41. Лора!!!

— Ты зачем приперся? — хрипло спросила женщина, обхватывая себя руками, будто сдерживая внутреннюю дрожь. — Зачем? Что тебе еще от нас надо?

— Хочу… узнать… — голос Романа был глухим, сорванным, — за что… за что она так со мной? Пусть… пусть мне в глаза скажет…

Марина резко вскинула голову, и ее взгляд обжег его.

— Она не сможет, — отрезала она. — Она уехала. И никогда больше не вернется. Никогда, Роман! Она не хочет тебя слышать, видеть, помнить! Она верила тебе… доверяла… восхищалась тобой… а ты!..

— Я любил ее! — вырвалось у Демьянова. — А она… она собирала сведения обо мне… о моей семье… она вошла в наш дом… она меня подставила!

Марина истерически расхохоталась — смех ее был сиплым, обжигающим, больше похожим на рыдание.

— Чем? Чем она тебя подставила? — выкрикнула она, ударяя кулаком по земле. — Тем, что жила? Тем, что хотела быть рядом? Она что, сама захотела, чтобы ты ее насиловал? Чтобы ты разнес ее жизнь к чертям? Чтобы разрушил ее до основания?

Роман замер, дыхание сбилось.

— Это… это она тебе рассказала? — едва выдавил он.

Марина резко подалась вперед, глаза ее метали искры ненависти.

— А мне и рассказывать не надо! — рявкнула она. — Я все видела сама! Ты такой же ублюдок, как и твой тесть, Демьянов! Для вас обоих женщины — только игрушки. Ты хоть раз спросил у нее, чего она хочет? Хоть раз посмотрел на нее по-настоящему? Ты называешь это любовью? Это твоя любовь?

Она буквально плевала словами ему в лицо, каждое слово болью отдавалось в висок.

— Тебе сколько лет, а? — ее голос стал ломким, но еще страшнее от этого. — Ты что, пубертатный пацан? Ты не видел, что девочка в шоке, что она напугана? Что ей страшно? Ты ее когда в номере насиловал, не видел, что она не отвечает? Или что, алкоголь и гребаное самомнение полностью ослепили? Ты что, не понял, что она никогда в жизни не связалась бы с женатым мужиком? Да еще с тобой, Демьянов! С тобой! Ты для нее вообще табу был, под самым большим запретом! Собирала сведения, говоришь, да? Про тебя, про Лизу… про Елену, так?

Мужчина молча кивнул, чувствуя, как бешено колотится сердце и в висках гудит кровь. Он уже не понимал — злость это или ужас. Вспомнилось вдруг, как целовал ее, а она только глаза закрыла. Думал – от смущения и неопытности….

— Собирала, Демьянов… — Марина вдруг опустила голову, волосы роскошной волной закрыли лицо, и голос ее сломался. — Собирала… и это моя вина… Будь я проклята вместе с тобой… моя… вина.

Роман непонимающе покачал головой, будто пытался вытрясти из ушей страшные слова.

— Не ты ей был нужен, Демьянов, — выдохнула она. — Не ты… Лиза, Лена… они… и только они.

— О чем вы…? — прошептал мужчина, чувствуя, как железные когти сдавили сердце, не давая вздохнуть.

Марина задрожала крупной дрожью, словно в ознобе.

— Я не хотела… не хотела, чтобы она знала, — слова рвались наружу, и унять их она уже не могла. — Не хотела, чтобы чувствовала свою вину… И врала ей. Врала всю ее жизнь. Я говорила, что ее отец — замечательный человек. Что обстоятельства сложились против нас. Что он оставил нас потому что боялся за нас.

Она закрыла лицо ладонями, всхлипнула, но продолжила, срываясь на крик:

— Не хотела, чтобы моя девочка знала, что она — не плод любви, а плод насилия! Не хотела, чтобы она жила с этим грузом, с этим клеймом!

Роман отшатнулся.

— Что… — у него пересохло во рту, губы еле слушались. — Что вы сказали?..

— А в прошлом году… — Марина прижала кулаки к груди и закачалась вперед-назад, не видя его. — Откуда я могла знать, что она услышит… что подслушает? Одну фразу… всего лишь… брякнула… в больнице, подруге... А она услышала, сопоставила, поняла, моя слишком умная, слишком закрытая девочка. Услышала, кто ее отец...

Роман замер.

— Нашла информацию из открытых источников, узнала.... перевелась в университет — ее взяли с удовольствием, с ее-то способностями. Подружилась... защищала, помогала... Не тебя, Демьянов, она искала... а свою семью. Свою сестру и свою племянницу... — Марина зарыдала, уткнув лицо в колени.— Хотела познакомиться, хотела узнать их. И познакомиться со своим отцом...ведь в ее мире он был добрым и любящим... мудрым...

У Романа все плыло перед глазами, мир кружился вокруг, к горлу подкатывала тошнота, сердце колотилось, будто хотело вырваться наружу.

А Марина не замолкала, точно прорвало плотину:

— Она и от меня все скрыла… и фамилию твою поганую тоже – я ведь смутно тебя помнила. Я ее под сердцем носила, когда ты с Ленкой начал встречаться. Лизке помогала, порой в ущерб себе… защищала ее, прощала, тащила на себе весь этот сраный год. Я все гадала, зачем ей эта дружба с твоей эгоистичной тварью, а она ее любила. А ты… — она подняла заплаканное лицо, и глаза ее полыхали ненавистью. — Думаешь, она бы посмотрела на мужа сестры, а? Думаешь, Демьянов, она могла? Да для нее это все было под запретом, под самым большим запретом! Откуда моя девочка могла знать, что отец ее — зверь. Чудовище... думаешь, я одна такая была, а Роман? Пока умирала его жена от онкологии, он трахал своих работниц. Выбирал тех, кто покрасивее и беззащитнее, вроде меня — нет семьи, нет защиты, нет связей. Горничная, почти уборщица.

Она схватилась руками за голову, но слова лились дальше, как раскаленный поток:

— Он и имени моего не помнил, Роман! Ни имени, ни лица! Просто схватил за шею и оттрахал, оставив потом на полу загибаться от боли… как мусор, как грязь под ногами. А когда я забеременела — уволил. Без жалости. Бросил только: ему щенята не нужны!

Романа трясло не меньше Марины, руки сами собой обхватили голову, рвали волосы от ужаса. Теперь он отчетливо понял, почему спутал Алору с Леной, вспомнил, сколько раз Алора мягко и ненавязчиво расспрашивала его о тесте, о Лизе, о Лене. Как радостно улыбалась его гордым рассказам о дочери.

— Поэтому я молчала… столько лет молчала…. Дочка – моя и только моя, нет в ней крови этого мерзавца… она – как лучик для меня… а ты… ты… ее погасил…Мстил ты ей что ли, Роман, за то, что Ленка тебя никогда не любила? За то, что замуж за тебя пошла по приказу отца? Да, Роман, да, слышала я их разговоры тогда - я же не человеком в их глаза была - мебелью! Ты травил Лори, Роман! Ты устроил ей ад на земле! Ты преследовал ее! Ты убил то, что она любила! Мало того, что ты изнасиловал ее, ты ее же и виноватой сделал!

— Нет… — прошептал Демьянов, — нет….

— Твои люди весь подъезд изгадили, — хмуро бросил Владимир, — шлюха, проститутка…. Из университета девочку выжили…. Твой цербер ей угрожал в открытую, так, что следачка испугалась ее одну от твоего дома отпускать. Приют, дело, которое она боготворила, закрывают из-за твоих науськиваний. А кошку, которую твои братки убили… Кошку, мужик! Распотрошили и напротив дверей у Лорки повесили! Она в аду жила весь месяц… по твоему приказу!

— Я не…. – слова не шли, от чудовищности картины, которую он только что узнал. – Я не… давал такого…. Я… отправил его с деньгами…

Марина расхохоталась, и в ее смехе слышалась истерика.

— С какими, Демьянов? С твоим сраным полумиллионом, к которому Лора не прикоснулась? Не нужны нам твои поганые бабки…. Подавись ими, тварь!

— Полмиллиона? – прошептал Демьянов холодными губами, — я… это бред…. Я больше…. Больше отправил. Чтоб ей было…. на что жизнь начать. К пяти еще два добавил….

Женщина смеялась, качая головой.

— Тогда задумайся, — зло бросила она, — на тебя ли твои люди работают?

— Я… — Роман открыл рот, но горло свело, дыхание рвалось наружу хрипами. В голове точно прорвало лавину: один за другим хлынули счастливые кадры — ее улыбка, блеск глаз, сочувственное прикосновение, бутерброд и кола на ярмарке, солнечные блики на русых волосах. Все — то, что он хотел помнить, что он ценил в ней… и то, что сам же уничтожил.

И вдруг — обрушилось, коротко, беспощадно:

— Я… — он вдохнул с болью, — я изнасиловал ее.

Слова обожгли язык, но вырвались. И в тот же миг грудь пронзила адская боль, словно что-то внутри разорвалось. Воздуха не хватало, он хватал его ртом, но легкие отказывались слушаться.

— Лора… — Зрение поплыло, мир стал серым, чужим, и наконец тьма сомкнулась над ним, поглотив все.