Глава 27

Есения

Мне требовалось невероятное количество выдержки, чтобы не убежать отсюда. Я смотрела на своего мужа и мне хотелось его спросить, как он может так быстро переключаться? Всего две недели назад убили его отца, а он, не успев оплакать родителя как следует, уже тащит меня на благотворительный губернаторский бал. Я понимаю, что это бизнес, и что Валера старается в первую очередь для нас с Пашей, но это уже чересчур. Я хочу, чтобы он остановился, осмотрелся и понял, что давно пора уйти с «дороги» и не мешать тому, кому мы как в горле кость. Благополучие семьи должно быть на первом месте. Деньги? У нас их предостаточно. Хватит для того, чтобы уехать в наш дом на Испанском побережье и жить припеваючи. На этот раз Кобзарь лишь прикрывается нами, действуя в своих эгоистичных целях. Его самолюбие не позволить сойти с дистанции «не победителем».

В последние дни я не узнаю мужа. Слишком нервный и злой, слишком зацикленный на бизнесе. Паша уже неделю живет у Марка, я не выхожу из спальни, а он и не видит нас. Единственная комната в доме, где он бывает всего несколько часов — кабинет.

Для меня было огромной неожиданностью его появление вчерашним вечером в спальне. Валера сходу заявил мне о том, что я должна присутствовать на балу у Харитонова. На мои возражения об опасности данного мероприятия, он попытался возразить тем, что с нами будет толпа охраны. Вот только мне и в окружении двух амбалов было не по себе. В груди постоянная тревога, ожидание чего-то страшного. В определенные минуты мне начинает казаться, что я схожу с ума.

— Держи, — Римма протянула мне бокал шампанского. Я улыбнулась ей. Спасибо подруге. Она всегда рядом, не смотря ни на какие противоречия между нами и ссоры. Римма — тот человек, на кого я могу положиться в трудную для себя минуту.

— Ты видела Ирму? Подумать только на ней платье из прошлой коллекции. Неужели ее муж настолько обнищал?

— Рим, он обанкротился. И это само по себе означает то, что он без денег. Да и в любом случае, это платье смотрится на ней шикарно. Ирма, по- моему, еще и похудела.

Подруга ухмыльнулась. Римку сложно пробить на чувства.

— А как тут не похудеть? У бедняжки за последний месяц одни стрессы. То мужа с любовницей застукала, прямо у него на рабочем месте. То теперь узнала о потери статуса самой богатой женщины нашего города…

В голосе Риммы слышался ужас. Ее пугала судьба Ирмы. Меня же наоборот, ее слова заставили улыбнуться.

— И все равно, это не самое страшное, что можно потерять, Рим. Ты мне скажи лучше, совсем нет шанса на то, чтобы вы с Лешей помирились? Хотя бы на время смутных времен.

— Как ты себе это представляешь, Есь? — зло процедила сквозь зубы. — Он будет поколачивать меня по утрам, называя шлюхой, а я, закусив губу, буду ждать, когда смутные времена кончатся?!

Я не обратила внимания на ее тон. Здесь не о чувствах нужно было думать — мы все в опасности.

— Валера с ним поговорил. Леша клятвенно его заверил, что и пальцем тебя не тронет. Но сейчас действительно не безопасно нам быть порознь.

— Да плевать мне, Есь. От рук мужа-тирана погибнуть или бандитов. Разницы нет. Дай хоть напоследок пожить красиво, — Римма улыбнулась и столько боли было в ее глазах. Мне не по себе стало. Действительно, чужая жизнь — потемки. А я с советами лезу. Подруга замерла, смотря куда-то поверх моего плеча. Я обернулась и увидела мужа, направляющегося к нам.

— Римма, прости, но я очень хочу похитить свою жену, — улыбнулся Валера, поцеловав мою руку. Римка закатила глаза.

— С превеликим удовольствием отдаю, — кивнула подруга, уходя в сторону коридора. Я бросила ей в след тревожный взгляд.

— Потанцуем? — раздался шепот мужа у самого уха. Его руки нежно обвили мою талию. Валера был в хорошем настроении. Разве я могла отказать ему? Он провел меня в центр танцпола и мы неспешно закружились под музыку.

— Ты в порядке? — спросил муж, поглаживая мою поясницу. Сейчас он стал другим. Спокойным, нежным, как и был все это время до убийства отца. На душе сразу стало спокойно. Я прижалась к нему покрепче, вдохнула аромат его туалетной воды. Этот запах вселял в меня чувство надежды и защищенности.

— Не знаю. Мне кажется, далеко до порядка. Но я стараюсь.

Я не хотела ему лгать. Муж поцеловал мои волосы.

— Спасибо тебе, малыш, что рядом. Что терпишь все это. Обещаю, скоро будет все позади. — он уткнулся носом мне в шею, а я, позабыв обо всем на свете, забралась пальцами в его волосы на затылке, прикрыв глаза. Наслаждалась его близостью.

— Скажи, долго еще это будет? Может уедем отсюда? Возьмем Пашку и убежим?

Он отстранился немного, посмотрел на меня, проводя пальцами по скулам.

— Помнишь, семь лет назад, когда я приехал к тебе в Москву, я сказал тебе одну фразу…

Воспоминания тут же вернули меня в прошлое. В полное неизвестности и разрушенных надежд. В прошлое, где для счастья не было места. А Кобзарь смог сделать невозможное. Возродить меня как птицу Феникса. Я поднялась. Из пепла разрушенных надежд, из собственного краха.

— Со мной ты не будешь знать горя, — процитировала его слова. Он кивнул. Глаза блеснули нежностью.

- Обещаю тебе, ни ты, ни Паша не будете знать горя. У вас все будет хорошо, родная. Мы уедем в Испанию. И это случится скоро. Но поедем мы не прятаться, а отдыхать.

В его голосе было столько уверенности, столько силы. И я сделала это. Снова. Доверилась ему. А разве можно по-другому? С ним только так.

Потянувшись к его лицу, я коснулась его губ, растворилась в поцелуе. Я была так благодарна ему. Римма права, у меня замечательный муж. О таком, как Валера многие только мечтают.

Кобзарь прижал к себе еще крепче. Его аромат, его губы успокаивали меня. Он остановился первым. Разорвав поцелуй, обнял меня крепко. Так мы и стояли, прижавшись друг к другу лбами. Именно в этот момент я почувствовала что-то странное. Волнение. Дрожь пробежала по телу, а вместе с тем, кожу будто огнем ошпарило. Я схватилась пальцами за плечи его пиджака, потому что ноги вдруг стали ватными.

— Ты в порядке?

Его глаза расширились от тревоги. Мне и самой не по себе было.

— Не знаю. Может давление скакнуло. Отведи меня к бару.

Валера приобнял меня и мы направились к стойке. Руки и все тело дрожало.

Я выпила воды. Но мне ничуть не стало лучше. Я смотрела по сторонам не могла понять, что со мной не так. Словно призрак какой — темная высокая фигура мелькала то в одной, то в другой стороне зала. И его глаза. Злые, яростные. Именно они делали со мной эти ужасные вещи.

— Панические атаки — раздался голос подруги. Я обернулась и увидела Римму, стоящую рядом. Валеры не было.

— Атаки? Где Валера? — голова шла кругом. Я ничего не понимала.

— Его охрана вызвала куда-то. Он велел с тобой побыть. Ты как?

— Вроде ничего, — стерла со лба капельки пота. Попыталась выровнять дыхание.

Спустя минут десять меня наконец-то отпустило. На плечи больше ничего не давило, а в груди не сжимало. Я наконец-то смогла сделать глубокий вдох. Римма все еще была рядом. Подруга глаз не сводила с сына губернатора, тридцати пяти летнего мажора, вокруг которого сейчас кружилась целая толпа девушек.

— Римм, не надо, — попыталась вразумить ее, за что была награждена сердитым взглядом.

— Еся, а ты что тут стоишь?! — раздался громкий голос Ирмы. Обернувшись, я непонимающе уставилась на приятельницу.

— Ты знаешь, где твой муж сейчас? — она продолжала говорить громко и быстро. Это могло значить только одно. Ирма в панике.

— Муж с кем-то на встрече…

— Тайсон. Девки, сюда Тайсон приехал и именно он сейчас закрылся с твоим мужем в кабинете губернатора.

Мне стало дурно. О, нет. Этот ублюдок не имеет права заявляться сюда и угрожать моему мужу! Только бог знает, что там происходит за закрытыми дверями. Валера в опасности! И куда, нужно спросить, смотрела вся многочисленная охрана Кобзаря?! Нет. Я не смогу так просто стоять и ждать, когда это чудовище убьет моего мужа. Я вырву ему сердце, я глотку ему перегрызу, но не позволю трогать свою семью!

— Еся! Ты куда? — раздался за спиной перепуганный голос Риммы. Но я не слышала ее. Я шла напролом, пробираясь к лестнице на второй этаж. Я не знала, что буду делать там. Но позволить Тайсону лишить меня еще и Валеры?! Нет! Никогда!

Тайсон

Я представлял этот момент семь гребаных лет. В самые безвыходные минуты, в часы отчаяния мечты о мести не давали мне сдаться. Когда я не мог заснуть от скручивающего в узел голода, когда боль от ножевых и от огнестрельных ранений заставляла выть от боли и мечтать о смерти, я прикрывал глаза и лишь одна только мысль не давала мне пасть духом. Я видел последние минуты его жалкой жизни. Все до мельчайших деталей продумал, представил. Я знаю, какими испуганными будут глаза предателя. Я даже знаю тон его голоса, когда он будет ползать передо мной на коленях и умолять о пощаде.

Я представлял это сотни раз. Как мой кулак вонзается в его плоть, рассекает кожу, ломает кости. Я думал о том, как выбиваю из этого куска дерьма жизнь. Я представлял все так детально, что знаю, какой была на вкус его кровь.

Я стал чудовищем. На моих руках море крови. Моя душа давно сгнила, еще там, на зоне, когда я собственными руками уничтожил своего убийцу. Сколько я нанес ему ножевых? Не помню. Тьма в голове, тьма вместо памяти и полная пустота в душе.

И сейчас я здесь. Кобзарь передо мной. Вжался всем своим жалким телом в стену, наивно полагая, что таким образом он сможет отсрочить свое наказание. В его взгляде примесь страха и ужаса. Я впитываю эти эмоции. Но не ощущаю желаемого. Нет кайфа, нет драйва или чувства облегчения. Только горечь. Перед глазами то и дело всплывают картинки танца в общем зале. Он и она. Обнимаются, смеются, выглядя такими счастливыми. Словно чертовы любовники, только что дорвавшиеся до друг друга.

Собственные мысли рассмешили меня. Любовники. Они муж и жена. У них ребенок. Конечно, Есения будет висеть на нем при все народе. Бл*ть. Так противно стало. От самого себя. От своей слабости. Я недостоин. Чтобы я ни сделал, как бы не поступил, сраный предатель Кобзарь всегда был на шаг ближе к ней. И сейчас… одно движение руки… спуск курка и выстрел. И его нет. Его жалкая жизнь в моей власти. Но я не чувствую себя хозяином положения. Я словно пес бездомный. Озлобленный на несправедливую жизнь, но все еще хранящий в своем сердце надежду на то, что меня полюбят.

Но сейчас совсем не время для слабостей. Я должен это сделать. Должен убить Кобзаря. Не только потому что Старик просил меня решить проблему с ресторанным бизнесом в городе. Нет. Я должен его убить, чтобы освободить себя.

Должен. Должен. Но не могу. Я стоял и смотрел на это ничтожество. И чувствовал себя еще хуже, еще ниже. Я смотрел в его отвратительную рожу и видел ее улыбку. Их бл*дски счастливые лица. И я не чувствовал себя выше его. Нет. Я все еще был грязью на их ботинках, совсем как Гера Греховцев семь лет назад, жизнь которого не стоила ни черта.

Наклонился к нему. От ублюдка так и смердело страхом. Сцепив зубы, проговорил.

— Отступись, идиот. Отдай все, и может быть я сохраню твою гнилую жизнь…

Его подбородок трясся. Его глаза, они были так широко раскрыты, что казалось его глазные яблоки вот-вот и выкатятся на пол. Бьюсь об заклад, если я заставлю его подняться, увижу под ним лужу экскрементов. Долбанный трус.

— Грех? Но как? Как?!

Засмеялся. Выпрямил спину, разминая шею. Бл*ть, на кону судьба его семьи, а этого кретина интересует только вопрос о моем спасении. Хотя, с другой стороны, не часто увидишь врагов, вернувшихся с того света.

Снял с предохранителя ствол и упер его в скулу придурку.

— Хоть раз подумай о своей семье, г*ндон. Твоя судьба была предрешена еще семь лет назад… Теперь ты тянешь за собой жену и сына.

Присел рядом, заглянул в глаза так, чтобы он видел мои, понимал каждое мое слово, через себя пропустил.

— Я знаю, что ты заказал Старика.

В глазах Кобзаря вспыхнуло еще больше страха. Правильно понял. П*зда ему в любом случае. А вот мне нужно, чтобы этот идиот еще немного пожил. Если все сработает как нужно, Кобзарь своей тушкой дарует мне свободу от Старика. А это пленяет намного сильней, чем мысли о мести.

— Твой друг боится призраков, мне даже вытягивать из него ничего не пришлось, — улыбнулся, дав ему понять, откуда у меня информация. На лице Кобзаря появился оскал.

— Питон всегда был трусом. Погоди. Отец… так это ты убил его?

Я улыбнулся. До него только сейчас стало доходить суть происходящего.

— Замочить старого козла было для меня приятным делом. Но самое сладкое я оставил напоследок.

Кобзарь озверел. Даже позабыл о пушке, приставленной к его лицу, ринулся в мою сторону.

— Не тронь ее, тварь! Она любит меня! У нас ребенок!

— Да пох*й мне на нее. Трахну и выброшу в помойное ведро, туда, где ей и место. А для тебя у меня нет скорых решений. Для тебя я приготовил особую программу.

Мне нравилось видеть его запуганным. Нравилось то, каким бледным он стал.

— Я отберу у тебя все, Кобзарь. Все до последнего. У тебя не останется ничего… Знаешь какая самая страшная боль? Боль от потери близких, от предательства. Ты загибаться будешь от нее, а я не дам тебе смерти. Не-а. Пока ты с ума не сойдешь, молить меня будешь. И вот тогда, я, может быть, и проявлю милосердие. Подарю тебе немного свинца прямо в твой лоб — переставил ствол, и снял с предохранителя. Как только я убрал оружие за пояс, Кобзарь ломанулся ко мне.

— Я убью..

Хук справа. И он снова на полу. Его лицо в крови, смотрит на меня испуганно, прижимая ладонь к окровавленному рту.

— Заткнись и слушай меня! Тебе конец, Кобзарь, если Старик узнает о заказе. Не подставляй себя и свою жену. Я ее просто выкину, он ее по кругу пустит и сделает из нее живой труп, а сына в расход. Отступись, Кобзарь. Уезжай. Где там у тебя вилла? В Испании? Передай весь свой бизнес мне и я отпущу тебя.

— А Есеня?

Улыбнулся. Она не нужна мне. Но разве я могу упустить такой момент?

— Один, Кобзарь. Ты улетишь один. Можешь забрать с собой сына. Жена твоя останется здесь. У тебя день на обдумывание. Прими верное решение, Кобзарь.

Я поднялся, направился по коридору. С каждым шагом, отдаляющим меня от кабинета, меня отпускало. Убить его было бы слишком просто. И тупо. Он умрет только после того, как я проверну сделку. Только после того, как я свергну Старика.

Я шел по тёмному коридору и тут мне навстречу вылетела она. Маленькая черная фигурка неслась в мою сторону на всех порах. Она еле доставала мне до груди. Я не видел ее лица, но даже так, в кромешной темноте я знал — это она. Ее тоненькие кисти рук были сжаты в кулаки. Она шла вперед, а я замер на месте. Стоял как истукан, слыша только, как сильно бьётся собственное сердце. Давно забытое, казалось бы, потерянное чувство. Когда что-то екает внутри в присутствии человека.

— Тайсон! Что ты сделал с моим мужем, сволочь?! — она налетела на меня фурией. Ее маленькие кулаки уперлись в мою грудь. Внутри все затихло. Прислушался — пустота. Нет, показалось. А вот то, что она так рьяно бросается на защиту Кобзаря здорово выводило из себя.

— А что бы ты хотела, чтобы я с ним сделал? — перехватил ее руку, с силой прижал к стене ее тело. Испугалась. Чувствую ее страх.

— Я хочу, чтобы ты оставил в покое нашу семью. Ты убил моего свекра. И за это ты будешь гореть в аду! Уходи! Не трогай нас!

В ее голосе было столько презрения и гнева.

Я наклонился к ней. В нос ударил аромат ее духов. И этот запах как удар прямо в солнечное. Скрутило так, что не продохнуть. Ее грудь поднималась из-за рваного дыхания, я чувствовал жар ее тела. В паху заныло, член колом встал, как будто месяц секса не было. Провел рукой по нежной коже шеи, сжал на ней пальцы. Не сильно, но, чтобы почувствовала, что не стоит так говорить со мной.

— Такая горячая, такая пылкая. Интересно, в постели ты такая же?

Я понимал, что не стоит этого делать. Но как, бл*дь, не делать, если все нутро так и рвется к этому. Внутри словно зверь какой и он в ярости. Рвет и мечет, желая добраться до ее бархатной кожи. Попробовать ее на вкус. И я наклонился. Вжался телом в ее мягкость и теплоту, накрыл ее губы. Сцепила их, не пускает. Надавил сильней на шею — послушно распахнула. То-то же. Я проник в ее рот языком, я вдыхал ее, я хотел ее съесть. Но эта маленькая сучка давно уже перестала быть милой нежной девушкой, какой я ее знал. А может и не знал я ее вовсе. Она вдруг вцепилась острыми ногтями в мой подбородок. Сжала так сильно, что мне пришлось отстраниться. Мне было интересно, как далеко она готова зайти, защищая своего ублюдочного мужа. Поэтому я позволил ей проявить такую вольность.

— Не трогай меня больше никогда, — процедила сквозь зубы. — Трогать меня я разрешаю только одному мужчине. И если будешь и дальше ему угрожать, я тебе жизни не дам, Тайсон!

Внутри такая злость поднялась. Ее слова кислотой жгли. Стоял как идиот и смотрел на нее. Какого хрена я творю? Это же она — предательница. Лживая, гнилая душой. Она уже предавала меня, так почему мне стало интересно что-то о ней? Почему я стою здесь и позволяю ей творить эту херь? Почему не схвачу за патлы и не вытрахаю из нее всю свою боль? Почему не воспользуюсь и не выброшу так как и обещал ее муженьку? Да потому что идиот. Как был Герой Греховцевым, так им и остался. Сплюнул в сторону, посмотрел на нее так, как она этого достойна.

— Не путай берегов. Ты просто шлюха, которую будут трахать все, кто это захочет сделать. Твой муж сам выбрал для вас этот путь. Но я даю ему шанс одуматься. Убеди его. Попроси, чтобы он подумал о тебе и о вашем мелком ублюдке.