намека на то, что может встретиться взглядом с кем-то знакомым.

Они прошли по мощеной камнем дорожке, вышли к бассейну, где на секунду перед Алорой промелькнули воспоминания унижения, через которое она прошла. Свернули в сторону яблоневой рощи и той самой беседки, где начался их с Романом разговор.

Алора вздрогнула, заходя внутрь.

– Это то самое место? – холодно уточнила следовательница, одновременно делая пометку в протоколе. Голос ее звучал подчеркнуто нейтрально, так, будто для нее это был лишь очередной топографический ориентир.

– Да… – кивнула Алора, потом спохватилась. – То есть нет. Здесь мы только разговаривали. Все произошло в кабинете.

– Зафиксируйте, – бросила Лихачева криминалисту, державшему камеру на штативе. Потом снова обратилась к девушке:

– Верно ли я понимаю: разговор с Демьяновым у вас начался именно здесь, в беседке? Подтверждаете?

– Да, – тихо ответила Алора, озираясь по сторонам, будто в поисках выхода.

– Уточните, о чем именно шел разговор, – ровным тоном спросила Лихачева, не поднимая глаз от протокола.

– Я… – Алора слегка прикрыла глаза. – Я выпила бокал шампанского. Голова закружилась, и я зашла сюда, в беседку. Роман Савельевич пришел чуть позже. Он спросил, все ли у меня в порядке. Потом… мы говорили о планах, об учебе… – она запнулась, опустив взгляд. – Он предложил пройти в кабинет, потому что здесь было шумно. От праздника доносилась музыка, смех.

– Верно ли я записываю: вы зашли в беседку самостоятельно, в связи с тем, что почувствовали недомогание после шампанского?

– Да.

– Демьянов зашел после вас?

– Да.

– Разговор носил общий характер, касался учебы и планов, верно?

– Верно.

– И предложение пройти в кабинет исходило от него?

– От него, – едва слышно повторила Алора.

Лихачева кивнула, подчеркнула фразу в блокноте и монотонно проговорила, словно закрепляя сказанное:

– Таким образом, разговор начался здесь, в беседке, в присутствии только вас двоих, после чего Демьянов пригласил вас пройти в его кабинет.

— Да все верно.

— Свидетель, подойдите, — вдруг распорядилась следовательница.

Откуда-то из-за спины двух полицейский показался высокий молодой парень с короткой стрижкой. Алора вздрогнула — она его не знала, но он, словно бы ее узнал и слегка кивнул ей головой.

— Казаков, — обратилась к нему Лихачева, — где стояли вы?

— Я стоял вот здесь, — он вышел из беседки и подошел к одному из деревьев.

— Чем занимались?

— Курил. Спрятался от остальных, нас пригласили на вечер в качестве официантов, но курить запрещалось. Но мне стало невмоготу, поэтому я ушел сюда.

– Значит, ваше нахождение здесь не связано с разговором? – уточнила Лихачева.

– Нет, никак, – мотнул головой Казаков. – Я даже не знал, кто это был в беседке.

Алора сжала пальцы. Внутри ее живота медленно образовывался ледяной комок.

— Можете припомнить точно, что вы слышали, Казаков?

— Девушка вошла первая, она чуть пошатывалась, затем за ней подошел господин Демьянов и спросил все ли у нее в порядке. Она обернулась и ответила — что у нее закружилась голова и она пришла сюда выдохнуть.

— Так, дальше...

— Демьянов подошел к ней ближе и заметил, что скоро начало учебного года, и спросил, какие планы у нее после...

У Алоры закружилась голова.

— Она ответила, что не знает и что будет искать работу. Он спросил, понравилось ли ей в компании, и она ответила, что очень.

Парень замолчал и посмотрел на Алору.

– Что было потом? – голос Лихачевой оставался бесстрастным.

– Он взял ее за руку, – после паузы произнес парень.

– Этого не было! – сорвалась Алора, резко обернувшись.

– Для протокола, – отчеканила Лихачева, не реагируя на ее крик. – Свиридова, вы заявляете, что данный эпизод не соответствует действительности, верно?

– Верно! – почти выкрикнула Алора.

Следовательница кивнула и сразу перевела взгляд на Казакова:

– Свидетель, поясните: как вела себя Свиридова в момент, когда Демьянов, по вашим словам, взял ее за руку?

– Она не возражала, – спокойно ответил он. – Наоборот… улыбалась. Я хорошо это видел: сюда падал свет от фонаря, вот с того столба.

Алора начинала задыхаться, ощущая как ходуном ходит земля у нее под ногами.

— Что было дальше? — голос следовательницы донесся точно из-под толщи воды.

— Он прижал ее руку к груди, а потом... поцеловал.

— Нет! — крикнула Лора. — Этого не было! Не было!

Следовательница не подняла головы. Сухо, словно отмечая пункт в списке закупок, продиктовала:

– Для протокола: свидетель Казаков утверждает, что видел, как Демьянов прижал руку Свиридовой к груди и поцеловал ее. Потерпевшая Свиридова категорически отрицает данный факт и заявляет о несоответствии показаний действительности.

Она подчеркнула ручкой фразу в блокноте, поставила точку и только тогда подняла глаза.

– Свиридова, ваша позиция понятна. Возражения зафиксированы. – Голос ее оставался ледяным. – Продолжим. Казаков, Свиридова оказывала сопротивление действиям Демьянова?

— Нет, – слово упало тяжело, как камень в воду. – Она улыбалась, глядя на него. После этого он сказал, что здесь слишком шумно и в кабинете их никто не побеспокоит. Затем они ушли.

– Для протокола, – отчеканила Лихачева, делая записи. – Свидетель Казаков утверждает: Свиридова сопротивления не оказывала, напротив, проявляла положительную реакцию. После этого оба добровольно покинули беседку и направились в кабинет.

Она подняла взгляд, холодный и прямой, и обратилась к Лоре:

– Свиридова, подтверждаете ли вы изложенные обстоятельства?

У девушки перехватило дыхание, в висках гулко стучала кровь. Земля снова качнулась, будто уходила из-под ног. Алора пошатнулась и начала заваливаться на бок, теряя равновесие.

– Аккуратнее! – один из полицейских успел подхватить ее под локоть.

Следовательница даже не изменилась в лице. Только подняла голову и отчеканила:

– Зафиксировать: в ходе проверки Свиридова почувствовала себя плохо, потеряла равновесие, оказана помощь сотрудниками полиции. – Она коротко кивнула сержанту. – Посадите ее на скамью.

Алору аккуратно усадили в угол беседки. Холодное дерево жгло сквозь тонкую ткань джинсов. Она судорожно втянула воздух, стараясь прийти в себя, но сердце все так же билось в горле.

— Вам воды принести? — спросила следовательница.

— Нет... это все ложь.... ложь... ложь... — повторяла девушка, — это все ложь...

— Для протокола зафиксировано, – отчеканила Лихачева. Потом подняла взгляд и холодно констатировала:

– Обращаю ваше внимание: все ваши сегодняшние ответы, а также реплики Демьянова, совпадают с ранее данными вами показаниями и с объяснениями самого Демьянова. Разночтение возникает только в части слов свидетеля Казакова. А именно – в том, что, по его утверждению, предварительные интимные действия начались уже здесь, в беседке.

Она выдержала паузу и добавила, все так же бесстрастно:

– При этом, согласно показаниям свидетеля и Демьянова, сопротивления или протеста с вашей стороны не последовало.

Алора не могла произнести ни слова, задыхаясь от того, что происходит вокруг нее. А после вскочила и побежала прочь от места проведения осмотра.

В голове билась только одна мысль: "К черту, к черту, к черту!"

Позади донесся резкий голос:

– Для протокола зафиксировать: Свиридова покинула место проведения проверки, отказавшись продолжать участие добровольно, – монотонно продиктовала Лихачева, словно речь шла не о живом человеке, а о строчке в отчете. — На этом можно заканчивать осмотр...

Больше Алора ничего не слышала.

Бежала по той самой дорожке, по которой ее, избитую, вел почти месяц назад сам Роман, и чувствовала себя ровно точно так же: грязной, избитой, изнасилованной. Снова.

Вылетела за ворота и бездумно пошла по асфальтовой дороге, мало соображая, куда идет. Ее била мощная дрожь, тело сотрясалось от спазм.

За спиной хлопнула папка, загудела рация. Кто-то негромко отдал распоряжения, фиксируя окончание осмотра. А Алора уже почти не различала звуков — внутри нее царила лишь пустота, рваная и холодная.

Только звук резко тормозящих шин, заставил девушку остановиться.

Белая девятка следовательницы перегородила ей дорогу.

Лихачева открыла окно и жестким, не терпящим возражений тоном приказала.

— А ну, села в машину, быстро.

Алора тяжело дышала, грудь вздымалась, сердце колотилось, как пойманная в силки птица. Вся дрожь, весь ужас этого проклятого места выплеснулся наружу.

— Да пошла ты! — рявкнула она, не узнавая собственного голоса, низкого и сорванного от крика. Ее глаза сверкнули ненавистью, губы искривила судорога злости.

На секунду тишина сгустилась между ними, пронзенная только урчанием мотора и визгом цикад в листве.

— Я тебя сейчас, идиотка, за оскорбление привлеку, — прошипела Лихачева, глаза ее сузились в тонкие щелки. В голосе было больше стали, чем злости. — Села быстро в машину, если не хочешь приключений на свою бедовую задницу. Тебе мало проблем?

Алора стиснула зубы, сжимая кулаки до боли в костяшках, но ноги будто приросли к земле.

— Садись, я сказала! — рявкнула следовательница, ударив ладонью по рулю. — До города довезу. Или ты решила пешком топать? По трассе? Под фуры лезть? Ну-ну, дерзай. Даю гарантию с вероятностью 80% под одной из них ты и окажешься. А мне завтра твой труп опознавать….

Ее слова резали слух, как плетка, но вместе с тем в них звучало что-то, чего Лора никак не могла разобрать: то ли угроза, то ли предупреждение, то ли странная забота, завернутая в железный тон.

И только сейчас до Алоры дошло, что она стоит одна на безлюдной дороге, совершенно забыв мамино предупреждение.

— Садись, — устало попросила Лихачева, открывая двери с пассажирской стороны.

Алора молча подчинилась.

Дорогие читатели, завтра я скорее всего уеду из города туда, где интернет будет с перебоями, а ноутбука не будет совсем (в наши дубовые леса). Поэтому сегодня будут выложены дополнительные главы. Ваши комментарии вижу, ценю, люблю, даже если ваше мнение с моим не совпадает. Кстати, именно комментарии - основной двигатель и стимул писать у авторов. И отвечать тоже постараюсь, по мере возможности.