Глава 12

Нам привезли еды настолько много, что хватило бы накормить десятерых крепких парней. Накрыв вместе на стол, мы разместились друг напротив друга, опять соединяя наши взгляды. В процессе возни с тарелками и едой мужчина немного сменил свой внешний вид, закатав рукава черной рубашки к изгибу локтей, а также сильнее расстегнув пуговицы на груди. Не смотреть в прорезь этой области было просто нереально.

– Итак, – пытаясь отвлечься, начинаю я. – Почему именно здесь, у меня дома?

– Я хочу, чтобы мы поговорили с тобой, узнали друг друга ближе в непринужденной обстановке и по-домашнему…

– Ты не выглядишь по-домашнему… Скорее, так, словно сошел с обложки глянцевого журнала, – замечаю.

– Это мой домашний вид, – отвечает, улыбнувшись. – Но, признаюсь, ты тоже не выглядишь по-домашнему в этом коротеньком халатике… Плюс кружевной полупрозрачный пеньюар, который мне уже посчастливилось увидеть и под которым, я знаю, точно ничего нет…

– Не нужно продолжать! – обрываю. – Под пеньюаром есть трусики… – добавляю невозмутимо, с трудом сдерживая охватившее волнение. Успел разглядеть все за несколько секунд!

– …которые и «трусиками» сложно назвать, – поправляет, и я понимаю его намек.

Да, на мне кружевные крохотные бикини из трех веревочек и маленького треугольника спереди. Но я всегда ношу такое белье…

– Будем говорить о моем белье? – поддеваю.

– Может, чуть позже, – следует спокойно. – А сейчас расскажи мне о себе…

– А может лучше ты о себе? – спрашиваю. – Я ничего о тебе не знаю, хотя о том, что я твоя будущая жена и мать твоих детей, ты успел меня уведомить! – говорю без упрека.

Мужчина улыбается, взяв в руки столовые приборы.

– Прости, я сегодня не обедал, – говорит, приступив есть. – Что тебя интересует?

– Расскажи о себе. Кто твои родители? Как ты рос? Есть братья или сестры? – спрашиваю, и он отрицательно качает головой.

– Я один в семье. Родственников нет… – отвечает в своей спокойной непринужденной манере. – Родителей и бабушек тоже уже нет. Отец умер пять лет назад, оставив мне акции нефтяной кампании. Рос я всегда в достатке, был избалованным и любимым ребенком. Привык получать все, что захочу, и всегда получаю… – добавляет как-то двухзначно. – До того, как я получил бизнес отца, я сам добивался успехов в сфере недвижимости. Именно это и повязало нас с твоим братом. Молодые, горячие… Мы всегда добивались своих целей. Поэтому если бы не наследство отца, сейчас я все равно бы занимал одну из высших ступенек в обществе… Люблю власть, деньги, все красивое и шикарное… Впрочем, как и ты! Поэтому, уверен, мы с тобой найдем общий язык!

– Твоя вера в меня поражает! А вдруг я буду негодной женой и мамой? Что если я не умею готовить?..

– Наймем кухарку, – следует спокойно.

– А если я не буду убирать, гладить твои рубашки?

– Для этого будет уборщица…

– А потом… Если у нас будут дети… Я не знаю ничего о них. Как нужно заботиться…

– Научимся! – опять говорит спокойно. – А если нет, есть няни…

– Я не хочу, чтобы нашего ребенка воспитывал чужой человек! – возмущаюсь, и Громов перестает есть, поднимая на меня свой темный взгляд, в котором плясали искорки веселья.

– Значит «нашего ребенка»? – повторяет, и я вдруг понимаю, что обмолвилась.

– Это было сказано образно…

– Ты могла сказать «моего», а сказала «нашего»!

– Ну и что! – бросаю раздраженно, тоже приступая к еде.

– Ничего. Просто теперь я понимаю, что как ни крути, а ты рассматриваешь тот вариант, что мы можем быть вместе. Семьей.

– Вообще об этом не думала, – отмахиваюсь.

– Лгунья! – бросает с улыбкой. – Ладно… А что насчет тебя? Я знаю, каким было ужасным детство Артура, а как тебе жилось с родителями?

– И каким было детство Артура? – спрашиваю, игнорируя его вопрос, поскольку не знала о детских годах своего брата ничего.

Между нами разница в одиннадцать лет. Мне было шесть, когда он покинул стены родного дома на долгие двенадцать лет, и я практически ничего не помню о нем. Но я знаю, что он всегда был добрым ко мне, любил меня и заботился с самых первых дней, поэтому, когда его не стало, для меня это было ударом.

Затем он вернулся в мою жизнь, когда мне было почти восемнадцать, и мы часто виделись. Именно он стал моим спасением, когда отец захотел меня продать. И сейчас Артур – все, что у меня есть. Он самый лучший брат и самый невероятный человек на земле. Я люблю его, и поэтому мне было интересно, как он жил раньше, ведь Громов не раз уже упоминал о его ужасном детстве…

– Все, что мне рассказал Артур, останется между мной и ним. Извини, я не выдаю чужих секретов.

– Вы даже не друзья, – напоминаю.

– Это ничего не меняет. Если он захочет, то сам тебе расскажет.

– Хорошо, – соглашаюсь, не настаивая. Мне нравилась эта черта его характера.

У меня было много подруг в институте, но, как только мы с ними ругались, все они начинали сплетничать обо мне и выдавать те секреты, которые были озвучены во времена нашей дружбы. Поэтому… Вот она еще одна значимая разница между дружбой мужчин и женщин!

– Так что… Как было у тебя? – настаивает.

А я решаю не скрывать. Он ведь поделился своей историей.

– Никак, – говорю, опустив взгляд в стол. – Вся жизнь по правилам… Эти долбанные этикеты, осанка, слова… Я ненавижу своих родителей! Отца – за то, что растил для выгодной сделки и денег! Мать – за то, что никогда не заступалась! Я была в своем доме словно тень. Иногда мне казалось, что горничная имела больше прав, чем я, – признаюсь, с трудом сдерживая слезы. – Однажды мой отец вызвал меня к себе в кабинет и сообщил мне, что я выхожу за его друга замуж. Он назвал твою фамилию и дату нашей с тобой встречи… Через два дня должен был состояться ужин, где мы познакомились бы и обговорили условия замужества. Конечно, я испугалася! Друзья отца всегда вызывали во мне один образ: старый толстосум с большим брюхом и извращенными фантазиями…

– Признаюсь, мне не понравилось то, что ты от меня сбежала. Но я оценил твой смелый поступок, и именно это заинтересовало меня в тебе, – вдруг говорит он, поднимаясь на ноги и приближаясь ко мне. – А потом были уже твои глаза, волосы, улыбка… – добавляет, приседая на корточки у моих ног. Его рука медленно приподнимается вверх к моему лицу, пальцы проводят по щеке, стирают каплю влаги, и я только сейчас понимаю, что… ПЛАЧУ! Боже, я плачу перед Громовым!

– Больше никто тебя не тронет, Даша, – вдруг говорит он. – Теперь ты моя, и не потому, что я тебя купил… А потому что хочу…

Его слова возродили во мне трепет, тепло, нежность… Как это: всецело довериться мужчине. Отдаться его власти, заботе, вниманию. Не думать ни о чем, а просто жить и быть слабой! Но что, если я поверю, открою сердце, полюблю… А он окажется одним из тех, кто просто добивается своих целей? А когда получит желаемое, откроет свою настоящую сущность. И что тогда делать мне?

На мгновение я теряюсь от его нежности и заботы. У него был такой обжигающий взгляд… Пальцы продолжали прикасаться к щеке, вызывая дрожь в теле. Я поддаюсь этим внезапно охватившим меня эмоциям, рвано выдыхаю и медленно наклоняюсь, легонько целуя Громова в губы. Он отвечает так же осторожно, проскальзывая языком в мой рот, но не шевелился сам, будто боялся спугнуть. Такой момент… Я самостоятельно первая целую Громова…

Мы отстраняемся друг от друга спустя несколько секунд. Я не чувствую стыда или неловкости. Мне, наоборот, кажется, что так правильно. Просто попробовать… Стать немного мягче и принять то, чего боялась.

Даже если у меня с Громовым будет секс, это еще не значит, что мы обязаны быть вместе. Это всего лишь простое притяжение, которое было у меня часто ко многим мужчинам, но после близости исчезало. Почему так же не может быть с Громовым?

– А ты классно целуешься, – говорю спокойно, тем самым показывая свою беззаботность после случившегося. Возможно, у других девушек при виде этого мужчины сердце выскакивает из груди, в глазах темнеет и учащается пульс, но мне надо больше. Хотя я оценила уровень его мастерства в поцелуях. – Это плюсик в положительную сторону моего решения… – добавляю игриво и получаю в ответ улыбку.

– А ты целуешься… Не очень. Тебя еще учить и учить! Придется этим заняться уже с этого дня, – бросает, поднимаясь на ноги. – Пойдем! – говорит, протягивая мне руку.

– Куда? – Я немного опешила. Целоваться будет учить?

– В гостиную, на диван. Тебе нужно расслабиться и отдохнуть. Я знаю, что у тебя был сегодня тяжелый день, – объясняет, и я принимаю его ладонь, направляясь следом. Ужин остался практически нетронутым. С моей стороны. Хотя я и не особо хотела есть. А вот Громов успел нормально поесть. Но все равно я была уверена, что он не наелся. Еще то, что зацепило меня: в первую очередь он подумал обо мне, о том, что я устала и как я себя чувствую…

«Ну почему ты такой милый?»

Мы вместе не больше часа, а он уже дал мне понять, что не будет против, если я расслаблюсь и усну, поставив под угрозу третье свидание. Он осознанно отказывается от своего времени в мою пользу… Ну разве это не поступок? Маленький, но все же стоящий…

Мы проходим в гостиную, размещаемся на диване, и первое, что делает, Громов – это обнимает меня за плечи и притягивает к себе, таким образом смещая меня в полулежащее состояние.

– Эй! – запротестовала я, попытавшись вырваться, чтобы отстраниться, но мне, конечно же, это не удалось сделать.

– Лежи спокойно! – бросает. – Дальше говорить будем здесь.

– Давай без этих зажиманий… – возразила упрямо.

– Мы уже почти семья, поэтому привыкай!

– Ты так уверен в своей победе? – интересуюсь, немного расслабляясь в его руках.

– Я всегда уверен в том, что делаю, – следует ответ. – У нас третье свидание, и меня устраивает итог.

– Ты такой самовлюбленный! – фыркаю. – А вдруг я просто подыгрываю тебе, чтобы просто не усложнять, а на самом деле мне плевать на тебя? Почему ты не рассматриваешь тот вариант, что, как только наши свидания завершатся, я помашу тебе ручкой и уйду? Я могу наслаждаться общением, изучать тебя, проводить с тобой время, но этого мало для создания семьи! Я ни разу не привязывалась к мужчине. Ни разу не влюблялась…

– Когда-то все бывает впервые, – обрывает, и я закатываю глаза к потолку. – Поэтому в твоей привязанности и влюбленности я буду первым. Спорить бесполезно. Пусть как хочет, так и думает. Пока мое мнение не изменилось.

На мгновение мы замолчали, и я поняла, что уже полностью расслабилась в руках мужчины. Он крепко прижимал меня к себе, окутывал своим запахом и теплом, ненавязчиво лаская пальцами предплечье. Не знаю, хотел ли он меня таким способом возбудить или нет, но я завелась от этих нежных поглаживаний. А дальше несколько следующих секунд все, что я делала, – это следила за тем, чтобы не начать дышать слишком громко или рвано. После чего приступила думать про что угодно, но только не об этом моменте, и в итоге у меня получилось отстраниться от происходящего и успокоиться.

Прикрыв глаза, я устроилась удобней и спустя мгновение уснула. В следующий раз, когда проснулась, то увидела, как Громов нес меня на руках в спальню, затем опустил на кровать и укрыл одеялом. Я помню его поцелуй в губы, легкое касание к щеке и долгий изучающий взгляд… Все словно в тумане, через усталость и истому. Неосознанно я схватила его за руку, слабо задержав и невнятно запротестовав. В следующее мгновение мужчина разместился рядом и опять заключил меня в кольцо своих рук.

Да, все было неосознанно, словно в тумане… Но я точно помню, что, когда прижалась к его груди, сердце мужчины билось в бешеном ритме… Впрочем, как и мое, когда он рядом.