45. Кофе с добавками

Он пришел и на следующий день. И через день. И снова, и снова. Как по часам — в одно и то же время. Садился за свой столик у окна, словно зафиксированный в пространстве и времени, и с тем же спокойствием заказывал кофе. Терпеливо ждал, когда Алора принесет ему очередную порцию изощренной пытки.

В ход шло все: прокисшее молоко, отвратительный дешевый портвейн вместо воды, львиные дозы сахара или липкого сиропа, щедрые горсти соли, наконец — красный перец. И каждый раз он принимал все. Поднимал чашку, делал глоток, морщился, но допивал до последней капли. Всегда. Глядя ей в глаза.

Правда, с последним Алора и сама испугалась того, что натворила. Роман, покраснев до темно-бордового, вылетел из кофейни, едва сдерживая кашель и со слезами хлынувшими по щекам. Ее губы дрогнули в злой усмешке – она наконец-то победила – он не выпил все. В чашке оставалось еще примерно половина приготовленного яда.

Задумчиво посмотрела на чашку, еще горячую, оставленную на столе. В нос ударил резкий, едкий запах пряности. И — внезапно, почти на автомате, будто проверяя себя, — сделала глоток.

Все вокруг мгновенно вспыхнуло: язык, небо, горло. Глаза заслезились, в ушах зашумело, щеки и уши запылали. Алора закашлялась так, что согнулась пополам, схватилась руками за рот, в котором полыхал настоящий огонь, и, всхлипывая, бегом рванула на кухню. Опрокинула в себя целый стакан молока и только после этого смогла отдышаться. Ее руки дрогнули, сердце ухнуло куда-то вниз. Она вдруг поняла: это уже не шутка, ожог может быть не внешним, а внутренним, настоящим.

На губах осталась жгучая горечь, а в груди — еще более жгучий вопрос: если он все это пил, глядя ей в глаза, значит ли это, что боль была ему нужна?

Разозлилась настолько, что не выдержала — закричала и с яростью смахнула с кухонного стола поднос с чашками и тарелками. Глухой звон, треск, звонкий хруст осколков разнеслись по маленькой кухне, отдаваясь в висках. Она не хотела прощать. Не хотела, чтобы ему становилось легче. Не хотела быть для него спасением. Она хотела, чтобы каждое утро, каждый день, каждый вечер и каждую ночь он жил с этим. Чтобы каждое мгновение знал: он виновен. Что нет ему прощения. Что не будет его никогда — сколько бы чашек этой адской отравы он ни осушил до дна.

Опустилась на колени, собирая дрожащими пальцами острые осколки фарфора, стекла и керамики. Руки дрожали от злости, дыхание сбивалось, слезы сами собой наворачивались на глаза.

И вдруг — всхлип. Непрошеный, горький. Мысль кольнула в самое сердце: он сейчас где-то там, на улице. С обожженным ртом, с горлом, в котором полыхает огонь. Едва дышит. И никто не даст ему ни воды, ни молока.

Слеза капнула на деревянный пол, и Лора тихо заплакала, уткнувшись лицом в колени. Плакала упрямо, беззвучно, как ребенок, которому слишком больно даже дышать. А когда немного успокоилась и вышла в зал, то с удивлением заметила на столике, где всегда сидел Роман, — неизменную купюру. Он вернулся. Вернулся в ее отсутствие, едва держась на ногах, и все равно расплатился за свой яд.

На следующий день, проверяя счета и строчки сметы, она вновь и вновь возвращалась мыслями к нему. Его пытка продолжалась почти месяц. Почти месяц он приходил, пил все, что она ему подсовывала, и оставлял эти деньги. И только сейчас Лора осознала: именно эти купюры впервые за пять месяцев позволили не только закрыть долги, рассчитаться с поставщиками, но и дали ей крошечную, едва заметную подушку безопасности. Ее маленькое кафе впервые принесло ощутимую прибыль.

Она вздохнула, закрыла ноутбук и бросила беглый взгляд на часы.

Роман не пришел.

Горькая усмешка скривила губы — значит, план сработал. Он сломался.

Не пришел он и на второй день.

И на третий тоже.

Лора каждый раз в одно и то же время поднимала голову от кофемашины, машинально поправляла волосы перед зеркалом, протирала салфеткой свободный столик у окна — и снова видела пустоту.

Появился он только на четвертый день. Чуть бледный, в теплом вязаном свитере и джинсах, с волос скатывались мелкие капли осеннего дождя. Вошел тихо, нерешительно оглянулся и встретился взглядом с Лорой. На миг задержался, словно хотел что-то сказать, но, опустив глаза, пошел к своему привычному столику у окна.

Злость вспыхнула в ней с прежней силой. Снова пришел. Снова доводит ее до белого каления!

Она так резко схватила питчер, что едва не расплескала молоко. Руки дрожали, когда она взбивала пену, и гул кофемашины сливался с гулом в ее ушах. С каждой секундой внутри нарастало чувство, что если она сейчас ничего не сделает — то просто сломается.

Она приготовила ему идеальный капучино: густая пена, ароматный эспрессо, аккуратный рисунок на поверхности. И только потом, полыхая изнутри, открыла аптечку под стойкой, достала пластиковый флакон с густым сладким сиропом Дюфалака*. Несколько больших ложек упали в чашку, растворяясь без следа.

Лора смотрела на эту чашку так, будто в ней заключалась вся ее месть, все ее бессилие, вся накопленная боль. После этого он больше никогда не посмеет появится, не после того, как пару дней проведет не вылезая из туалета.

Тихо звякнул знакомый звонок у двери, и девушка машинально выпрямила спину, в дверях показался незнакомый молодой человек. Ухоженный, светловолосый, с уверенным взглядом, он быстро оббежал цепкими глазами помещение и подошел к девушке.

— Могу я поговорить со Свиридовой Алорой Викторовной? – голос был бы приятным, если бы не едва заметная нотка превосходства и пренебрежения.

— Да, конечно, — Лора вытерла руки полотенцем, но в душе слегка скребнуло.

— Мальцев Геннадий Петрович, — мужчина положил перед ней удостоверение, — Роспотребнадзор. Поступила жалоба, Алора Викторовна, на ваше заведение.

Лоре внезапно захотелось засмеяться. Расхохотаться прямо в лицо этому холеному щеглу – все повторялось снова. Взбешенный Демьянов нашел способ расквитаться с ней. Она бросила быстрый взгляд на Романа. Тот сидел у окна, спокойно, будто его все происходящее вообще не касалось. Смотрел в сторону, за стекло, где шел моросящий дождь, и ждал свой кофе. Словно специально пришел именно затем, чтобы увидеть, как ее снова распинают на кресте.

Молча кивнула головой, приглашая инспектора для беседы.

— Могу я узнать суть жалобы? – спросила тихо, потирая глаза.

Мальцев, с демонстративной неспешностью доставая планшет и включив его, ответил сухо, будто заранее заучил фразу:

— Поступило обращение от гражданки, — он сделал вид, что сверяется с экраном, — о том, что вы систематически прикармливаете возле заведения бродячих животных. Тем самым, цитирую, «нарушаете санитарно-эпидемиологические требования, допускаете возможное распространение инфекции».

Лора моргнула, в груди будто что-то оборвалось.

— То есть… кошки, которые просто сидят у двери? — голос ее предательски дрогнул.

— Согласно санитарным правилам, нахождение бродячих животных в непосредственной близости от объектов общепита недопустимо, — без всяких эмоций отчеканил инспектор. — Жалоба поступила официально, она зарегистрирована. Поэтому проводится внеплановая проверка.

Лора спокойно кивнула, сглотнув появившуюся во рту горечь. Потом встала, быстро подошла к дверям и перевернула табличку на надпись «Закрыто».

Роман удивленно повернул голову от окна. Их взгляды встретились на секунду, и Лора, брезгливо поморщившись, отвернулась. Пусть смотрит. Пусть наслаждается. Если ей суждено снова пройти через ад, то и он станет его свидетелем.

— Одну минуту, — извинилась она перед инспектором и, словно назло, поставила перед Романом дымящуюся чашку кофе. Запах свежесваренного напитка вплелся в стерильную сухость проверки, внося странное ощущение дуэли на ее собственной территории.

Инспектор встал из-за стола, поправил рукав светлого пиджака и двинулся по залу с видом человека, которому принадлежит весь этот метр за метром. Лоре сразу не понравился его взгляд — цепкий, хищный, будто он уже знал, где найдет нарушение.

Они прошли на кухню. Мальцев в перчатках — он надел их с показной аккуратностью — открывал каждую дверцу холодильника, придирчиво заглядывал в контейнеры, перепроверял даты на упаковках, щупал тряпки и даже проводил пальцем по стеллажам. Его планшет то и дело оживал: вспышка камеры, короткий щелчок — фиксировалось буквально все. Лора чувствовала, как от каждого такого щелчка у нее внутри дрожит нерв, но молча шла следом и отвечала на его сухие уточнения.

В зале он тоже не оставил ни единого сантиметра без внимания: проверил маркировку на бутылках, потребовал показать журналы учета температуры холодильного оборудования. Девушка молча принесла все папки, документы — от договоров на вывоз ТБО до своей санитарной книжки с отметками. Бумаги легли стопкой перед ним.

Она старалась дышать ровно, хотя сердце колотилось, и одновременно косилась в сторону окна. Роман, сидевший за своим привычным столиком, наблюдал за происходящим с напряженным лицом. Его взгляд не был ни насмешливым, ни равнодушным — скорее внимательным, тяжелым, как будто он что-то взвешивал внутри себя.

Пей же, сволочь, пей, — думала Алора, слушая монотонные реплики инспектора и украдкой отмечая, как Роман держит ладонью чашку с дымящимся кофе, но пока не прикасается к ней.

— Что ж, Алора Викторовна, — инспектор наконец поднял на нее глаза, холодные, без единой эмоции. — По документам у вас действительно имеются нарушения: не полностью заполнен журнал учета температур, отсутствует последний акт дезинфекции вентиляции. Но это, подчеркну, не критические моменты, они подлежат устранению в рабочем порядке.

Он сделал паузу и медленно пролистал свой планшет.

— А вот факт наличия у входа мисок с кормом и водой, зафиксированный мною лично и подтвержденный фотоматериалами, — это прямое нарушение СанПиН. Пребывание и кормление безнадзорных животных в непосредственной близости от предприятия общественного питания категорически запрещено.

Он подчеркнул слово «категорически», будто наслаждаясь эффектом.

— В связи с этим, — продолжил он ровным голосом, — я обязан составить акт проверки и выдать предписание об устранении нарушений. До их устранения деятельность вашей кофейни будет временно приостановлена.

Он аккуратно убрал планшет в чехол, словно уже поставил окончательную точку.

— Срок для устранения — десять календарных дней. Если в этот период будет выявлено повторное нарушение, материалы будут переданы в суд, а это уже грозит серьезным штрафом или полной остановкой деятельности.

У Алоры упало сердце. Она глубоко вздохнула, прикрывая глаза.

— Что вы так расстраиваетесь, Алора Викторовна? – голос инспектора стал значительно тише, он чуть наклонился к ней. – Нарушения незначительные, всегда можно найти решение, не так ли?

У девушки в прямом смысле этого слова отпала челюсть от неожиданности. Сначала она вдруг подумала, что сама перепила кофе и у нее галлюцинации. Этот полоумный идиот понимает, что за ним наблюдает его же заказчик?

Который медленно встал из-за стола и подошел к ним.

— Мне кажется, молодой человек, — голос Романа был спокойным и ленивым, — или вы правда решили нам помочь?

— Ну, — улыбнулся тот, сразу переключая внимание на того, кто был старше, у кого в руках была власть. – Согласитесь, глупо закрывать заведение из-за…. Бродячих кошек. А ведь по закону – положено.

— Да. Точно. Закон. Но глаза на закон можно и прикрыть, — Роман опустился на ближайший стул, положил руки на стол и посмотрел на инспектора с легкой насмешкой. — Так ведь?

— Вполне, — легко согласился Мальцев, делая вид, что это не подкуп, а почти философская беседа.

Алора смотрела на них, не в силах пошевелиться. Все происходящее походило на плохо поставленный спектакль: двое мужчин, говорящие намеками, будто репетировали этот диалог заранее, а она — статистка в дешевой сцене.

— Только вот есть нюанс, — вдруг заметил Роман. – Насколько я вот вижу, точнее не вижу, чашки для еды и воды стоят не у входа в кофейню, и даже не у черного хода на кухне. Чашки стоят у лестницы, которая ведет на второй этаж. Так?

Мальцев нахмурился, не понимая, куда тот клонит.

— А это, господин инспектор, — Роман выдержал паузу, — уже не территория объекта общепита. Это часть придомовой зоны, относящаяся к жилому фонду. Кофейня арендует только первый этаж, так ведь, Алора Викторовна, а не хозяйственный двор?

Лора, все еще не веря своим ушам, машинально кивнула.

— Вот и получается, — продолжал Роман, не сводя взгляда с инспектора, — что с точки зрения закона фактического нарушения нет. У вас нет полномочий проверять придомовую территорию, не так ли?

Инспектор замялся, глаза его скользнули к планшету, и он сделал вид, что проверяет документы.

— Формально… если подтвердится, что договор аренды ограничен только помещением, а лестница и площадка относятся к жилому дому… да, это выходит за рамки моих полномочий, — пробормотал он, явно сбитый с толку.

— У меня помещение в собственности, — отозвалась Лора. — И да, только помещение. Территорию перед главным входом со стороны улицы я арендую у муниципалитета, а вот задний двор и лестничная площадка — это придомовая территория. Кофейня к ней юридически отношения не имеет.

Роман кивнул и, чуть склонив голову набок, продолжил:

— Ну что, господин инспектор, выходит, акт проверки придется фиксировать без нарушения. Иначе, сами понимаете, у вас будет превышение полномочий. А это совсем другой разговор — с прокуратурой.

Мальцев напрягся, пальцы судорожно теребили край планшета.

— Я… обязан указать факт наличия животных в непосредственной близости к объекту общепита, — упрямо произнес он, но голос прозвучал уже неуверенно.

— Указывайте, — не стал спорить Роман. — Только добавьте, что миски стоят на территории жилого дома, не входящей в объект аренды или собственности кофейни. Я лично проконтролирую, чтобы это было отражено в акте. А так же приложу вот эту запись, — он достал телефон из кармана и повернул экраном к инспектору. На записи отчетливо было видно и главное — слышно весь разговор с Алорой. — Согласитесь, хороший телефон у меня.

Мальцев почти позеленел. Вскочил с места и суетливо начал собирать свои вещи.

— Ну что, — довольно улыбнулся Роман, откидываясь на стуле, — как в том анекдоте: я молчу про белого ребенка, а вы — про черную овечку**?

Инспектор торопливо кивнул и протянул Лоре бумаги.

— Факты по заявлению не подтвердились, Алора Викторовна. Официальное извещение получите позже. Работайте спокойно.

С этими словами он буквально вылетел из кафе.

Лора перевела дыхание, остро ощущая сидящего с ней за одним столом Демьянова. Облегчение перемешалось с упрямством и гневом. Признавать его помощь не хотелось категорически. А не признать – означало бы остаться в должниках.

Она резко обернулась.

Он просто встал и ушел за свой столик, снова взяв в руки чашку, осторожно поднося ее ко рту.

— Нет! – Лора в два прыжка оказалась около него и выхватила кружку с кофе из рук.

— Что….

— Он остыл, — бросила она, забегая за стойку и выливая кофе в раковину.

Роман, приподняв брови, молча наблюдал за ней.

Алора, стараясь не смотреть на него, приготовила черный, крепкий американо и принесла в маленькой чашке. Горький, совсем не такой, как любил Роман – его привычки и любимый кофе она еще помнила. Но в этой чашке сюрпризов не было.

Демьянов сделал медленный глоток и зажмурил глаза.

Лора в бешенстве отвернулась.

*лекарственное средство, применяемое в медицинской практике для лечения запоров. Весьма и весьма действенное.

** анекдот старый и не самый приличный, поэтому приводить его здесь я не стану. Впрочем, его всегда можно погуглить, или написать мне в ВК (группа "Территория сердца. Романы Весела Костадинова) и я с удовольствием его расскажу))))