Глава 27

Тимур

Сегодня я жутко задерживался в министерстве. Боюсь, не успею ко сну Егора. Что-то навалилось все так. Хочется дома побольше времени проводить: с любимой женой и сыном. Егор перестал звать меня паршивцем и тянуться начал, а Геля уже не отворачивалась: по чуть-чуть, шаг за шагом шла навстречу. Ох и дорого мне эта Марьяна обошлась. До сих пор аукалась. Моя вина: нужно было сразу обозначить, что пусть не ждет и не надеется. Но я ж не знал, что у нее в голове такой винегрет! Придумала! Жениться мы собирались, ага, сейчас! Но, конечно, ее фантазии жестко не пресекал: не сейчас, может и не приду, а может и не знаю — как девочка-целочка был, ей богу. Моя эгоистичная натура и тут подосрала мне. Ничего, я старался исправить косяки и буду дальше идти в том же направлении!

Мне удалось сблизиться с сыном, теперь маму его покорить нужно. Я все время пытался завоевать ее как захватчик, а нужно было просто узнать ее, начать интересоваться, любить тихо: без силы и нахрапа. Я и не ожидал, что она не только творчески одаренная, но и не обделена техническим умом, а еще аналитикой. Оказалось, что либо я совсем не знал свою жену, либо она настолько изменилась. Второе маловероятно, а вот первое… Я видел прекрасную девушку, художницу, нежную, воздушную, она смотрела на мир широко распахнутыми глазами, доверчиво и в ярких красках. Она была прекрасна, во всем меня устраивала, я и не пытался копнуть глубже. Мне было комфортно знать ровно столько: я чуть впереди — умный, перспективный добытчик; она за спиной — нежная, любящая, моя. Я не хотел, чтобы жена развивалась профессионально, строила серьезную карьеру. Хотел, чтобы занималась домом, мной и детьми, а в перерывах рисовала для души. Я был готов все оплачивать, любой каприз, но чтобы было по-моему. Эгоист. Только сейчас понял, насколько я эгоистичен. Возможно, боялся, что, если обернется вокруг, поймет, что я далеко не самый лучший, каким Геля меня всегда считала. До того…

— Ой! — на меня, выходившего из здания, налетела девушка. — Здравствуйте, Тимур Викторович, — подняла глаза и мило улыбнулась. Я только нахмурился. — Вы меня не помните? — игриво надула губы. — Я Маша. Мы работаем с вашей супругой вместе.

А, точно. Я на нее совсем и не смотрел тогда. Хотя сейчас вижу, что было на что. Длинные ноги, из-под юбки виднелось ажурное кружево чулок, куртка расстегнута, а там сочная троечка, милое личико, призывный взгляд. Блондинка. Симпатичная, на разок таких таскал, но вообще подобный типаж совсем не мой. Дешевка.

— Вы что-то хотели, Маша? — приподнял бровь. Ох, чую, неспроста ждала меня.

— Да нет… Случайно встретились, — и нижнюю губу эротично прикусила. Ох, Геля, сколько ты меня на голодном пайке держишь, что шлёндра дешевая заставила ствол в штанах дернуться.

— Всего хорошего, — кивнул с мыслью, что приеду домой и поцелую Гелю. По роже, вероятно, получу, но не могу больше. Мне хоть чуточку ласки, одно прикосновение, поцелуй, нежная улыбка. Потом пойду по привычной схеме со смазкой в душевую, пока Геля не поманит пальчиком в спальню. Надеюсь, она тоже хочет. Мы оба ведь здоровые и молодые: тело просит свое, не меньше, чем душа. Земля промерзла, копать больше не получалось…

— Постойте, Тимур Викторович! — Маша эта не отступала. — А вы в курсе, что вам жена изменяет?

Я застыл в полушаге. Что она сейчас сказала? Что?!

Обернулся, злым взглядом осмотрел девчонку, рукой махнул водителю и, схватив сучку за руку, засунул в машину. Такими заявлениями просто так не разбрасываются. Безнаказанно.

— Что ты несешь, дура?

Маша опешила от моей резкости. А чего ожидала? Что я галантно позволю оскорблять мою жену?!

— Я не… — и отвернулась, потупив глазки.

— Сюда смотри, — больно схватил за подбородок. — Что тебе нужно? Ты какого ху… художника мою жену помоями поливаешь!

Молчит, только глаза выпучила и смотрела овцой кроткой.

— Отвечай! — сжал сильнее.

— Это правда! — вырвала подбородок. — Ваша Гелечка крутит жопой перед всеми статусными мужиками в компании! Один директор ей крупные заказы, другой подарки. Только пришла, а ее в каждую дырку пропихивают! Знаете, где она сейчас?

Я молча сверлил тяжелым взглядом.

— На корпоративе.

— А тебя что, не пригласили? — холодно бросил.

— А он не для всех. Только для избранных. Для боссов и их подстилок. Ваша спит с Реутовым. А, может, и с Богомоловым. Тройничок, — и пошло так улыбнулась. — Я бы такому мужчине, как вы, не изменяла. Люблю грубость. В самое горло люблю… — облизнула губы и змеей сползла с сиденья. Совершенно не стесняясь водителя, собиралась ублажить меня орально.

— Вон пошла, — схватил за волосы и буквально вышвырнул из машины. — Андрюх, гони домой, — велел, достав телефон: включил геолокацию и отследил мобильный жены. Она в Сколково. Эта тварь Маша врет! Не может Геля так. Не может!

Я набрал жену. Снова не берет. Несколько раз после ее пропущенного звонил — не отвечала.

— Гони, Андрей, что мы стоим! — нервничал. — Мигалку включи!

Мы домчали из Делового центра до нашего дома минут за двадцать, практически рекорд.

— Подождать, Тимур Викторович? — Андрюха свой человек, видел, что взвинчен до предела, да и слышал грязные предположения дешевой мрази.

— Езжай, до завтра.

Я поспешил в дом. Было тихо. Видимо, Егор уже лег. Я перескакивал через ступеньки, чтобы быстрее найти жену. В спальне пусто. Снова позвонил ей. Телефон лежал на кровати. Черт!

Бросился в спальню к сыну. Шрек залаял, учуяв меня.

— Папа писол! — вскочил Егор.

— Привет, — обнял его и потрепал по темным волосам. — Прости, задержался, — и на тещу глянул. — Я Геле звоню целый вечер. Не знаете, где она? Телефон дома оставила.

Людмила Тимофеевна перевела на меня взгляд, тяжелый, хмурый. Она обиду за дочь и внука не простила, но в позу никогда не становилась.

— Корпоратив у нее вроде бы. Сказала, будет не поздно.

— Ясно, — мрачно ответил и попытался сыну улыбнуться. — Я сейчас за мамой съезжу и приеду. А завтра выходной, будем целый день вместе.

Только сначала его мать заберу и вытрясу из нее правду. Если узнаю, что… Что спит с кем-то… Не знаю, что сделаю. Задушу! А-а-а!

— Любовь Тимофеевна, а Геля случайно не говорила, где корпоратив? — как сложно было звучать спокойно. Чтобы не напугать ни сына, ни тещу.

— Не помню, — задумалась. — То ли патрон, то ли портал.

Шестеренки работали в ускоренном режиме. Портал. Точно. Есть такая понтовая площадка для мероприятий на Кутузовском. Я рванул туда. Погода мерзкая, но время позднее, доехал относительно быстро. Пока не знал, что делать буду. А вот когда ламба тормознула возле «Портала», понял, что. На другой стороне возле такси стояла Ангелина, рядом тот самый Реутов. Он притянул ее к себе и поцеловал. Убью!

— Мудло! — резко схватил за плечо, развернул и вмазал в морду. Дальше закрутилось. Я бил, и меня били. Ангелина кричала. На мне повисла. Как раз тогда, когда занес кулак. Этот Реутов, гребаный урод, тоже занес.

— Тимур, пожалуйста! — Ангелина схватила меня за шею, в глаза смотрела, лихорадочно дрожала. — Перестань, не нужно. Поехали… Поехали домой.

Я едва сумел сконцентрировать на ней взгляд — испуганная, дрожащая, такая невинно соблазнительная. Сучка! Неужели изменяет мне! А-а-а! Она целовалась с другим!

— Поехали, женушка. Поехали… — схватил за руку и потащил к машине.

— Куда ты тащишь ее? — Реутов не унимался. Защитник, мать твою.

— Исчезни, — повернулся и сквозь зубы прорычал. — Уничтожу.

— Пока Ангелина не скажет, что все нормально…

— Все нормально, — поспешно ответила Геля и потянула меня к ламбе. Я открыл пассажирскую дверь и буквально зашвырнул жену на переднее сиденье. Рванул с места. Себя не помнил от гнева. На жену смотрел и порвать хотел. Сидит, в пальто кутается, в окно смотрит. Неужели стыдно? Да, Геля, ты реально очень изменилась. А я тоже хорош! Мне только кулаками махать. Министр, млять, будущий. Куда мне с такой рожей. Порывисто рукавом вытер кровь, заливавшую веко. Бровь, падла, рассек мне.

— Семеныч, здорово, — набрал знакомого в органах. — На Кутузе в районе «Tha Portal» инцидент случился. Нужно изъять записи с камер, чтобы ничего и никуда. Все, давай. Добро. С меня магарыч.

На жену посмотрел, снова злость взяла, резко дал руля, съезжая с шоссе. Остановился в каких-то кустах промзоны.

— Что скажешь? — угрожающим шепотом повернулся к ней, глуша мотор и выключая фары. Теперь только я и она.

— Это случайность. Я не хотела…

— Не хотела?! — переспросил саркастично. — Весь офис гудит, что ты крутишь жопой перед мужиками!

— Я тебе сказала! — Ангелина тоже перешла на крик. — Это случайность! Реутов сам полез!

— Значит, ты ведешь себя так! Значит, он понял, что тебя можно развести на трах!

Щеку обожгло от звонкой пощечины. Ручка маленькая, а бьет прилично.

— Не смей, понял! Не смей со мной так разговаривать! — и снова ударила, да еще по той же щеке! — У меня в жизни было всего два мужчины! А у тебя, мерзавец?! У тебя! — голос срывался, в глазах слезы. — Я любила тебя, так любила…

Я схватил Ангелину, колошматившую меня по плечам, спине, лицу, и перетащил к себе на колени. Обнял крепко, мучительно нежно губами приник к шее, слушал ее. Неужели прорвало? Стена безразличного отчуждения рухнула…

— Как ты мог? Как ты мог!

— Бей, девочка, бей. Белоснежка моя. Любимая. Бей.

— Ты бросил меня. Бросил сына. Бросил, когда был нужен больше всего. Я умирала без тебя. Каждый день умирала! — Ангелина плакала, не стесняясь, но запал вышел. Выдохлась, на грудь мне упала. — Ты убил меня прежнюю. Ты…

— Прости меня, Геля. Прости, девочка, — хрипло начал. Мне тоже пора излить душу. — Я повел себя как дерьмо. Я очень боялся, что мы будем страдать… Это так страшно и больно… Я был трусом, Геля. А ты сильная смелая девочка. Любимая моя. Люблю тебя…

— Ты не любил меня! — вскинула голову, взъярилась с новым запалом. — Любящие мужчины не бросают и не изменяют! — ткнула меня в грудь.

— Я любил тебя, — сжал стройные бедра. — И люблю! Я не изменял тебе. И ты не будешь! — потерся об нее напряженным пахом. — Ты моя жена и будешь верной мне, а я тебе!

— У нас фиктивный брак… — поняла, что все, мы перешли грань, когда можно остановиться: протестующе уперлась ладонями мне в плечи, но совсем не уверенно. Слишком много желания и возбуждения во взгляде. Розовый язычок по губам пробежался, слезы высохли, грудь бурно вздымалась. Злость — очень сильная эмоция и легко меняет цвет: с черного на красный.

— Нет. Настоящий… — и прижался к ней. Целовал, как первый раз, и Геля отвечала. Бурно и неистово. Пальто полетело на приборную панель. Я запутался в молнии, но сумел добраться до крепкой груди. Она стала больше и сочнее. Как вкусно брать в рот розовые соски.

— Не могу больше, Геля…

Чертовы колготки! Я зарычал. Не могу ждать! Рванул тонкую ткань и насадил на себя с хриплым рыком. Моя жена стонала со мной в унисон. Она была сверху. Боже, что она вытворяла своими роскошными бедрами! Две минуты, и я захлебнулся хмельным блаженством. Ангелина, уставшая, со взмокшими на лбу тонкими прядками волос и рваным дыханием обняла меня за шею. Люблю. Очень люблю.

— У тебя кровь… — провела пальцами по лицу. Собрать пыталась. — Нужно… нужно…

— Забудь… забудь, милая.

Брюки застегнул, когда уже заехал в гараж. Остановил бы патруль, и объясняй, почему заместитель министра торговли и промышленности со спущенными штанами и орудием в полубоевой готовности ездит по городу. А еще почему жена в порванных колготках и платье, задранном снизу и содранном сверху, едва прикрытая моим пальто, в шальной полудреме лежит на сиденье.

Я вышел из машины, поправил одежду и, закутав жену потеплее, подхватил на руки. В дом понес, в свою спальню, сегодня мы переночуем у меня, а завтра будем спать вместе в нашей супружеской постели.

— Тим, я… мы… пойду к себе…

— Нет, Белоснежка моя, не пойдешь, — сжал хрупкие плечи, в ошеломленные глаза заглянул. — Нам обоим это нужно… Очень нужно, — целовать начал, медленно и настойчиво. Я стягивал с нее платье, разорванные трусики остались в машине, лифчик полетел куда-то в сторону. Колготки только на мусорку.

— Геля, Гелечка… — порывисто избавлялся от своей одежды, рассматривая ее совершенное тело. Длинные ноги, плавный изгиб бедер, по-женски плоский, но мягкий животик, груди, крепкие, высокие, с острыми пиками сосков. Для меня — идеал. Прекраснейшая из женщин. — Скажи, что тоже хочешь… Скажи, любимая… — гладил ее внизу, затем опустился и поцеловал живот. Она моя, и мне не стыдно и не брезгливо ублажать всячески.

— Хочу, очень хочу… — зарылась пальцами мне в волосы. Я мягко толкнул ее на постель и снова вошел в теплую податливую плоть.

Этой ночью мы уснули только утром. Столько лет не были вместе. Я кончал в нее, свою жену, и я хотел, очень хотел, чтобы наша страсть дала плоды. Я хочу еще детей. Ангелина моя. Я так хочу, чтобы она осталась со мной…