Глава 1

Я пришёл в себя в чаще леса в яме под старым выворотнем. Хоть убей, но не помню, как здесь оказался. Последнее, что в памяти осталось, это мой бой на дороге среди горящих танков. Я уничтожал гитлеровцев из автомата, из пистолета и с помощью гранат, забирая последние у самих же врагов. Иногда останавливался на несколько секунд, чтобы нашептать заговор на М-24 или М39, после чего отправлял их в танк или броневик. Порой попадал под случайную пулю или осколок. Но кроме толчка либо слабого удара не ощущал ничего. Только одежда страдала и пару раз повредило оружие в руках. От ран меня спасал защитный заговор. Как чувствовал, что он будет кстати.

«Интересно, на сколько лет я постарел? — подумал я, когда выбирался из укрытия. — Лет десять ушло или, надеюсь, меньше? И какого чёрта меня потащило на эту клятую дорогу? Там и так уже горело всё и вся».

Оправдать своё временное помутнение ничем другим не мог, как целой кучей заговоров, наложившихся на мою тушку. Ну, и общая усталость тоже, полагаю, сыграла свою роль. Я же без году неделя, как стал магом. Думаю, и тело, и разум должны постепенно привыкать к подобной нагрузке. А я птицами командую и боеприпасы усиливаю, себе бодрости добавляю, чтобы белку в глаз бить и невидимость набрасываю. И всё это буквально в один промежуток времени. Ах да, ещё и защиту использовал, основанную на сжигании будущих лет жизни. Вспомнив об этом моменте, я немедленно посмотрел на свои руки. Боялся увидеть морщинистые, сухие и трясущиеся ладони старца.

— Хм?

Руки если и изменились, то в лучшую сторону. Ни морщинки, ни пигментного старческого пятнышка, ни малейшего тремора. Наоборот, они выглядели крепкими с гладкой кожей. Только очень грязные. Что неудивительно, если вспомнить, что я делал и где очнулся.

И тут меня пробило очередным воспоминанием. Я как будто вновь оказался на дороге. Под коленом слабо дёргающийся гитлеровец, левой рукой я задираю кверху его голову, а правой всаживаю ему в шею кинжал. При этом громко произношу заговор на приношение немцы в жертву. Когда я взял заёмную силу и энергию, обратившись к славянским богам, совсем не помню. И зачем я это сделал тоже в памяти ни-че-го не ос-та-лось. Могло меня ранить? Под заговором вряд ли или это должен был быть выстрел в упор из танковой пушки. Или я увидел, как стремительно стареет тело и прочитал заговор, чтобы откатить это? А затем принёс в жертву фрица, на свою беду оказавшегося у меня под рукой, чтобы не тянуть с долгом? Вот в это верю больше. С тем помутнением сознания вполне мог использовать заёмную силу, а затем тут же расплатиться по долгам. Хм, ведь, у меня всё получилось. Я не просто не потерял годы жизни, но и как бы не помолодел на пару лет. Выходит, я нашёл некий обход жёстких условий, чит, так сказать? Или Книга либо высшие силы, если они существуют, меня однажды поставят на место?

Я невольно передёрнул плечами от таких мыслей.

— А ведь я ещё что-то и писал на танке или грузовике, — пробормотал я. — Вот фрицы охренеют, если надпись сохранилась. Или даже не обратят внимание. Одно из двух.

Самочувствие было двояким. Изнутри меня распирало от энергии. Обычной, не магической. Словно как следует выспался, отлично позавтракал и закинулся витаминами с тоником. И одновременно меня, если так можно сказать, рвало на части, морозило и обжигало. Как будто с одного бока в меня дует тепловая газовая пушка, а с другого веет леденящим холодом из промышленного морозильного бокса, где бутылка с водой замерзает за полчаса.

При себе ничего не было. Вся одежда рваная и в прожжённая. Такую и на огородное пугало стыдно будет нацепить. От неё несло тошнотворным запахом горелой краски и резины. Тогда я полез обратно под выворотень. Вот там всё и нашлось. Жутко потрёпанная ременная сбруя с кинжалом, флягой и кобурой с пистолетом. «Шмайсер», подсумок с магазинами, подсумок с гранатами, точнее гранатная сумка, набитая так, что едва не трещала по швам. А вот чего не было, так это моего ранца с продуктами. Как и любого другого, где завалялся хотя бы один сухарь. При этом есть хотелось, как не в себя. Прям жрать, а не есть!

Повесив все вещи на себя и проверив оружие, я зашагал прочь от своего временного убежища. Судя по солнцу, стоявшему почти над головой, сейчас полдень. Наручные часы, снятые давным-давно с какого-то немца после расставания с комиссаром и полковниками, приказали долго жить. На руке только смазанный грязный след от ремешка остался. Направление выбрал произвольно. Всё равно не знаю где нахожусь.

К вечеру набрёл на небольшой хутор из полудюжины построек. Он казался вымершим. Ни собак, ни домашних животных, ни кур с гусями. Ни людей.

Но и немцев тоже не было видно.

Присмотрев большой сарай с камышовой крышей, стоящий наособицу, я направился к нему. Дверь была сколочена из горбылин и крепилась на резиновые широкие полосы, выполнявшие роль петель. Запиралась на «вертушку». Это такая короткая деревяшка, прибитая к стене одним гвоздём. Поворачивая и поставив её горизонтально, можно закрыть дверь, чтобы её не распахнуло ветром или не открыли животные изнутри. Мелкие, разумеется. Коровы, лошади и даже крупные поросята без проблем снесут столь ненадёжный запор.

Внутри было пусто. Только валялся нехитрый крестьянский скарб и клочки сена. Над половиной сарая расположился чердак. На него можно было подняться по приставной лестнице из жердей. Что я и сделал. Там я увидел небольшой ворох сена. Его было достаточно, чтобы закопаться с головой. Осмотрев здесь всё, я стал спускаться, чтобы заняться остальной деревней.

На середине лестницы за спиной раздался скрип двери. Не оборачиваясь, я оттолкнулся от ступенек и прыгнул вниз. Развернулся уже на утоптанном до каменной твёрдости земляном полу.

Вошедший явно не ожидал меня тут увидеть. Да ещё такого меня. Это был мужчина лет пятидесяти пяти с короткими волосами и коротко подстриженными усами и бородой. И то, и другое было сильно побито проседью. Рост средний, телосложение крупное, но не толстое. Весь такой крепко сбитый. Ладони что твои лопаты. Невольно подумал, что он ими, наверное, подковы гнуть может. На нём были надеты видавшие виды сапоги с завернутыми голенищами, тёмные штаны, рубаха навыпуск, надеваемая через голову, подпоясанная обычной тонкой верёвкой, и простёганная жилетка из беленого холста.

— Ты кто такой будешь? И что в моей пуне делаешь? — грозно спросил он.

— Сам-то чьих будешь, дядя? — ему в тон сказал я и вроде как машинально перехватил автомат, но так, чтобы ствол уставился ему в живот.

— Наших я буду.

— Наши разные бывают. Немцам служишь или Красной армии помогаешь?

— Чтоб я добровольно пошёл к этим вражинам служить⁈ Немцы эти — тьфу, — он плюнул под ноги. — Изуверы. На днях забрали всё с хутора. Всю живность побили, собак постреляли. Чем теперь кормиться зимой будем?

— Это хорошо, — хмыкнул я и повесил автомат на плечо.

— Хорошо⁈ Ты думай, что говоришь! — разозлился мужчина.

— Я про твоё отношение к немцам, дядя.

— Ты мне тут не дядькай. Ишь племянничек нашёл. Прохор Фомич я, так и зови.

— Хорошо, Прохор Фомич, прости, — покладисто ответил я ему. — Больше так не буду. Меня Андреем зовут.

— То-то, Андрей, — наставительным тоном сказал он.

На минуту в сарае наступила тишина.

— Ты здесь с какими целями, Андрей? — наконец нарушил мужчина подзатянувшееся молчание.

— Хотел отдохнуть и поискать во что переодеться да поесть что-нибудь. А то сутки во рту маковой росинки не было. А побегать и повоевать пришлось за роту, — честно ответил я ему.

Тот в который раз провёл взглядом по мне и покачал головой:

— Это да, одёжа тебе точно требуется. Тебя будто черти из навозной кучи в болото пинали, а потом по печным трубам прогнали.

— Скорее немцы, Прохор Фомич. Но им досталось куда сильнее.

— Погодь, — вдруг встрепенулся собеседник, — а не твоя работа была вчера в той сторонке. Уж очень там сильно всё гремело. Ажно до хутора дотянулось. Боев-то там уже давненько не было.

— Может и я.

— А что один сюда пришёл? Своих бы звал всех. Найдём мы и что поесть, и во что одеться. Если там все такие, как ты.

— Меня одного для всех задач хватит, Прохор Фомич, — ответил я ему.

— А-а… ну, как знаешь, — запнулся он в начале своей фразы и дальше быстро пробормотал ответ. — Ты здесь подождёшь, пока я торбу тебе соберу? Или на околице?

— Здесь, здесь, — кивнул я.

В отличие от старого поляка, к которому у меня с первого взгляда появилась лёгкая настороженность, от этого старика не тянуло враждой. Впрочем, и с ходу есть то, что он предложит я не собирался. Как и оставаться в гостях. Спасибо, уже учёный.

На всякий случай прошептал заговор на увеличение физических возможностей. После чего стал ждать. Дверь в сарай или как Прохор Фомич назвал, в пуню, я оставил приоткрытой, чтобы лучше слышать и видеть происходящее снаружи.

Новый знакомый пришёл через четверть часа с двумя большими узлами в руках.

— Тут одёжа, — он протянул мне узел поменьше. А затем вручил второй. — А тут поснедать кое-что. Не разносолы, но зато живот к спине липнуть не станет. Будь поаккуратнее, там яйца сырые в горшке лежат. Могут легко побиться.

— Спасибо, Прохор Фомич. Вы тут приберитесь после меня. Хоть керосином побрызгайте, хоть табаком посыпьте. И вон там тоже, — я махнул рукой в сторону тропки, по которой пробрался в пуню. — Немцы могут прочёсывать все окрестности от места боя. Могут выйти на мои следы и к вам на хутор прийти. Беды тогда не оберетесь.

— Так хорошо вы их пощипали?

— Не просто пощипали, даже распотрошили и приготовили, — сказал я и почувствовал, как на моё лицо вылезает недобрая радостно-злая ухмылка.

— Это хорошо, Андрей. Так им, собакам, и нужно, — широко и искренне улыбнулся мужчина. — А за нас не боись, не дойдут они до нас. Гремело-то верстах в тридцати. Тут никакая собака столько по лесу не пройдёт, если не умелая охотничья. Да и тех мало. И по следу человечьему они не ходят в основном.

— И всё же поостерегитесь, Прохор Фомич, — сказал я в качестве напутствия перед тем, как попрощаться с хозяином пуни.

Переоделся я в километре от хутора, когда встретил на пути родник. Мне достались грубые ботинки со сбитыми каблуками и чуть стёсанной подошвой. Штаны с несколькими аккуратными латками и немного широкие в поясе и короткие в штанинах. Под ботинки они будут выглядеть слегка нелепо, сразу сообщая, что с чужого сняты. Но всё равно это было в сто раз лучше, чем мои вонючие обноски. Ещё мне досталась рубашка с тремя пуговицами под горлом, надеваемая через голову и пиджак с кепкой. И старенькое, но выстиранное нижнее бельё, слегка пахнущее… хлоркой, что ли.

Все свои старые вещи я закопал рядом с муравейником и после постарался замаскировать все следы земляных работ. Бережёного бог бережет.