Глава 27

Насколько я помню, мне никогда раньше не снились настолько красочные сны. Да и вообще редко снились, или же я просто их прежде не запоминала. А сегодня… Сегодня я проснулась в холодном поту. И всему виною – вчерашнее зрелище. А точнее – обнаженный торс Руслана, на который я по глупости засмотрелась. Из-за этого мне снился всякий бред. Во сне за мной бегали полуголые мужики. Я активно пыталась от них удрать, но это выходило с трудом: чем быстрее была я, тем ближе – они. И когда те практически меня догнали, я прыгнула в тёмную неизвестность и оказалась в объятиях мужа. Странный, глупый, бессмысленный сон, не давший мне нормально выспаться. Я подскочила на постели, все еще ощущая, словно наяву, крепкие объятия Руслана. Брр, этого ещё мне не хватало!

Поднялась с постели и отправилась в душ, надеясь отмыться от ночного «кошмара». Вроде бы не увидела ничего страшного, но осталось какое-то неприятное послевкусие. И действительно – после свежей водички значительно полегчало. Вышла из ванной, и настроение немного приподнялось. Впервые за эти дни… Сразу захотелось ароматного кофе и чего-то сладкого. Быстренько оделась и направилась на кухню, но так туда и не добралась. Спускаясь по лестнице, почувствовала, как в руке задребезжал телефон. Взглянула на экран и с радостным замиранием сердца прочитала: «Мамочка».

– Да, мамуль, – весело ответила я. Но тут же напряглась из-за затянувшегося молчания родительницы.

– Ма, – позвала я настороженно и ощутила, как в груди нарастает плохое предчувствие. – Мам, что-то случилось? – мой голос тревожно дрогнул.

– Доченька, – донеслось из динамика, и послышался горький всхлип, – папа в тюрьме.

– Что?! – воскликнула, я пошатнувшись. – Мамочка, ты, видимо, шутишь? Что значит – в тюрьме? Как такое возможно?

– Я сама не понимаю, родная, – прошептала мама. – Рано утром приехали из полиции и забрали его, ничего толком не объяснив. Я следом поехала в участок. Со мной даже говорить не стали. А потом увидела Серёжку – помнишь, жил с нами по соседству? Он следователем стал, – запиналась мама, постоянно всхлипывая. – Он сказал, что папа ночью сбил человека и, бросив машину на месте ДТП, скрылся.

– Не может быть, – выдохнула я, ощущая острую нехватку кислорода.

– Конечно, не может, он дома был, с вечера никуда не выходил. Машину угнали, получается, а обвиняют нашего папу.

– Мамочка, пожалуйста, успокойся, это какое-то недоразумение, мы во всём разберёмся. Я сегодня же прилечу, сейчас же буду собираться, – попыталась успокоить родного человека, в то время как у самой всё поплыло перед глазами от шока.

– Не нужно, Вероничка, не приезжай. Ты ничем не поможешь.

– Мама! – воскликнула я. – Это не обсуждается. Если будут какие-то новости, сразу сообщи.

Застыла, сжимая дрожащей рукой потухший телефон. Нет, этого просто не может быть. У папы даже штрафов не было за нарушение. Он всегда очень щепетилен на дороге. И никогда не выпивал. Папа категорически против алкоголя, поэтому этот вариант исключается сразу. Его точно подставили, сомнений не было. Но кто? Зачем?

Представила своего добродушного папулю в камере и почувствовала, как земля уходит из-под ног. Я пошатнулась и, наверное, упала бы, если б меня не удержали сильные руки.

Подняла мутный взор и растерянно посмотрела на Руслана, удерживающего меня обеими руками за талию.

– Ник, что стряслось? – спросил он, нахмурившись.

Попыталась что-то ответить, но не смогла: горло сдавило, к глазам подступили обжигающие слезы. И неожиданно вспомнила его вчерашние слова: «Не боишься пожалеть?» Странное совпадение. И совпадение ли?

Вглядываюсь ему в лицо сквозь пелену слез, пытаясь понять, правдивы ли мои подозрения. Мог ли Руслан так поступить с невинным человеком? И откуда-то в голове звучит громогласно: «Мог!» Вздыхаю со стоном, и слезы катятся градом по щекам. Вырываюсь и снова чуть не падаю. Но Юсупов ловит меня за локоть.

– Это ты? – шиплю, задыхаясь. – Ты сделал? – вырываю руку и бью ладонью ему в грудь. – Как ты мог? Чем он тебе мешал? Мерзавец! Подонок! Негодяй!

Мной завладевает истерика – неосознанно молочу по его торсу кулаками. Рыдаю в голос и заикаюсь. Руслан ловко уворачивается, хватает мои руки, выворачивает и сжимает моё трясущееся тело в своих объятиях.

– Успокойся! – рычит на ухо. – И объясни, что произошло.

А потом приподнимает и спускается со мной в охапке по ступенькам. Затихаю в его руках, надрывно всхлипывая. Истерика постепенно отступает, оставляя страх и головокружение.

Руслан кладет руки мне не плечи, сжимает легонько и отстраняется от меня, заглядывая в глаза:

– Ник, что случилось?

– Папа, – выдавливаю, кусая губы. – Он в тюрьме.

– Как? – муж хмурится, брови черными тучами нависают над потемневшими глазами.

– На его машине ночью сбили человека, и обвиняют в этом папу. Но он ничего не делал, – всхлипываю, поджимая дрожащие губы, и чувствую, как слезы вновь наполняют глаза. – Мама говорит, он был дома… И я знаю, что папа не мог!

– Ник, успокойся, всё будет хорошо…

– Мне… – перебиваю, будто бы только спохватившись. – Мне срочно нужно к маме.

Скидываю его руки с плеч и подрываюсь к лестнице. Но муж удерживает меня за руку и дергает к себе.

– Для начала тебе нужно успокоиться, – заявляет твердо.

– Я не могу успокоиться, пока мой папа в тюрьме. Ему нельзя там, он слишком мягкий…

– Ник, мы вытащим его, не переживай.

«Мы»? Мне не послышалось? Смотрю на него недоверчиво. С чего ему мне помогать?

– То есть не ты за этим стоишь? – прищуриваюсь, пытаясь прочитать мысли мужа, но за металлическим блеском в его зрачках невозможно ничего рассмотреть.

– Ты спятила! – злится Руслан. – Зачем мне это?

– Не знаю… Ты угрожал мне, говорил, что я пожалею…

– Тебе лечиться нужно, детка! – тыкает пальцем мне в лоб, словно провинившегося ребенка. Это задевает, но я решаю не зацикливаться. Не до этого сейчас.

– Собирайся, а я забронирую нам билеты, – командует муж и достает из кармана телефон.

– Нам? – раскрываю я рот от удивления.

– Нам, – подтверждает Руслан. – В таком состоянии не могу отпустить тебя одну. Да и вряд л, ты сама сможешь там что-то решить.