Глава 47

Констант больше не медлит и надавливает на меня корпусом. Я шире развожу ноги и прикрываю глаза…

Сейчас.

Да.

Я сладко и громко выдыхаю, чувствуя, как мужчина входит в меня. Все смешивается и одновременно обрушивается с недостижимой высоты, стирая последние крупицы реальности. Я больше ничего не вижу и не слышу, все естество замыкается на осязании. Я могу лишь чувствовать и откликаться на его уверенные движения, в которых животный голод борется с невесомой лаской.

Он толкается в меня и замедляется, сжимая простыни между пальцами до скрипа, а мне не хватает воздуха и кажется, что по кровотоку течет горячий прибой. Мне душно, сладко и невыносимо мало…. или много, слишком много… так, что хочется выкрикнуть его имя и царапнуть ногтями по обнаженной мускулистой спине.

— Милый, — шепчу хриплым голосом и запираю его крепкое тело в жарких объятиях, — господи, да, да…

Слова кончаются и я обессилено падаю на простыни, пытаясь справиться с внутренней лавиной, что берет разбег за секунду и затапливает все вокруг. Меня нет и в ту же секунду я угадываю удивительное чувство цельности. Я растворяюсь и наполняюсь одновременно.

Чудесно и правильно.

Я с ним.

Слышу утробное рычание и выдохи чистого удовольствия, в котором виновато мое тело. Констант пытается привести дыхание в порядок и откидывается в сторону, чтобы не придавить меня своим стальным телом. В нем столько силы и свирепой мощи, которая обожгла меня маленькой толикой, что меня тянет к нему магнитом. Обнимаю его за плечи и целую в висок, чувствуя вкус его пота.

— Ты вкусный, — шепчу с томной улыбкой и обвожу языком замысловатый круг по его разгоряченной коже, — терпкий как ликёр на травах…

Я откровенно дурачусь, чувствуя расслабленность во всем теле. Словно дикая волна схлынула и оставила после себя теплые нежные воды, в которых мерцают легкие отголоски случившегося удовольствия. Я жмусь к Косте и ощущаю, как просыпаются его крепкие сильные руки. Он стягивает их вокруг моей талии и ловко поворачивается, помогая мне забраться на него. Теперь я практически лежу на нем и могу считать его выдохи. Они проскальзывают по моим скулам и согревают ласковым потоком.

— Ты ни разу не стерва, Лис, — мужчина ведёт пальцами выше и обхватывает мою шею, давая опору, чтобы мне было удобнее смотреть ему в глаза.

Мой подбородок упирается ему в грудь и мне не хочется придумывать шпильку или спорить с его неожиданным выводом, мне хочется лежать вот так, купаясь в щедрой мужской ласке, и смотреть на его волевое немного жесткое лицо.

— А кто я? — я все же отвечаю ему, но через мгновение соскальзываю ниже и целую его мощную шею.

— Черт, — он выдыхает со смехом, когда я помогаю себе языком и превращаю лёгкий поцелуй в грязное домогательство. — Я значит сдерживаюсь, а ты…

— Зачем ты сдерживаешься?

— Я столько думал о тебе, малышка, и ждал этого дня, что если отпущу себя, могу сделать тебе больно.

— Кто-то до сих пор голоден, — приподнимаю одну бровь и смотрю на него с наглой усмешкой.

Но меня не хватает надолго, под его живым открытым взглядом с карими искрами жгучего желания невозможно ломать комедию. Поэтому я тянусь вперед и ловлю ртом его пальцы, что очерчивают мой подбородок. Провожу влажную тропинку по указательному и несильно прикусываю его, после чего отпускаю и любуюсь тем, во что превратила взгляд Константина.

Он чёрный как смола.

— Ты не можешь сделать мне больно, — говорю честно, без притворства или заигрываний, ведь после близости я уверена в своих словах, его прикосновения рассказали мне намного больше, чем все обещания прежде. — В порыве страсти точно нет.

— В порыве злости?

— Ревности, скорее, — я повторяю его расслабленный тон и опускаю голову ему на плечо, разрывая зрительный контакт, — хотя ты умеешь ее контролировать. Ты ничего не сделал с ним.

— Ты бы не простила.

— Не простила.

Константин тяжело выдыхает и меня неожиданно прорезает нехорошее предчувствие. Словно по райской картинке пошла незаметная трещинка, которую стоит только ковырнуть и она разрастется на глазах.

— Что? — поднимаю голову и вновь смотрю на него, не желая малодушной отмахиваться от перемены.

Да, и карий взгляд стал другим. Тяжелее, настороженнее… И я впервые вижу в нем неуверенность. Констант колеблется и переводит взгляд, выбрав точку над моим плечом, словно берет паузу, чтобы разобраться с мыслями.

— Не молчи, — встряхиваю головой и ловлю его подбородок ладонями. — Не смей…

Предчувствие становится фактом. Я четко вижу, что что-то происходит. Или хуже, уже произошло и я пытаюсь пробиться через стенку молчания и понять, что именно. Он что-то сделал?

С Лешей?

И та стрельба…

— Это связано со стрельбой в ресторане?

— Да, Лис…

— А Лёша? Где он?

Я дёргаюсь, но Констант ловит меня за плечи и оставляет на месте. Он приходит в себя и стирает к черту неуверенные отголоски со своего лица.

— Он тут не при чем, я его не трогал и не знаю, где он. Я хотел сказать не о нем.

— О ком тогда?

— О своем брате. Восемь лет назад я отдал приказ убить его.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍