Глава 37

Тимур

Я подхватил дрожащую, хрупкую, красивую и до невозможного любимую женщину. Это она собралась благодарить меня? За что? Это единственный по-настоящему сильный и невероятно правильный поступок из всех совершенных мною за всю жизнь. Я надеялся на лучшее, верил в чудо, переживал до седых волос, страдал в неизвестности и боялся. Больше всего боялся, что все испорчу: что моя неопытность в обращении с детьми может стоить жизни моему сыну. Я из тех, кто мог простить себе многое. Но не это. Честно, когда с Гелей расстался, убрал от себя подальше, то было тошно и совестно, но только перед ней. Сына не было по факту. Я визуал, этим многое сказано. Перед ним такой вины не чувствовал, только перед женой. Сейчас, когда провел с сыном вместе столько недель — наедине, без контроля Ангелины — понял, что и перед ним моя вина безмерна. Если бы не его смелая, отважная мама, то Егор исчез, так и не родившись. Не было бы этого маленького мальчика, на долю которого выпала такая тяжелая борьба. Я обязан был справиться! Так же, как обязан сделать все, чтобы дальше в его судьбе был только свет. Насколько, конечно, это будет от меня зависеть. Егор же Мантуров, а мы легких путей не ищем! Отсюда у нас и горькие слезы, и большая радость.

— Он и мой сын, Геля. Я люблю его. Я люблю тебя. Ради вас я на все готов. Это я должен стоять перед тобой на коленях… — опустился вниз, целуя мягкий живот, заполняя легкие ее ароматом. Моя любимая, слабая по определению, но сильная по духу, жена. Невероятная потрясающая женщина.

Сейчас, оборачиваясь назад, смотрю на себя прежнего и такой стыд берет. Кем я был? Малодушный трусливый эгоист. Деньги, внешний лоск, высокий пост и ни капли души. Ничего светлого, нужного, любимого. Одна шелуха.

— Я ошибся, Геля, — задрал голову и нашел полные слез медово-карие глаза. — Крупно ошибся. Смалодушничал. Я не знаю, можно ли такое простить, но все равно прошу. Снова прошу, малышка. Прости меня.

Ангелина опустилась ко мне, в глаза заглянула, пальцами очертила губы и погладила щеки, обнимая лицо ладонями.

— Давай перевернем страницу? — тихо предложила. — Я люблю тебя. Ты отец моего сына. Ты мой мужчина. Я не хочу цепляться за наше трагическое прошлое. Я хочу смотреть в будущее с тобой, — наши пальцы переплелись. — Вместе. Я простила тебя. Я верю тебе. Мне кажется, мы наконец стали настоящей семьей. Именно сейчас стали.

— Геля… — обнял, в себя вжал, целовать начал. Соскучился, с ума сойти. Люблю ее. — Хочу тебя, малышка, — повалил на ковер, напряженным пахом потерся о гладкое бедро.

— Тим… — выдохнула, когда опустил голову между ног. Хочу, чтобы ей было хорошо. Потом сделаю так, что улетим вместе…

Егор крепко спал, во сне восстанавливался, а мы всю ночь любовью занимались, насытиться не могли. Именно сегодня мы стали вновь самыми родными: не только телом, но сердцем и душой.

Следующие недели мы четко следовали предписаниям врачей, много бывали на свежем воздухе, купаться Егору пока нельзя, но вода в Средиземном море уже прогрелась основательно, а температура поднялась до наших летних отметок. Мы с Гелей ходили купаться по очереди: песок как мука, длинные теплые волны, пушистая пена. Сына брали на закате, когда солнце не жарит, и можно немного помочить ножки. Доктор Апельбаум говорил, что Егор быстро и без осложнений восстанавливается. У нас хорошие шансы перерасти эту болезнь и в будущем даже заниматься спортом, активно жить и развиваться. Наверное, в профессиональные спортсмены все же не пойдем, но и ограничений на физическую активность не будет. А дальше все в руках самого Егора: человек, если хочет, все может!

Геля повела сына на прием к врачу, затем прогулка — ему показаны физические нагрузки, умеренные, но ежедневные. А он и рад!

Я работал. Разбирали с директорами стратегию нашего финансового холдинга на следующее полугодие. В министерстве временно сложил полномочия. Когда вернусь, буду разбираться с политической карьерой. Так хорошо было без этого давления. Я, конечно, понимал, что это временное наслаждение: я слишком трудоголик и достигатор, чтобы жить в безработной лени и праздности. С финансами порядок, можно вообще не работать, но для меня это неприемлемо. Мужик должен приносить домой самого большого и жирного мамонта.

— Слушаю, — ответил на звонок пресс-секретаря нашего ведомства.

— Тимур Викторович, — Кирилл звучал озабоченно. Худенький, даже миловидный клерк был гуру связей с общественностью и пиара всех оттенков, — у нас проблемы. Тут на ютуб вышло обширное интервью о российских политиках. Некая Марьяна Месхи-Яблонская поделилась вашей личной жизнью.

— Точнее? — холодно уточнил.

— Я вам ссылку скинул в мессенджер. Тимур Викторович, нужно возвращаться и врубать ответку вместе с опровержением.

— Я посмотрю и решу, — сбросил звонок и перешел по ссылке. Очередной либеральный канал с уехавшими за бугор журналистами, которые прямо всю правду народу говорят. Ну да, ну да. Я и сам достаточно левый демократ, но слишком долго как в бизнесе, так и в политике. Сам не раз башлял СМИ: продаются все. Просто кому-то не жмет брать в долларах и поливать говном российскую власть; кому-то миллионы в рублях очень даже милы, и будут поливать теми же помоями условный Запад. Политика и все, что около нее, — большие деньги, а где бабки, там честности и искренней любви к отечеству раз-два и обчелся.

Вот Марьяна да, не ради денег старалась. Эмоции. Мстит, очевидно. За все или за что-то конкретно — особо не важно. Вон как поет, искренне и жалостливо. Я прямо чудовище с тремя головами.

— Тимур бросил жену, когда узнал, что ребенок генетически несовершенен, — со скептической улыбкой слушал откровения Марьяны. — Развелся в считанные дни, все отобрал и выгнал из Москвы.

— Так мог поступить только бессердечный человек с нацистскими замашками. Мы помним, кто стремился создать совершенную расу, — ведущая показательно качала головой.

О, из меня русского Гитлера слепить решили.

— Такому человеку плевать даже на родную кровь, — ведущая в камеру посмотрела. — Стоит ли ждать, что господин Мантуров будет заботиться о народе… — вопрос, очевидно, риторический.

— Тимур Викторович, он… — Марьяна опустила глаза, чуть ли не пустив слезу. — Он использует людей в достижениях своих политических амбиций. Ему не подошла одна семья, он примерил на себя другую. Вскружил мне голову…

— Да, он мужчина видный, — согласилась ведущая со стервозным взглядом.

— Развел меня с мужем, стал отцом моей дочери, мы хотели пожениться, а потом неожиданно вернулся к жене и сыну.

— Совесть проснулась? — уточнила ведущая.

— Нет, мальчик оказался здоровым и очень похожим на господина Мантурова. Мальчик предпочтительнее, чем моя дочь.

Я покачал головой и выключил трансляцию. У канала аудитория немаленькая. Вроде бы ничего такого — не про коррупцию, но в аппарате президента не любили скандалов на личной почве, особенно громких и тем более если замешаны дети.

— Мы пришли! — услышал, как открылась дверь. Я захлопнул ноутбук. Не нужно Геле расстраиваться. Скрыть получилось бы, если бы не отец.

— Ты должен немедленно вернуться в Москву! — орал в трубку. Это первый звонок после нашего разговора у него дома. — Ты видел, что учудила Марьяна?!

Ангелина замерла рядом, нахмурилась, вся в слух обратилась.

— Я приеду, когда смогу. Не раньше, — ответил и понял, что так и сделаю. Да похер вообще! Есть вещи поважнее, чем власть и чины.

— Ты сбрендил! Ты потеряешь должность! Теперь точно! Ты должен замять скандал. Должен идти на ковер к Первому!

— Я должен только своей семье. Я нужен жене и сыну, — обнял Гелю. — Знаешь, папа, тебе тоже о душе пора бы подумать, — и выключил телефон.

— Что случилось? — Ангелина заглянула в глаза.

Я тяжело вздохнул и открыл ноутбук. Мы вместе посмотрели кусочек.

— М-да… — протянула. — Марьяна все не успокоится…

Я притянул ее к себе. Не хочу, чтобы вспоминала эту грязь.

— Это тот Владимир, который предлагал дать интервью. Точно он, — хмурилась Геля. — Ты тогда отмахнулся, а он нашел обиженную женщину, а Марьяна благодарных слушателей…

— Мне тогда было плевать, а сейчас подавно, — легко поцеловал пухлые губы. — Слушай, может, уедем вообще? Выберем любую страну. Ну, где я не под санкциями, м?

— Не знаю. Давай решим позже. А сейчас, — она повернулась и сексуально прикусила губу, — у нас есть часик, пока спит Егор. Чем займемся?

— Часик — это, конечно, мало…

Жена тихо рассмеялась. Ну да, ну да, я спринтер.

— Зато у меня всегда работает, — прижал руку к своему паху.

Нам еще месяц здесь жить, возвращаться в Москву не собирался. Приеду и поглядим. И на Марьяну тоже…