Глава 40

Глава 40

Я не хотела пробовать создать семью. Все это походило на издевательство и глумление над священным, на обман и на очень грязную попытку затащить меня в постель. Это выглядело так особенно после моих слов о женихе.

Признаться я испытала удовольствие, восхваляя Костю. Хотя, вообще не думала о нем в подобном ключе. Костя годился для дружбы и причем на расстоянии. Совместное проживание в одних апартаментах ясно дало мне понять это, заставив задаться вопросом: как я могла мечтать выйти за него? Краснов был и оставался эгоистом, думая лишь о собственном благополучии. Как?

Как-как?! Мечтала и чуть было не вышла, придя в неописуемое бешенство.

Но реакция Николаса была красочной — он как будто бы подобрался, в миг посерьезнел и разозлился одновременно. Наверняка осознал, что его светлый образ покачнулся в моих глазах и вообще, что его место занял кто-то другой.

Но, возвращаясь к хитрым и пошлым помыслам, он же перестал быть сдержанным, как будто выкрутив ручку своего чертового обаяния на полную мощность.

А я поняла, что надо что-то делать с этим, с последствиями своих слов, в частности. Потому что… Магия близости этого мужчины начала действовать на меня — я уже заглядывалась на него и вслушивалась в его слова.

— Нет, — проговорила я, едва ли не отбежав к окну. — Кто бы говорил мне о влюбчивости и испорченности?!

Не представляю, чтобы я делала будь окна открытыми. Так же как не представляю, как повел бы себя Николас, вздумай мне выбраться наружу таким мудреным способом. Отчего-то мне на ум пришел мультик о Винни-Пухе и его друзьях. Вот только вряд ли меня бы пытались выпихнуть наружу…

Впрочем, мне никогда не узнать этого, потому что Николас уже стоит рядом со мной. Он также быстр и ловок. Его руки притягивают к себе, обнимая.

— Вы?! — спросила я не без возмущения, уперевшись в его грудь руками. — После того, как переспали с Оксаной?!

— Я не спал с ней, — проговорил он, сверкнув глазами при этом. — А теперь…

— Вы просто целовали и лапали, но не спали ее — ответила я, не оставляя попыток оттолкнуть его и бесясь от его понимающего выражения глаз. — Ну конечно же!

Плохая-плохая-плохая идея была приехать сюда! Всегда плохо идти на поводу у эмоций, потому что они подводят и рушат планы, превращая их в ничто.

— Отпусти меня! — потребовала я, испытав нечто вроде отчаяния.

— Поцелуй меня, и ты свободна.

Не знаю на что наделся этот лжец, кобель и… Это только в сказках поцелуй меняет все. Я не спящая красавица, которая вдруг проснется и влюбится в первого попавшегося хмыря додумавшегося чмокнуть ее. Я не превращусь в красотку и не воспылаю благодарностью к тому, кто вернул мне человеческий облик.

— И только?

Кажется, что у меня отлегло в ответ на его слова о спал-не спал. Но я спохватилась, отогнав это наивное желание верить ему. Сколько раз нужно поверить, чтобы осознать, что тебя водят за нос?

— В смысле зачем это?

— Поцелуй меня так, как ты целуешь лучшего мужчину на свете, — потребовал он, переведя взгляд на мои губы. — Заставь меня поверить, что мое предложение сделать этот брак настоящим полная ерунда.

Не дожидаясь моего ответа, он прикоснулся к моим губам, легко и нежно прихватывая и не переставая шептать в них.

— Докажи мне, что твои глаза, словно редкие изумруды сверкают не для меня, а для кого-то другого.

Я не обязана была доказывать ему ничего. Я знала, что его предложение ловушка, как знал это и он. Но Николас продолжал целовать и уговаривать, а правильнее сказать: соблазнять меня.

— Нет, — проговорила я и едва услышала себя. — Нет.

— Что твоя улыбка, как и любое движение губ никогда не принадлежали мне, — продолжал он тихо, но заставив вздрогнуть какие-то струны в моей душе.

— Нет, — проговорила я, неуверенная в том, что вообще произнесла это в слух.

— Заставь меня поверить, — сказали его губы, обжегши горячим дыханием мои, — что я боюсь этой любви больше, чем ты, Ида.

Я ответила на его прикосновение губ, сделала это сначала так же нежно, как и он. Вместо того, чтобы упираться и дальше, подняла руки, обняв и зарывшись в волосы, притянула его к себе, желая забрать его нежность, а больше показать, что все эти страхи не только про него, но и про меня.

— Ида, — позвал меня Николас, но этот зов был больше похож на стон. — Моя Ида.

Мои бедра уперлись в подоконник. Болезненное прикосновение дало понять, что отступать больше некуда и Николас словно почувствовал это. Он отступил, но только лишь за тем, чтобы обнять, скользнуть по спине и бедрам в успокаивающем жесте, провести ладонями по спине и вновь опуститься на ягодицы, сжав и приподняв их усадить меня на него.

— Черт бы тебя побрал, Николас, — прошептала я, сделав глоток воздуха и вновь поцеловала его.

Новый поцелуй был куда настойчивее и требовательнее прошлого. Я слала все к черту, потому что хотела получить его всего, желая, чтобы он стал моим первым мужчиной и остался в памяти навсегда. Этого желало все существо, воспламеняясь от все более страстного прикосновения губ и рук, гладящих ноги, ягодицы и спину, пульсируя и дрожа в ответ на его требовательное движение бедер между моих ног.

— Николас! Ник! Да где же ты?!

Из сладкой агонии меня вырвал голос. Он не принадлежал ни мне, ни Николасу (что было бы удивительно, правда?), ни его дворецкому Джорджу. Он шел извне и был знаком мне, да и Николасу тоже.

— Вот черт! — выдохнул он через несколько секунд, так тяжело дыша, как и я глядя мне в глаза совершенно черным взглядом. — Джордж, шли всех в пекло!

Его голос охрип и был едва ли таким раскатистым, как рассчитывал Николас.

— Как и обещал я не один! — продолжил мужчина и, судя по градусу жизнерадостности в голосе, он был изрядно навеселе. — Они помогут тебе забыть твою…

Все-таки проникнувший, а лучше сказать ворвавшийся в комнату Денис замолчал, застав нас в таком более чем интересном положении.

— Жену, — закончил за него Николас и тут же бросил. — Пошел вон!

Не знаю сколько бы еще продолжалась эта комедия положений, но разрядить атмосферу помогли присоединившиеся к нам la putaines. Как бы дорого они ни были одеты, но их нельзя было перепутать ни с кем. Взгляды и озвученный подтекст дали понять кто есть без предъявления визитных карточек.

— Что случилось, дорогой? — прощебетала одна из них невинно, но ожегши меня совершенно оценивающим взглядом. — Нас опередили.

Мои щеки вспыхнули с новой силой. Провидение или жизнь зло смеялись надо мной, или ставили препятствие на пути моего желание лишиться невинности конкретно с этим мужчиной.

— Не заставляй повторять, — проговорил Николас, спрятав мое пылающее лицо у себя на груди, — тебе и твоим подругам.

Он повернулся ко мне, не дожидаясь момента, когда развеселая компания закроет дверь за собой.

— Я знаю о чем ты думаешь, — произнес он, не обращая внимание на смех в коридоре.

Николас смотрел мне в глаза, и я не видела в них сожаления, лишь досаду вперемешку с весельем и надо признать, что это частично совпадало с моими чувствами. Разумная часть меня понимала, что произошло и не могла винить его за чужие поступки, а вот другая злилась, не желала угасать и требовала расплаты с его стороны в какой бы форме это ни выражалось.

— О чем же?

— Не дам тебе сбежать — произнес он, погладив мою щеку и зарывшись в волосы пальцами, — решив, что я похотливый мерзавец.

Он попал в самую точку, заставив мои губы растянуться в улыбке.

— А это не так, — даже не спросила, а просто произнесла я, стараясь совладать с непослушными губами, — Николас.

Его глаза уже не были такими темными как прежде. К ним вернулся серый цвет и выражение пристального внимания.

— Нет.

— Даже после того, как я сделала то, о чем ты просил меня? — поинтересовалась я, опустив лицо и посмотрев перед собой.

Под тонкой тканью рубашки в сверхмелкую голубю клетку скрывалось то, что я отчаянно хотела получить себе. Его дыхание приходило в норму не так быстро, как прояснившийся взгляд. Сердце так и вовсе отдавалось очень громким стуком мне в пальцы.

— Я услышал тебя, — сказал мужчина, взяв за подбородок и приподняв мое лицо к себе. — Артемида.

Я молчала, ничего не отвечая ему, вновь посмотрела в глаза, ожидая, что он скажет и сделает дальше. Ведь я тоже услышала его, но сейчас должно было произойти что-то, что дало бы мне понять, что я правильно поняла сказанное, его и жизнь.

— Обсудим наш развод завтра — проговорил Николас, не выпуская меня из плена своих удивительных глаз.

Он провел по моим плечам, как мне показалось в сожалеющем жесте, который тоже мог не значить ничего, если бы не его сердце, что застучало в удвоенном ритме.

— Давай сейчас? — предложила я, не убирая пальцев с его груди. — Ты ведь не спешишь никуда?

— Нет, — ответил он, не спеша отходить от меня и помедлив добавил. — Не планировал ничего на сегодня.

Я покривила губами, таким образом показывая, что сомневаюсь в его словах. Они могли договориться с Дэном, а может быть тот был просто хорошим другом и старался помочь в духе всех мужчин вместе взятых. Гадкий способ надо признать.

— Хотя, если в это время ты предпочитаешь спать, — проговорила я, подавив улыбку, — а Джордж подтыкает тебе одеяло.

Мне вспомнился наш старый разговор в «Континентале». Кажется, что не мне одной, потому что сэр Николас Райс Метуэн-Элджерон смежил веки в ответ на мои слова, но вопреки подозрительному (а может злобному) жесту, отстранился и подал мне руку, помогая спрыгнуть с подоконника.

— Именно поэтому он служит у меня так долго — произнес он, ожидая, когда я вновь встану в сброшенные лодочки. — Он все ждал того дня, когда в моем доме появится жена, чтобы переложить эту обязанность на нее.

Мои щеки вновь запылали, напомнив о сцене в гостиной.

— Не повезло ему. Тебе ведь уже под семьдесят, верно?

В ответ Николас посильнее сжал меня за руку и потянул за собой.

— Уверен, что он уже празднует в погребе, откупорив бутылочку вина — откликнулся Николас в прежней манере, распахнув дверь и шагнув в уже опустевший коридор. — Как ни жаль, но придется огорчить старика — сказать, что он остается и вычесть стоимость вина из его жалования.

Джордж не появился, как будто подтверждая серьезность его слов.

— Теперь мне понятно почему у дворян служат престарелые дворецкие, — протянула я, улыбнувшись его словам. — В Англии так мало симпатичных мужчин, у которых нет совершенно никаких шансов жениться и заиметь в собственность супругу.

В какой-нибудь другой реальности Николас мог вывести меня за дверь и оставить там на попечение дворецкого. В этой он, не реагируя на мои уколы, вел меня незнакомыми и темными коридорами с тускло вспыхивающими пошлыми бра в форме свечей.

— Куда мы идем?

— В кабинет — ответил он, остановившись у широкой лестницы. — Все серьезные дела обсуждаются именно там.

Я с сомнением взглянула наверх, а потом повернулась к нему.

— Всегда думала, что наверху располагаются спальни, — проговорила я, пытаясь разглядеть на его лице хоть что-то, — а внизу находится административно-хозяйственная часть.

— Это говорит та у которой нет замка, — ответил Николас, и я услышала в его голосе улыбку.

Я хмыкнула, но тут же охнула и даже ойкнула от неожиданности. Николас подхватил меня на руки, очень легко преодолел лестницу, но поставил меня на ноги не сразу, а только тогда, когда прошел еще немного, распахнув двери в комнату движением ноги.

— Это очень похоже на спальню, — проговорила я, а потом потянулась, прошептав ему на ухо, — или скажешь, что я ничего не понимаю в кабинетах?

Его руки сомкнулись на мне, заключив в объятия, подхватили под ягодицы и подняли в воздух. Я вновь потеряла туфли.

— Сначала мы заключим наш брак, — проговорил Николас, глядя на меня снизу-верх, — потом обсудим его как следует и только потом доберемся до развода.

Он поставил меня на что-то мягкое и пружинистое, но я не спешила отходить от него. Я улыбалась. В моей Вселенной все складывалось по ее же логике. Он не стал оправдываться и не вышвырнул меня наружу.

— Меня радует, что ты не из тех зануд аристократов с бюрократическими замашками — проговорила я, посмотрев в лицо мужа в лунном свете. — С такими темпами мне может быть удастся попасть на бал королевы Шарлотты.

— Не выдумывай, — посоветовал Николас, блестя глазами в почти что полной темноте. — Какие невесты, если ты уже глубоко и надежно замужем?

Потом он выдал то, к чему я оказалась совершенно не готова, оказавшись в спальне.

— Ты мне нравишься настолько, что я творю глупости в духе восемнадцатилетнего подростка.

Я нахмурилась. Чтобы я не думала по поводу места и его предполагаемого назначения сэр Николас решил объясниться, игнорируя все прошлые мысли.

— Мне с одной стороны досадно за это поведение, а с другой стороны — нет, потому что я чувствую себя по большей части понятым и счастливым, когда рядом со мной ты.

— По большей части? — уточнила я, зацепившись за эту фразу.

Я старалась игнорировать клубок радости, заплясавший во мне после слов о счастье.

— Я помню, что сказал тебе в тот день, — сказал мужчина, проведя ладонью по моим плечам в невероятно бережном и успокаивающем меня прикосновении. — Хотелось бы мне сказать, что все слова — это влияние препаратов, но это не так.

Более-менее поднявшееся настроение из-за несерьезной беседы сделало попытку рухнуть вниз, но я заставила себя только внимать и ничего больше.

— Не вдаваясь в терминологию, некоторые вещества в нем влияют на некоторые отделы мозга, заставляя признаться в своих желаниях.

— Ты наговорил мне больше гадостей, чем желаний.

— Страхи обратная сторона желаний, так? — проговорил мужчина, продолжая водить по моим плечам. — Я должен был заподозрить что-то, а если нет, то мне не стоило открывать рот, невзирая на эмоции, вызванные ревностью, злобой или чем-то еще.

— Ревностью?

Признаться он заинтересовал меня. Но Николас улыбнулся, и эта улыбка сверкнула молнией в темноте.

— Ты ведь уже поняла, что я неравнодушен к тебе?

— Припоминаю что-то такое…

Мой ответный смешок потонул в его губах.

— Тогда признаюсь в одном недостатке…

Я не могла смолчать на это и спустить так просто.

— Одном? Правда? Всего в одном?

Мне достался еще один поцелуй и короткое сказанное в губы: «да!»

— Я ужасный собственник и никогда не делюсь своей женщиной.

— А сам?

— Ида! — сказал Николас и в его голосе я услышала укоризну.

Настал мой черед глушить его возмущение — я прикоснулась к его губам, совсем не так как целовалась с ним в кабинете. Ведь одно дело отвечать на поцелуй искушенного, а другое дело соблазнять с опытом в ноль целых и пять десятых процента. Только все это длилось недолго, ведь он перехватил мою инициативу, притягивая и целуя с неменьшим напором страстью, пока у меня не закружилась голова, пока не перестало ощущаться время, пока тело не превратилось в оголенный нерв.