Глава 14. Саша

Вчера я просто не могла там оставаться. Ни видеть никого не хотела, ни говорить. Ком слёз встал в горле, и я сразу выбежала из дома, пользуясь тем, что ребята были заняты разговорами.

Не сразу увидела, что Котов тоже вышел из ворот, но в этот момент я как раз садилась в такси. И, может, заметив это, он понял, что лучше не лезть. Не окликнул, ничего не сказал, не позвонил. Зато Таня мне продолжала писать, ведь взяла с меня слово, что мы будем на связи через каждый час тусовки…

Увидев её сообщение, я просто вырубила телефон. Дома рухнула в кровать, не умываясь и не раздеваясь. Так и лежала поверх постели в платье и с расплывшимся от слёз макияжем. Хорошо хоть разутой была.

Будит меня непрекращающийся звонок в дверь.Такой настойчивый, что я всё-таки поднимаюсь и направляюсь к двери, лишь попутно бросив взгляд в зеркало.

Ну и видок… Волосы растрёпаны, макияж поплыл так, что чётко видны дорожки слёз, причём они чёрные. Даже платье, которое вчера сидело на мне эффектно и подчёркивало фигуру с лучшей стороны, кажется жалкой тряпкой. Я вся такой кажусь.

Но наплевать, всё равно распахиваю дверь… Чтобы увидеть ту, из-за которой я так разбита.

Таня… Смотрит на меня с ужасом. Хех, могу лишь догадываться, что она теперь думает, когда я вчера внезапно исчезла, всю ночь потом не давала о себе знать, и вот открыла в таком виде.

На мгновение мне даже не хочется ей ничего пояснять. Не хочется сразу обозначить, что никто меня не трогал.

Она знала…

Таня знала, что это Федя изнасиловал её, когда засадила ни в чём не виновного Ярослава в тюрьму. Знала, кто истинный насильник, когда я открыто дала понять, что он проявляет ко мне интерес.

— Боже, Саш… — роняет Таня, качая головой. — Только не говори мне, что…

— Что Федя изнасиловал меня так же, как год назад тебя? — безжалостно заканчиваю за неё.

Таня так испуганно и ошарашенно распахивает глаза, что мне даже жаль её становится. И, наверное, я бы выпалила ей сразу правду и успокоила, но мгновенное напоминание себе про год тут же пресекает порыв. Целый год Ярослав сидел в тюрьме, пока я воевала с Димой, который был прав во всём.

И вот снова сердце болезненно колотится о рёбра, а ноги чуть не подкашиваются, как у подстреленной. Не представляю, как я ещё умудряюсь стоять перед Таней и вроде как смотреть ей в глаза.

А она прижимает руку ко рту, подавляя судорожные всхлипы. Смотрит на меня, не моргая. В глазах столько боли, что с трудом не отвожу взгляд. Мне и своей хватает, куда мне ещё её?

Впрочем, её я и не чувствую, не пропускаю через себя. Наоборот… Чем больнее Тане, тем более пусто во мне.

— Нет… — вырывается у Тани болезненным стоном. — Нет… Он не мог опять… Нет!

«Опять»…

Вздрагиваю от этого слова, хотя вроде как приняла уже правду. Меня всю ночь выкручивало в рыданиях и ломало, чтобы она могла в итоге войти в меня.

— Сделал бы, если бы не Дима, — на удивление ровно роняю. — Он спас меня, тогда как ты даже ничего не сказала. Ты знала, к кому я иду. Ты знала, что он проявляет ко мне интерес. И ты. Ничего. Не. Сказала, — последние слова я уже давлю тяжёлыми ударами, видя, как содрогается Таня от каждого.

А потом просто оседает на пол, забиваясь в рыданиях.

— Я не могла! — только истерично давит она, шмыгая носом и будто захлёбываясь в слезах. — Не могла… Он… Он… Он угрожал…

На онемевших ногах прохожу к двери и просто закрываю её. Таня сидит возле ближайшей к выходу стены, а потому я слегка задеваю её ногой. Но мы обе на это никак не реагируем.

А потом я просто сажусь рядом. Подтягиваю колени к груди и слушаю, как Таня плачет. Ничего не говорю. Моё молчание наверняка давит на никак не успокаивающуюся подругу, но я не способна ни на слово сейчас. Да и что мне сказать?

Она, похоже, считает, что случилось что-то ужасное. Например, что Федя чуть ли не начал меня насиловать и в этот момент как-то выдал, что делал что-то подобное год назад с Таней. Уверена, что подруга сейчас дико винит себя.

Вот только… Ей, судя по всему, стыдно именно передо мной, а не перед Ярославом, отсидевшим год ни за что. И от этого прямо-таки разрывает.

— Год назад, — Таня шумно сглатывает, её голос дрожит, а новый тяжёлый вздох такой вымученный, что я уверена, что больше она ничего не скажет. Но всё-таки продолжает: — Я очнулась, мало что помня. Лишь то, как грубо меня насиловали. И всё тело было в этих мерзких следах… Я подала заявление в полицию сразу, потому что чувствовала, что просто умру, если ублюдка не посадят. Хоть и тогда не помнила его лицо.

Мне хочется спросить, а почему Таня тогда описала некоторые приметы Ярослава, если всё-таки вспомнила в какой-то момент, что это был не он. Но я по-прежнему не могу выдавить ни слова. Да и какая вообще разница, откуда она их знает? Куда важнее, что Таня всё понимала и продолжала действовать в направлении, нужном Феде. А всю ненависть, которую нужно было выплеснуть на него; сосредоточила на Диме просто за то, что не сдавался в желании спасти друга. Боялась, что Котов всё узнает и разоблачит её? Потому так взбесилась, увидев нас? Там же самая настоящая паника была.

— Этот ублюдок узнал, что я подала заявление. Подсуетился сразу. Сначала сделал всё, чтобы улики указывали на Ярослава и чтобы я в это поверила; просто потому, что заявление было уже подано, и просто заставить меня его забрать или не дать ход делу было бы рискованно. Это бы наложило опечаток на всех, кто присутствовал на этой тусовке, вряд ли легко бы замялось. И могло что-то потом всплыть. В общем, он решил, что проще закрыть дело, посадив по нему кого-то.

Офигеть… Проще у него. Впрочем, что Федя мерзкий ублюдок — не новость, но Таня…

— Он тебе угрожал, — поморщившись, выдаю. — Допустим, да, так всё и было и ты под давлением ублюдка перекладывала вину на другого. Но почему ты не попыталась что-то изменить? Неужели ты думала, что я оставлю тебя с этим одну, расскажи ты мне сразу? Мы могли бы что-то придумать, какое-то решение… — голос начинает срываться, аж горло болит, и я замолкаю.

Таня шмыгает носом, сильно сжимая руки в кулаки. Вроде больше не плачет, но такая натянутая струна сейчас, что не решаюсь добавить что-то снова.

Напоминаю себе, что не была в такой ситуации. Не была изнасилована, растоптана, унижена. А потом и запуганна.

Но Господи Боже, целый год сидеть в тюрьме ни за что…

— Некоторое время я искренне считала Ярослава виноватым, — уже совсем тихо роняет Таня. И тут же невесело усмехается. — Недолго, конечно. Федя не разговаривал со мной об этом напрямую. Другие ублюдки суетились за него. Мне дали понять, что если я продолжу винить Ярослава, я получу деньги, — кривится. — Как будто они мне нахрен нужны были… Но ублюдки дали понять, что если я изменю показания не в ту сторону, то они провернут ситуацию так, что в итоге меня затравят всем интернетом за наговор на парня и сделают так, чтобы я в лучшем случае села за дачу ложных показаний, а в худшем… Ну, типа сама себя… Они реально убить бы могли… Очень убедительные были. Сказали, экспертизу и прочее берут на себя, мне надо только говорить, что это был Ярослав. Его ведь в тот вечер чаще всего видели со мной… Легко было обмануть всех, и они потому и сказали, что никто ничего не узнает и я могу быть спокойна, если пройдёт как надо…

«Спокойна»…

Интересно, была ли Таня спокойна всё это время, когда Ярослав сидел в тюрьме? Хотя и так знаю, что нет, но как же хочется узнать — потому что боялась разоблачения или из-за угрызения совести?

Угрозы были ужасны. И учитывая самые разные вскрывающиеся детали о Феде, скорее всего, правдивые. Я не знаю, как на Таню давили…

Вот только мне приходится снова и снова напоминать это себе, чтобы откапывать сочувствие к подруге. Хоть какое-то понимание…

Я не была в её ситуации. И Дима Котов не был.

Хотя от второй мысли я не только не настраиваюсь на Таню, но почему-то чётко понимаю, что он поступил бы иначе. Наплевал бы на угрозы.

— Так что, вот ты говоришь о решении, сказать тебе, — обиженно заговаривает подруга, вытирая слёзы. — А как? Мне дали понять, что следят за каждым моим шагом во время процесса и даже после. Я даже сейчас рискую, говоря тебе!

— Ты делаешь это, потому что я уже знаю, — пусто откликаюсь. — И ты знаешь, что я знаю. У тебя больше нет выбора, молчать или говорить. Я знаю. И Дима знает.

Таня вздрагивает, бросая на меня потерянный взгляд. Только сейчас осознала, что у всего этого назревают последствия похлеще моего осуждения?

— Я хотела забрать заявление, — тихо и дрожащим голосом говорит. — Я умоляла этих уродов позволить мне это сделать и клялась, что буду отрицать изнасилование, даже если пойдут разговоры, но они запретили. Мол, я уже сняла следы насилия и так просто историю не замять.

Это она к тому, что выбора действительно не было? Как будто если докажет это мне, что-то изменится…

Но как же горячо она весь этот год воевала с Котовым, правда, стоя за моей спиной. Так сильно его ненавидела, что и я пропиталась этим чувством. Считала жестоким ублюдком, не способным принять реальность и мучившим мою подругу только из-за этого.

— Я не хотела, чтобы ты к нему шла, — добавляет Таня. — Но как я могла это сказать? Я вообще о нём говорить не могу. Я… Я думала… Думала, что если ты не будешь пить ничего чужого и будешь в кругу своей группы, ничего не случится. Когда я спрашивала, будет ли там Котов, я спрашивала ради тебя. Как бы я к нему ни относилась, я понимала, что тебя не упустит из виду.

— А как ты к нему относишься? — цепляюсь к словам: слишком уж режут. Хотя Таня-то всё это время знала, что он говорит правду! И что был справедлив в своих попытках. И даже в том, что поначалу считал, что она намеренно оговаривает Ярослава.

Таня как-то истерично смеётся, пряча лицо в руках.

— Я понимаю, — выдавливает прямо так, через ладони. — Знаю, как это выглядит. Моя к нему ненависть. Но его упорство… Оно в буквальном смысле могло уничтожить меня. Я оказалась в одной лодке с ублюдком-насильником.

— Не звучит, как раскаяние, — резко поднимаюсь. — Звучит как беспокойство исключительно за своё благополучие.

— Либо я, либо меня. Мне доходчиво дали это понять.

Вздыхаю. Я могу понять страхи Тани и её неспособность противостоять угрожающим ей ублюдкам — правда никому не пожелала бы оказаться в такой ситуации. Тем более, сразу после изнасилования. Тем более, ей, моей по-настоящему близкой подруге…

Но насколько же мне легче сейчас было бы с ней говорить, если бы я видела, что ей реально тяжело из-за Ярослава! Но Таня как будто избегает этой темы. Раздражается от моих осторожных попыток её начать. Хотя, может, так и проявляется слишком глубокое чувство вины… Невыносимое.

Безысходность какая-то сплошная.

— Понимаю, что тебе было страшно сказать мне правду даже вчера, когда я несколько раз упомянула имя этого ублюдка, — выдавливаю, когда Таня тоже встаёт. — Даже понимаю, почему ты в итоге не вызвала полицию, когда я перестала отвечать на звонки. Страх настолько завладел тобой, что даже волнение за меня не смогло его перебить. Не буду говорить, как бы я поступила на твоём месте… Я на нём не была. Я могу сейчас быть уверена в чём угодно, но твоя ситуация и вправду слишком тяжёлая.

Таня быстро и нервно улыбается сквозь слёзы, благодарно кивая мне. Только вот зря — я не всё сказала. Только начала говорить… Как бы ни было тяжело это делать.

То чувство, когда сказать хочется очень-очень многое, но одновременно и как будто нечего.

— В общем, я всё могу понять, правда, — горько подвожу к главному. — Но… Как ты с этим справлялась? Год жила, зная, что Ярослав сидит напрасно. Год видела, что я воюю с Димой впустую. Ты видела, каково мне было. Как ты справлялась⁈ — у меня голос чуть срывается, а Таня отворачивается.

— Как ты верно сказала, ты не была в такой ситуации, — не сразу отвечает она. Совсем-совсем тихо.

А меня разрывает от желания встряхнуть её, к себе повернуть и посмотреть ей в глаза. Попытаться там всё-таки увидеть обеспокоенность за Ярослава и всю эту ситуацию со мной. Этого бы хватило, чтобы меня перестало так драть изнутри. Если она подавляет всю ситуацию с невиновным парнем в тюрьме, то как насчёт вчерашней? Я действительно могла пострадать…

Но я подавляю желание добиваться от неё чего-то. Бессмысленно, чувствую же. Может, Тане настолько тяжело, что она просто не может вытащить это всё из себя. Не вывезет. Проще запихнуть чувство вины как можно глубже — иначе такое просто целиком сожрать может.

Нам и без того есть, что обсудить…

— Сейчас у тебя есть выбор, — только и говорю. — Тебе придётся его делать. Дима не отступит. И он уже добыл доказательства того, что истинный виновник именно Федя.

Насколько я слышала, ещё нет, не добыл, Костя тогда соврал. Но явно лишь вопрос времени, когда Котов добьётся своего. И без того не отступал, а уж теперь…

Да и напуганный ублюдок Федя, судя по всему, сейчас начнёт петлять и косячить, возможно, попутно сам раскрывая себя всё сильнее. И видео с его оговорками тоже уже есть.

Таня молчит на мои слова, только как-то сильнее жмётся к стенке. Вроде бы уже стоит на ногах, а такое ощущение, что ещё больше в угол забита.

В какой-то степени так оно и есть…

— Ты — жертва, Тань, — мягко напоминаю. — Когда Дима добьётся пересмотра дела, без твоего слова не обойдётся. Хотя оно и будет чисто формальным, потому что, повторюсь, все доказательства уже есть. Всё прозрачно.

Даааа, я отдаю себе отчёт, что последние фразы говорю специально, с нажимом, чтобы как бы лишить Таню выбора, который предлагаю. Слишком уж угнетает её молчание. Невыносима мысль, что её страх может быть настолько силён, чтобы заставить её пойти против Котова снова…

Нет уж, пусть будет уверена, что ублюдок Федя уже проиграл. Пусть хотя бы из-за этого перейдёт на справедливую сторону, а там, может, всё-таки позволит совести взять верх… Переживёт всё это, прочувствует, выстрадает. Я ведь знаю Таню. Она уж точно не плохой человек.

— А что он об этом думает? — треснуто спрашивает Таня. Неожиданно так спрашивает. — Он знает… Что я…

— Знала про Федю? Да, это стало очевидно для нас обоих, — говорю, как есть. — Если честно, даже до этой тусовки. Я её спровоцировала, чтобы тебя разговорить. Я хотела, чтобы ты сама объяснила мне все те нестыковки, что стали бросаться мне в глаза после нашего последнего разговора об этом.

Не по себе признаваться в этом, но пусть Таня окончательно осознает, каково нам всем было от её молчания.

— То есть, ты действовала вместе с ним? — резко спрашивает она.

— Не неси бред, — жёстко обрываю. — У меня появились свои подозрения лишь после того разговора. И я хотела выяснить всё сама. В идеале, спровоцировать говорить тебя.

Таня вымучено вздыхает. Качает головой, трясётся в беззвучном то ли смехе, то ли в рыданиях.

— Сходила на тусовочку, — её голос снова плаксив, хоть и звучит с какой-то жёсткой иронией. Сглатываю, вспомнив, что я настояла на том, что мы пошли. И отвлеклась на флирт с Котовым вместо того, чтобы следить за подругой, которая не привыкла к таким компаниям. — Теперь могу ещё и сесть за дачу ложных показаний. Только если… Может, Котов будет придерживаться версии, что я искренне верила, что это Ярослав? Что Федя просто запутал меня, навешав улик? А реальность я не помнила. Там наркотик был. Саш… Ты ведь сможешь договориться с Димой об этом, да?