Глава 11

Глава 11

Утром меня огорошили прямо на входе.

— Лена, — сказала Наталья Петровна, перехватив меня у раздевалки, — сегодня пойдёшь на ЭКГ. Там профосмотр какой-то компании, людей много, Светлана Ивановна одна не справится.

— На ЭКГ? — Я остановилась. — Наталья Петровна, я же процедурный медик, я сто лет не снимала кардиограммы.

— Лена, — она строго посмотрела на меня, — ты в колледже проходила практику на ЭКГ?

— Проходила, но это было…

— Значит, вспомнишь. На ЭКГ сегодня выделили два кабинета, аппараты уже стоят. Светлана Ивановна берёт двенадцатый, ты — тринадцатый.

Спорить с Натальей Петровной было занятием бессмысленным, поэтому я лишь вздохнула и пошла в тринадцатый.

Светлана Ивановна, штатный специалист по функциональной диагностике, встретила меня с нескрываемым облегчением, быстро напомнила порядок работы с аппаратом, показала, где лежат бланки.

— Справишься? — спросила она.

— Справлюсь, — сказала я увереннее, чем чувствовала.

Она кивнула и ушла. С первыми двумя пациентами я чувствовала себя немного скованно, а с третьим всё встало на место: электроды, гель, кнопка записи, распечатка, следующий. Я даже немного успокоилась.

Примерно через час у меня закончились бланки. Я проверила ящик стола, заглянула на полку — пусто. Пришлось попросить следующего пациента подождать.

Я вышла в коридор. Народу было заметно больше, чем на обычном профосмотре: люди сидели вдоль стен на стульях, стояли небольшими группками, переговаривались вполголоса. Пока шла к двенадцатому кабинету, невольно прислушалась:

— Говорят, компанию продаёт. Перед продажей всегда медосмотры делают, я читал…

— Это налоговая. Точно говорю, налоговая нагрянет…

— Да нет же, он нас проверяет! Кто больничные берёт, а на самом деле здоров как бык…

— Или он сам болен чем-то серьёзным и скрывает. Вот увидишь, сейчас все узнают…

— Да просто жадный стал. Раньше в частную клинику отправлял, там кофе давали и кресла мягкие, а теперь сюда загнал, чтобы сэкономить…

— Коля из бухгалтерии говорит, что это слияние с иностранцами, и нас всех сократят. Он всегда всё знает заранее…

— Колин источник — это его жена, которая читает гороскопы. Не слушай ты его…

Я взяла бланки у Светланы Ивановны, вернулась в тринадцатый и продолжила прием.

Я дописывала данные предыдущего пациента, не поднимая глаз от бланка, когда в дверь снова вошли.

— Раздевайтесь до пояса, брюки можно не снимать, просто закатайте, — привычно скомандовала я, заканчивая запись. — Ложитесь на кушетку.

За спиной раздался тихий шорох — пациент раздевался. Я поставила точку и потянулась за новым бланком.

— Как ваша фамилия?

Мне никто не ответил. Я подняла глаза и увидела, что на кушетке лежит Виктор, в расстёгнутой рубашке, с обнажённым торсом. Он смотрел на меня спокойно и серьёзно, будто все так и должно было быть.

У меня перехватило дыхание. Сердце сделало болезненный рывок и заколотилось где-то в ушах, а к глазам подступили предательские слёзы. Ноги стали ватными, я подошла к кушетке, стараясь держать себя в руках. Взяла электроды, тюбик с гелем. Руки предательски дрожали.

— Лена, — тихо позвал Виктор.

Я не ответила. Просто выдавила гель на первый электрод и попыталась прикрепить его к его груди. Пальцы тряслись так сильно, что электрод выскользнул и упал на кушетку.

Я закусила губу, пытаясь сдержать слёзы, и взяла следующий. Снова дрожь. Гель размазался по коже, электрод лег криво.

— Я… я позову другую медсестру, — выдохнула я. — Светлана Ивановна сейчас в соседнем кабинете, она…

Я уже повернулась к двери, когда Виктор поймал меня за запястье и дёрнул на себя. Я оказалась у него в объятиях, прижатая к его обнажённой груди.

— Не надо никого звать, — хрипло сказал он мне в волосы.

Я упёрлась ладонями ему в грудь, пытаясь отстраниться, но он не отпускал. Виктор был так близко, что я чувствовала, как быстро бьётся его сердце.

— Виктор, отпусти, — прошептала я дрожащим голосом. — Пожалуйста… Я не могу сейчас.

— А я могу, — ответил он, не ослабляя хватки. Его ладонь легла мне на спину, прижимая ещё ближе. — Я три дня думал только о тебе.

Всё тело трепетало от напряжения, от облегчения, от того, что он здесь и держит меня так, будто боится, что пропаду.

— Прости… — едва слышно выдохнула я ему в грудь. — Я была неправа.

— Это ты меня прости, — прошептал Виктор и слегка отстранился и большим пальцем осторожно стёр слезу с моей щеки. — Ругаю племянника за ребячество, а сам такой же.

И Виктор меня поцеловал.

Поцелуй получился глубоким, горячим и немного отчаянным. Его губы были настойчивыми, требовательными, но при этом удивительно нежными. Одной рукой Виктор крепко обнимал меня за талию, второй запутался в моих волосах, прижимая голову, чтобы поцелуй стал глубже.

Я невольно застонала ему в губы, чувствуя, как по телу разливается жар. Руки сами собой обвили его шею, пальцы впились в волосы на затылке.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, я тяжело дышала, прижимаясь лбом к его груди.

— Там… там очередь, — прошептала я, пытаясь собраться с мыслями.

Виктор тихо усмехнулся, не отпуская меня из объятий, медленно поглаживая мою спину.

— Если хотят премию получить, то подождут. — Он провёл большим пальцем по моей нижней губе.

Я не удержалась и впервые за эти три дня по-настоящему улыбнулась.

— Какой ты властный, — усмехнулась, снова прижимаясь к нему. — Прямо босс боссов.

— Для тебя могу быть кем угодно.

И поцеловал меня снова: жадно, глубоко, будто хотел наверстать все три дня разлуки прямо сейчас.