Глава 6. Саша

— Ванная там, — сообщаю сходу, указывая в нужном направлении. — Можешь идти прям в кроссовках, тапки мне не пачкай. Сам потом за собой уберёшь.

Я, конечно, сомневаюсь, что непредсказуемый в последнее время Котов вот так сразу меня послушается и с шваброй тут будет ходить. Но и промолчать просто не могла. Едва ли не колотить начало от того, что мудак у меня дома.

А ещё от всех его наглых слов в лифте. Целый год мы сторонились друг друга, и подсознательно я была уверена, что Котову как минимум не по себе от всей этой ситуации. Пусть даже был и остаётся на другой стороне. А тут… Поцелуй, намёки, взгляды обжигающие и теперь прямые слова про изнасилования.

Слишком не туда несёт Котова. Слишком внезапно. И я сильно сомневаюсь в адекватности своего решения позволить ему отогреться.

Да, совестливая. Да, не по себе даже если врага кину умирать. А этот мудак запросто мог заработать себе серьёзные и даже фатальные последствия для организма.

Но такая ли это моя ответственность? Если он при мне с крыши прыгать будет, тоже понесусь спасать в ущерб себе? А ведь и перед прыжком мудак тоже может меня шантажировать. Если это его методы — запросто.

Проходит нагло, уверенно, оглядывая мой коридор, даже на обувь обращая пристальное внимание. На картину со штормом тоже. На мягкое почти плюшевое кресло, на цветок в углу…

А я какого-то чёрта ещё и думаю о том, что снимаю совсем уж простенькую квартиру. Ремонт современным не назовёшь. Но другую я бы не потянула, захотев жить одна.

Непонятно зачем подавляю в себе желание прогнать его нахрен. Поясняю себе это тем, что всё равно ведь не смогу.

— Полотенчико выдашь? — скалится мудак. — Или твоим вытираться?

Не сдерживаюсь, чтобы не скривиться моментальному воображению, как Котов вытирается моим полотенцем.Трёт его о своё голое тело…

Вот же ж блин. При этой мысли моя фантазия неумолимо заходит дальше. А это офигеть какое лишнее!

Перебиваю предательские мысли резкими действиями: иду за полотенцем. К сожалению, у меня их немного и все качественные, новые. Было бы старое или потрёпанное — отдала бы такое.

Мудак, к счастью, за мной не идёт. Замираю, прислушиваюсь к звукам… В ванную зашёл.

Надеюсь, не раздевается там уже?

На всякий случай не медлю и быстро к нему направляюсь, чуть ли не швыряя полотенце:

— Потом его сразу выброси. Ну или с собой возьми. Наплевать, оно всё равно теперь пропащее.

Наши взгляды с Котовым встречаются, и я шумно сглатываю. Осознаю вдруг, что его бесят мои высказывания в его сторону. И мне бы, конечно, не было до этого дела, если бы не тот факт, что мы абсолютно наедине.

В моей квартире.

Котов швыряет в меня полотенце обратно. При этом сверлит меня таким взглядом, что я попросту не решаюсь возмутиться. Или спросить, что всё это значит.

Хотя бросил довольно сильно. Ощутимо оно в меня прилетело, аж пошатнуло слегка.

— Я безмозгло упрямый, — недобро усмехнувшись, внезапно говорит он. Ещё и делая ко мне шаг. Цепенею, не сразу даже улавливаю, к чему эти слова, пока Котов не продолжает: — Тебе не хочется скатиться до уровня таких, как я, — ещё один шаг.

Мои же фразочки припоминает… Те самые, что были сказаны в последние пару дней. Не во время конфликта — тогда мы больше действовали, чем говорили. А потом не делали ни того, ни другого друг к другу.

Наверное, поэтому я совершенно теряюсь, не представляю, что и предпринимать перед наступающим во всех смыслах Котовым. Разве что, пятиться к стене.

— Я тебе омерзителен, — продолжает он так жёстко, словно сам такое мне говорит, чем просто повторяет за мной. — Полотенце после меня придётся выбрасывать.

А ведь Котов не просто говорит, смотрит внимательно, чуть ли не изучающе. Понятия не имею, что ищет у меня на лице. Я вообще не представляю, что донести пытается. Что его сильно задело? Что нельзя так?

На свои действия бы посмотрел для начала.

Мотаю головой в попытках хоть как-то сбросить с себя нарастающее напряжение. Но Котов на это смешок издаёт, неожиданно перестав наступать и позволяя мне оставаться чуть подальше.

— Что, разве ты этого не говорила? — насмешливо, с нажимом. — Или типа жалеешь? Отрицаешь сказанное?

Какого-то чёрта я не в состоянии выдавить ни слова. Но и взгляда при этом от Котова не отвожу. Как будто боюсь, что если перестану на него смотреть, то он, такой сейчас непредсказуемый, может выкинуть вообще что угодно.

Что-то по-настоящему опасное. Напрочь выбивающее. Окончательно меня сражающее.

Какого чёрта при этих мыслях в голове опять поцелуй? И губы знакомо покалывать начинает. Издаю ими какой-то неопределённый звук.

— Нет… — качая головой, неожиданно сам себе отвечает на, видимо, последний свой вопрос Котов. И хотя по факту он прав, мне почему-то не по себе. Но не возражать же? — Так что там ещё, не напомнишь? — снова меняет тон, выпаливая и глядя с вызовом. — Ну давай. Говори.

Сглатываю ком, разом мешающий сказать хоть слово. А и без него едва ли смогла бы, когда вообще не представляю, чего Котов добивается.

Смотрю на него безотрывно, скорее всего, даже не моргая. Только сердце стремительно колотится, да и кожа горит. Мы вроде бы на моей территории, не его, а ощущение, что наоборот. Как врасплох меня застаёт собой: словами, действиями, да даже как будто и присутствием тоже. Словно это не я его сюда привела.

— Не говоришь,— язвительно подмечает. — Что, выёбываться удобнее, когда я молчу в ответ? И сколько, по-твоему, я должен был ещё хавать?

Он снова делает ко мне движение, и меня как прорывает. Я вообще не ищу слова — льются сами:

— А я? Я, по-твоему, должна всё хавать? Как ты себя вёл на пикнике? Как подстроил совместную практику? Как потом издевательски заставил меня работать с тобой над этими долбанными соцсетями⁈ Как будто я не вижу, что ты это всё специально! И с ливнем этим. Ты издеваешься, а я должна молча хавать? — мой голос звенит от выплеснутых эмоций, а они ещё накатывают.

Снежным комом каким-то. Ещё и ещё, снова и снова… Он настолько гигантский, что уж точно раздавит. Правда, такое ощущение, что именно меня, а не Котова.

Он, наоборот, как-то удовлетворенно улыбается. Ему в кайф, что я его раскусила? Хотя и наплевать.

— Целый год я пыталась жить так, будто тебя фном не существует! — не унимаюсь. — И если бы ты продолжал делать то же самое, ничего этого бы не было.

— Вот именно, — вдруг резко соглашается Котов, новым неожиданным шагом сокращая расстояние между нами. — Ничего бы не было.

Это он о чём?..

Мотаю головой, не пуская его слова себе в сознание. Опускаю взгляд, зачем-то подметив, что мудак уже разутый. Босиком мне тут пол пачкает, ещё и чуть ли не к стене меня зажимая.

Дышу всё более шумно, да и он не отстаёт. Нашими тяжёлыми взглядами и дыханиями обстановка вокруг накаляется ещё сильнее. А и без того такая, что Котову сушилка и не понадобиться может.

— Я не издевался, — вкрадчиво и уже без злобы подмечает он. — Я сближался. Поцелуй, практика, ливень — всё для этого.

Хмурюсь, мысленно цепляясь за любые аргументы, которые могут говорить об обратном. Но выражение лица Котова не позволяет зацепиться за что-либо другое. Похожее у него перед поцелуем было… Глаза казались такими же потемневшими, смотрели так же серьёзно, внимательно… Жадно.

— Хотеть со мной сблизиться — высшая форма издевательства с твоей стороны, — выдавливаю почему-то с трудом.

Но, надеюсь, доходчиво. Потому что, чёрт возьми, искренне.

— А что ещё делать, когда влюбляешься в девчонку, которая тебя ненавидит?

Вздрагиваю, как от удара. Хотя это, конечно же, он и был. Слишком внезапный, слишком сильный, слишком серьёзный.

Никаких шансов, что Котов не имел в виду, что сказал. Он, блин, и сам далеко не спокоен от собственных слов. Дышит всё более неровно, ищущим и почти безумным взглядом мне по лицу скользит.

— Саша… — шепчет так сбито и надрывно, что у меня сердце ни в какую не на месте. А он ещё берёт мои руки в свои, чуть сжимая… — Та ситуация…Я всё понимаю, но ты должна меня выслушать.

А ведь я не убираю свои руки из его — и вовсе не из-за оцепенения на этот раз. Но лишь потому, что слишком ошеломлена его словам и порывам. Котов говорит и действует, как нуждающийся и не скрывающий этого. Причём нуждающийся… Во мне?

Слишком внезапно. Слишком… Неправильно!

Лучше бы все эти порывы и вправду были издевательством. Мы год игнорировали друг друга — в какой период Котов умудрился в меня влюбиться? Зачем?

Большие пальцы его рук начинают поглаживать мне ладони, разнося по ним странное приятное тепло. Хмурюсь, но всё ещё позволяю ему меня трогать, потому что никак перестать на него смотреть не могу. Слишком выбивает его взгляд. Я никогда — вот вообще не припомню, за всё наше не то что противостояние, но и даже знакомство — не видела наглого Котова таким — взволнованным, тяжело дышащим, напряжённым… надеющимся и…

Господи Боже, что за взгляд. Почему в нём столько много — боли, нежности, просьбы и бесконечной дербанящей глубины.

Никогда не видела, чтобы смотрели так сосредоточенно-внимательно и жадно одновременно. Не знаю, что там Котов может высмотреть во мне, но я слишком обескуражена его взглядом и проявлениями.

Я даже… Не ненавижу его сейчас. Но понимаю, что должна. Напоминаю себе, за что.

— Убери руки, — наконец цежу, отведя взгляд, когда Котов делает едва заметное, но очень уловимое движение ко мне.

Неужели собирался опять поцеловать? И хотя я не оцепенении и наверняка его остановлю, всё равно страшно от одной только мысли, что он действительно хотел это сделать. И ведь хочет по-прежнему — и смотреть на него не надо, чтобы чувствовать это каждой клеточкой.

И как не слышит меня. Только чуть сжимает мне руки, оставляя в своих. А я зачем-то сама не выдёргиваю, продолжая требовать:

— Я сказала, перестань меня трогать и вообще уйди, — каждое новое слово почему-то даётся сложнее. Мешает ком в горле.

— Нет, — почти шёпотом возражает мне Котов, немигающим взглядом ловя мой.

— Там ливень утих, — подбираю аргумент, хоть и почему-то хриплым голосом. — И солнце теперь жарит. Обсохнешь и так.

— Ты понравилась мне сразу, — как не слышит меня Котов. — Какое-то время меня устраивало наше просто общение, мне в целом было в кайф ходить в универ, зная, что там ты. Но когда наметилась та тусовка… Подсознательно я решил, что она может нас сблизить. Позвать тебя одну на свидание я тогда не спешил, — мрачно усмехается мудак. — Портить ничего не хотел, думал, там в неформальной обстановке что-то яснее станет…

О да, стало! И это ещё мягко сказано. Котов устроил своему насильнику-дружку возможность уединения с Таней, при этом вовсю «развлекая» меня. И если тогда я допускала, что Котов не настолько мудак и встанет на правильную сторону после того, как всё вскрылось — то дальнейшее его поведение окончательно перечеркнуло что-либо тёплое к нему.

И да, оно всё-таки было. Это ведь из-за этого так колет в груди сейчас?

Наконец выдёргиваю руки из его. Надеюсь, и взглядом мудака испепеляю. Вспоминаю, как Таня в больницу загремела с нервным срывом, когда к ней снова заявились за подробностями истории. А всё потому, что Котов не сдавался в том, чтобы вытащить своего дружка.

Уверена, он и сейчас в этом плане не успокоится никак.

— Мне наплевать на твои чувства, реальные они или нет, — жёстко давлю. — И слышать об этом не хочу, пока не получу ответ на вопрос.

Котов сжимает челюсть так, что желваки проступают. Неужели я наконец снова его бешу?

Забавно — несколько минут назад мне чуть ли не было страшно из-за этого, а теперь я даже хочу, чтобы было так. Лучше яростный Котов, чем пытающийся до меня достучаться.

— Что за вопрос? — только и спрашивает.

— Ты всё ещё пытаешься вытащить своего дружка из тюрьмы?

— Да, — Котов даже не колеблется с ответом. — Только на этот раз пытаюсь вести собственное расследование. Ни тебя, ни Таню не привлекаю к этому. Органы, как видишь, тоже.

Охренеть! Это ему типа ещё спасибо надо сказать, что на этот раз без доведения Тани до нервного срыва обходится?

Я даже слов не нахожу. Просто смотрю на него и дышу тяжелее с каждым новым вдохом, потому что чуть ли не задыхаться начинаю.

— Я раньше думал, что твоя подруга врёт, но теперь считаю, что нет, — неожиданно почти мягко добавляет Котов. — Думаю, там что-то не так. Что-то случилось, из-за чего оба уверены в своей правоте.

— Иди давай в ванную и потом отсюда, — только и выдавливаю, запрещая себе внимать всему, что он говорит.

Я просто… Не могу.

Моя жизнь уже развернулась на со восемьдесят градусов год назад, при этом хорошенько меня помотав. Мы с Котовым едва не убивали друг друга во время судебных процессов. И после немного тоже: между нами буквально война была, когда у Тани случился нервный срыв. Столько было сказано, сделано…

Да пошёл он ко всем чертям с этими своим переменами внезапными!

— Пойду, а потом мы поговорим, — обозначает так, словно моё мнение тут и не спрашивают. Нормально вообще? — Всё равно прогнать ты меня не сможешь.

— Позвоню в полицию. Или друзьям, — отбиваю зачем-то, хотя ловлю себя на мысли, что этого делать мне не хочется.

Просто чтобы не усугублять. И так хватило сегодня впечатлений самых разных.

— Нет, — со странным теплом в голосе возражает Котов. — Ты этого не сделаешь. А даже если да, я готов рискнуть. Полотенце, кстати, не выброшу, в стиралку отправлю, — с этими словами скрывается в ванной.