Глава 22. Безысходность
Брайан
Капюшон на моей голове весь сырой от пота. Спортивная кофта неприятно прилипла к мокрой спине. Наушники истязают уши громкими аккордами "Cant Be Touched" — песней, выбранной для мотивации.
Бежать…
Рваное дыхание не помогает насытить лёгкие кислородом. Я задыхаюсь, но скорости не сбавляю.
Не могу остановиться. Иначе…
Пока я бегу — могу ни о чём не думать. Громкая музыка не впускает в мои мысли образы и тихие стоны. Нащупываю в кармане свой MP3-плеер и прибавляю громкость до предела.
Я сказал: НЕ ВПУСКАТЬ!
Мне хочется зарычать от негодования. Я пробежал несколько миль, а не отдалился от Тайлер ни на дюйм.
Твою мать… Сбавляю скорость. Перехожу на шаг, а потом останавливаюсь. Сгибаюсь пополам, упираясь ладонями в колени. Шумно втягиваю носом воздух, ощущая, как, наконец, он пробивается к лёгким. Музыка резко обрывается. Достаю МР3 из кармана — сдох. Выдёргиваю наушники из ушей, зашвыриваю их вместе с плеером в карман спортивной кофты.
Мимо проезжают машины, но их немного в столь ранний час. Улицы кажутся опустевшими. Город ещё спит. Очень тихо…
Эта тишина становится моим злейшим врагом. Обогащённый кислородом мозг болезненно пульсирует, воспроизводя прошлую ночь, как кадры из фильма. Меня скручивает, как от удара под дых, и я сгибаюсь сильнее. В ушах теперь вместо музыки раздаются стоны Тайлер. На губах я всё ещё ощущаю вкус её губ. Цветочный аромат её шампуня забрался в мой нос, и я до сих пор дышу им. Дышу Тайлер. Руки начинают дрожать, кончики пальцев поламывает. Я касался её, я был внутри неё, теперь я знаю, какая она внутри…
Чёрт…
Это одержимость. Я всё ещё одержим ею. Три года был одержим. А теперь, кажется, это стало ещё сильнее…
Что мне делать, чёрт возьми?
Медленно разгибаюсь и так же медленно разворачиваюсь. Я далеко от кампуса. Дорога обратно не быстрым шагом займёт не меньше часа. Да я сдохну за этот час в такой гробовой тишине. Пускаюсь трусцой. Тело ломит от усталости. Бессонная ночь и эта утренняя пробежка забрали все силы. Впереди меня ждёт изнурительная тренировка, но я даже рад занять себя по полной программе.
Не думать…
Но я всё равно думаю.
Тайлер целует меня. Тайлер просит её трогать, дать ей больше. Тайлер доверяет мне.
Сегодняшняя ночь была для меня пыткой. И не потому, что я не кончил, а потому, что я не хотел кончать. Я хотел быть внутри неё так долго, насколько бы хватило моих сил. Я хотел брать её нежно, но в то же время неистово. Она пробуждает во мне самые трепетные чувства, которые вообще возможны у парня. Но вместе с тем на волю вырываются хищные инстинкты, которые я не смогу контролировать. Она заводит меня до предела, и этот предел может её сломать.
Она — маленькая девочка, совершенно не имеющая опыта. Она была раздавлена однажды, а теперь нужно зализывать ей раны. Восстанавливать её. Подготавливать. Стирать всё, что было, из её памяти. Смывать прошлое с её поруганного тела. Очистить её кожу, душу, в конце концов…
Всё, что я мог для неё сегодня сделать, это выпихнуть себя из кровати, как только забрезжил рассвет. Всю ночь согревая её в своих руках, я желал только одного — чтобы она проснулась. Я хотел быть внутри неё…
Чёрт… И я практически презираю себя за эти мысли.
Она всего лишь просила меня потрогать её, а не делать того, что я сделал. Что если, проснувшись, она возненавидит меня за эту ночь? Что если я напугал её окончательно? Что если я сделал ей неприятно?..
«Ей понравилось», — скребётся маленький червяк надежды в моей голове.
«Ты напугал её», — скептически выплёвывает моя совесть.
Вновь ускоряюсь, отдавая остатки сил в стопы и икры. Здания, машины, редкие пешеходы проплывают мимо смазанными пятнами. Я считаю свой пульс, грохочущий в горле, правда, сбиваюсь спустя тридцать ударов.
Заветные ворота показываются на горизонте. Ещё несколько ярдов — и я оказываюсь на территории кампуса. Не сбавляя скорости, бегу прямиком к своей общаге. Оказавшись в комнате, скидываю мокрую кофту, следом такую же мокрую футболку. Потом избавляюсь от пропитанных потом штанов. Мне надо в душ. Может, получится смыть с себя воспоминания. Смыть её запах…
Дюк ворочается в своей кровати, просыпаясь от будильника на телефоне. Значит, уже семь тридцать. Через полчаса тренировка.
Достаю полотенце из шкафа, обматываю его вокруг бёдер и иду к двери.
— Ты совсем, что ли, не спишь, Брайан? — Дюк свешивает ноги с кровати, трёт глаза и, пошарив рукой по тумбочке, находит свои очки.
— Я уже проснулся, — коротко бросаю ему и выхожу за дверь.
На моём лице, наверное, и страдание, и усталость, но Дюк не успевает всё это прочесть, а у меня нет никакого желания с ним делиться. Сейчас мы с приятелем в разных галактиках. Всегда так было. И можно притворяться всю жизнь, строя из себя ботаника, усердного студента, безэмоциональное существо, стараясь вписаться в стандарты этого общества. Но это не моё общество.
Здесь я одинок…
* * *
— Брай? Что-то случилось? — голос Доминика на том конце, как и всегда, звучит скучающе.
— Нет, — тихо выдыхаю я. Обхожу бассейн по кругу и присаживаюсь на первый ряд кресел. — Я нашёл Самер, — говорю другу с улыбкой.
На самом деле я позвонил просто так. Не знаю… Хотел услышать голос кого-то из друзей и выбрал Дома, потому что он вероятнее всего не будет вникать в моё эмоциональное состояние.
— И как она? — слышу его смешок. — Была рада тебя видеть?
— О, да, она была счастлива, — теперь я откровенно смеюсь. — За что вы так с бедной девчонкой? Почему бы не дать ей свободы?
— Потому что она девчонка, — безапелляционно заявляет друг. — Она обретёт свою свободу, когда выйдет замуж.
— Эмм, — я немного шокирован и не знаю, как подобрать слова. — А ты, клеясь к моей сестре, вроде не предлагал ей руку и сердце.
— Не предлагал, — соглашается Дом. — Но я и не клеился. Так, лишь оказывал знаки внимания, — в его тоне слышится улыбка. — Не парься, Брайан. Это просто правила нашей семьи.
— Тогда тебе повезло, что ты в вашей странной семье родился с яйцами.
— О, да, — повторяет за мной Дом, хмыкнув. — Как ты, Брай? — резко меняет тему.
— Да я-то что, — бездумно пожимаю плечами, но друг не может меня видеть. — Я в полном порядке, — вру ему, — учусь, плаваю, снова учусь…
— Устал?
Безумно…
Дом, наверное, единственный, кто понимает, что я всё время занимаюсь чем-то не тем. Иду по неправильному пути, не имея конечной цели. Словно я слепой крот, попавший под палящее солнце, и в полной дезориентации ползу к неизвестности.
— Нет, не устал. Всё норм, — делаю свой тон беспечным.
— Выдохни Брайан, — добавляет Дом. — Сделай паузу, оттянись на вечеринке, трахни красивую девчонку с ногами от ушей.
— Это же не помогает.
— Иногда помогает, — отвечает друг и замолкает.
Мы оба молчим.
Дом всегда был скрытным. Раньше он был милым, добродушным, но всё равно скрытным. Сейчас он всё такой же обаяшка, а к скрытности добавилась подавленность. Я завидую его самоконтролю. Я продержался только три года, он держится — сколько его знаю.
— Мне пора, — я нарушаю наше молчание.
— Мне тоже, — сухо роняет Доминик.
— Крису привет. Чмокни его от меня, — прыскаю я с деланным весельем.
— Фу, сам его чмокнешь при встрече, — Дом глухо смеётся в ответ.
Потом мы прощаемся, и я поднимаюсь с кресла. Бассейн уже опустел, тренировка закончилась, и мне нужно собрать вещи и тащить своё тело на лекции. Прохожу в раздевалку и открываю свой шкафчик.
За спиной кто-то откашливается. Я оборачиваюсь, на секунду заостряю внимание на его лице, а потом сразу отворачиваюсь, не желая с ним говорить.
— Ну так что, Брайан? — нараспев спрашивает Гейл. Он подходит ближе и встаёт со мной рядом.
— Что «что»? — изображаю идиота.
— Как там твой кролик?
— А какое тебе дело до моего кролика? Или дело совсем не в нём? — одариваю его тяжёлым взглядом. — Тебя интересует, буду ли я снимать весь процесс на камеру, так? Или решу ли вернуться в братство, а заодно в команду?
— Я — капитан, — отрезает Гейл. — Ты туда не вернёшься.
— Это не тебе решать, и ты это прекрасно знаешь, — отворачиваюсь от него, выуживаю свои вещи, скидываю с бёдер полотенце и напяливаю спортивные штаны прямо на влажные плавки. Потом влетаю в свободную белую футболку.
— Я думал, тебе нравится… плавать, — Гейл водит руками, изображая так, как если бы плыла бабуля.
— А я думал, что ты капитан команды, — парирую я. — Но ты трясёшься от страха, потому что в любой момент можешь потерять это почётное место. Знаешь, Гейл, капитан без яиц — это не капитан.
Закидываю мокрое полотенце в ящик и захлопываю его. Обхожу Гейла, направляясь к двери.
— Эй, у меня отличные яйца, — доносится вслед. — Твой кролик скоро их оценит…
Чёрт, чёрт, чёрт…
С разворота набрасываюсь на него, отшвыриваю к шкафчикам. Мой кулак почти встречается с его лицом, но в последний момент врезается в железную поверхность дверцы в нескольких дюймах от головы Гейла.
— Э-э-й, ладно, не заводись, — потешается он, самоуверенно глядя мне в глаза. — Я могу быть вторым. Могу попробовать её и после тебя. Ты же любишь быть первым, Брайан? — последние слова он выплёвывает с презрением. — Первый в футболе! Парень, на которого возлагали огромные надежды. Курт возлагал, не я. Я всегда в тебе сомневался. Ты возвращаешься после летних каникул и вдруг заявляешь команде, а заодно и братству, что видал ты нас всех на своём х… Всё верно, Брайан? Я ничего не упустил.
— Я никому ничего не должен, — цежу сквозь зубы.
— Ты подвёл всю команду, — Гейл орёт мне в лицо. Его руки цепляются за ворот моей футболки. — Ты никогда не вернёшься, понял? — он выпускает ткань из рук, отпихивает меня в сторону и быстро покидает раздевалку.
А я словно прирос к полу в оцепенении и не могу пошевелиться.
Гейла интересует только одно: я не должен возвращаться в команду. А Курт придумал это дурацкое условие, чтобы я вернулся. Маврик хочет скинуть Гейла с его капитанского места. И сделать это моими руками. Курт знает, что я лучший игрок, чем он.
Возвращаться на последнем курсе в команду, туда, где почти все меня презирают, будет высшей степенью идиотизма. Но и трахнуть Тайлер на камеру — это что-то сродни извращению. Я не могу её трахнуть.
Я хочу её любить…