Глава 25

Самойлов проводил нас с Евой на второй этаж, я была в таком состоянии, что почти не смотрела по сторонам.

— Спокойной ночи, белочка, — шепнул Виталий.

Я обернулась, но обращался он не ко мне, взял лицо Евы в ладони и поцеловал ее в макушку, затем просто вышел. Не успела я осмотреться по сторонам, как в дверь кто-то постучал.

— Да, войдите, — произнесла я, и на пороге появилась женщина, которая нас встречала в холле этого дворца, мать его так.

— Я Людмила. Вот, возьмите, я взяла вам два сороковых размера. Девочке, конечно, большевата пижама будет, но меньше у нас нет.

— Спасибо. — Я взяла у нее из рук два бежевых пижамных комплекта, судя по всему, новых, но все же спросила: — Это?

— Это у нас на всякий случай — запасы для служащих. Может, вам еще что-то нужно?

Я огляделась по сторонам. Комната была просторной, практически во всю стену, прилегающую к двери, были зеркала, разрисованные какими-то вензелями. Других дверей не было, поэтому я шагнула к зеркалу.

— Это?

— Да, да, — женщина дошла до середины стены и указала на створки, — вот: слева гардеробная, справа туалетная комната. — Зеркальные дверцы разъехались, как створки шкафа-купе. — А дальше ванная комната, в нее есть выход и из гардероба, и из туалета.

— Спасибо, — кивнула я женщине, предполагая, что рыльно-мыльное нам, скорее всего, не понадобится, потому что здесь оно должно быть в наличии.

Я обернулась к дочери, она уже вовсю валялась на широкой кровати и ковырялась в своем смартфоне, не обращая на нас с Людмилой совершенно никакого внимания.

— Можете идти, — сказала я женщине, когда поняла, что мое «спасибо» на нее не подействовало или распознала она его как-то не так.

Женщина кивнула и, пожелав нам с дочерью приятных снов, удалилась.

— Бельчонок, иди умываться и переодеваться, сегодня нам придется спать в вещичках не по размеру.

— А, мам? — Моя девочка приподняла нос от своего телефона, и я рассмеялась.

Как же было хорошо! Вдвоем с ней, без всех. В этой комнате даже стены не давили на меня. Огромные зеркала и те не пугали, потому что мало походили на самих себя и смотрелись почти как обычные разукрашенные стены.

— Иди, говорю, в душ, переодевайся и спать.

— Мам, давай ты сначала, у нас тут переписка в чате важная, я, оказывается, столько всего пропустила за вечер.

— Ева!

— Ну что Ева? — Дочь присела на кровати, не выпуская из рук смартфона. — Я и так завтра не иду в школу и послезавтра, так что мне нужно быть в курсе всех последних новостей.

— Хорошо, — прищурив глаза, произнесла я и, кинув одну пижаму на кровать, пошла к стеклянным дверям. Не попасть бы в королевство кривых зеркал.

Быстро ополоснувшись, я переоделась, оглядела себя в зеркало и усмехнулась.

— Да уж, размерчик прямо как по мне, — съехидничала я и состроила рожицу своему отражению, — могла бы Людмила принести что-нибудь и побольше.

То ли они так пытались подчеркнуть мою худобу, то ли что — не знаю. Но если сороковой размер и был мне как раз в ширину, самое то по плечам, попе и груди, то вот в длину эта пижамка смотрелась на мне как укороченная футболка, оголяющая низ живота, и что-то среднее между бриджами и капри, сидящими низко на бедрах.

Ева посмеялась надо мной, увидев мое преображение, но смех ее был коротким: сама она появилась из ванной в еще более удручающем виде, чем я.

Ей пижама была как раз только в длину, в ширину она могла завернуться в нее чуть ли не в два раза, а хлопковые брюки так и норовили с нее сползти.

— Ева, у меня с собой есть ножнички. Можно пояс надрезать да резинку на узел завязать — знаешь, я так делала с твоими ползунками, когда тебе не было и года.

— Ну ма-а-ам, — возмутилась расстроенная дочь.

— Бельчонок, снимай уже эти несчастные штаны и иди ко мне спать.

— Можно? — настороженно спросила Ева. — Мы же не дома.

— Но это же наша комната, поэтому я сомневаюсь, что кто-то нас побеспокоит.

Доча радостно избавилась от штанов, которые и так практически свалились с нее, и забралась ко мне под одеяло.

— Ева, здесь два одеяла, — рассмеялась. Ну куда там, мой бельчонок уже забрался мне под мышку, а затем положил голову на мою грудь.

Я погладила ее по волосам.

— Хочешь поговорить о сегодняшнем вечере? Или о папе? Ты до сих пор меня ни о чем так и не спросила, — тихо поинтересовалась я.

— А что спрашивать-то? Ты мне ещё в детстве сказала, что вы потерялись с отцом, а теперь нашлись, тут же все понятно. А вот про новых бабушку с дедушкой — очень, мам, они мне понравились, — зевнув, ответила Ева, — но давай уже завтра, а то меня рубит капец как.

— Хорошо, хорошо, спи.

Я продолжила гладить ее по голове, перебирая рыжие пряди, и уже совсем скоро ее дыхание стало размеренным и спокойным. Я аккуратно переложила ее на подушку у стены, укрыла Еву своим одеялом, себе забрала свободное и почти погрузилась в сон.

Одеяло теплое, подушка мягкая, кровать ровная, соблюдены все условия, как говорится, нужно лишь закрыть глаза и на мгновение перестать думать обо всем, но в дверь постучали.

Я зажмурилась сильнее, постучали еще раз. Я прикрыла ладонями уши, но застучали настойчивее, словно стоявший по ту сторону человек знал, что я заткнула уши.

Опять стук, опять более громкий, мне пришлось быстро подскочить с кровати и открыть дверь, чтобы от этого шума не проснулась Ева.

Стоило мне только повернуть замок, как дверь с той стороны дернули, а меня практически за шкварник вытащили в коридор. Я даже моргнуть не успела и не поняла, как такое могло произойти.

Самойлов захлопнул дверь, оказавшуюся теперь за моей спиной, крепко взял меня за плечо и куда-то потащил.

— Вет, что ты…

— Молчи, — шикнул мужчина и практически закинул меня в дверной проем, следующий после нашего с Евой.

— Да что ты! — выкрикнула я, когда он закрыл за нами дверь.

Но мужчина не дал мне продолжить, пригвоздил к стене и начал целовать, постоянно кусая губы. От него пахло алкоголем, причем сильно, я постучала ладонями по его плечам, но хватка на моей талии не ослабла.

— Молчи, — произнес он, оторвавшись от моих губ, и спустился жалящими поцелуями к шее.

Мир, который он создавал для нас двоих, начинал опять формироваться вокруг, затягивая нас в свой вязкий кокон, но все было как-то не так.

Я хотела Самойлова, бесспорно, и была далеко не маленькой девочкой или девственницей, чтобы возмущаться или избегать секса с мужчиной, которого мне и так хотелось, но не сейчас, когда Виталий был таким грубым и злым — да, именно, он был груб.

Он закинул мои ноги на себя и забрался руками под пижамную футболку, накрыл ладонью грудь и сильно потянул за сосок. Я не сдержала стона — то ли боли, то ли удовольствия, — и мужчина опять набросился на мой рот. Он не целовал. Нет. Нет. Он опять меня поглощал, кусал то губы, то язык, стучался своими зубами о мои, не переставая крутить мой сосок, крепко сжимая грудь, словно еще чуть-чуть — и он ее раздавит.

— Виталий. — Взяла ладонями его за лицо и попыталась оторвать от себя.

Мужчина подчинился, но лишь потому, что сам так захотел.

Он захотел встретиться со мной взглядом и показать все, что бушевало у него внутри: там был настоящий смерч, поглощающий, несущий за собой тысячи жертв, а в нашем случае жертвами были мы оба.

Что же он себе надумал? Его взгляд был абсолютно темным и больным, по-настоящему больным. Словно он уже приговорил к смертельной болезни и себя, и меня.

— Виталий, — шепнула я, разлепив пульсирующие от его укусов губы.

— Я же сказал тебе молчать. — Он криво улыбнулся, мотнув головой, словно пытаясь стряхнуть с себя мои ладони.

— Объясни, что происходит, и я замолчу.

Самойлов улыбнулся еще шире, но абсолютно так же неестественно. Убрал руки с моей груди, поставил мои ноги на пол и одним резким движением разорвал на мне штаны вместе с трусиками.

— Да что ты, — взвизгнула я и тут же задохнулась, потому что он взял меня за шею, еще плотнее прижав к стене.

— Я предупреждал тебя: лучше молчи и не зли. И о том, что могу придушить, тоже предупреждал, еще у себя в кабинете. За такое шеи сворачивают, Вика, — он говорил сипло и дергал в этот момент ворот моей футболки. Одной рукой повторить действие с разрыванием ткани у него выходило не настолько успешно, но в итоге все же получилось. Правда, перед этим сильно натянувшаяся ткань горловины огнем проехалась по моей ключице, наверняка оставив след, как от ожога.

— Вот так.

Он приник губами к моей груди и начал бормотать, словно пьяный. К черту, ведь он и был пьяным.

— Будь хорошей девочкой. Я же тебе говорил сегодня.

Он втянул в рот мой сосок, и по спине побежали мурашки — мурашки страха и наслаждения.

Было ли мне хорошо? Было! Но это не отменяло того, что я боялась такого Вета, он был диким, непредсказуемым и жестким. Да, жестким.

Он укусил мой сосок, до сих пор саднящий после его пальцев, и я прогнулась в спине, то ли подставляясь ему еще больше, то ли пытаясь оторваться от стены, чтобы сбежать.

— Такая же, как я и запомнил, — шепнул мужчина, лизнув завитки моей татуировки, но я все равно услышала и застонала громче, не в силах сдерживаться.

То, что происходило, было неправильно, мужчина брал меня, не задумываясь о моем удовольствии ни на йоту, пока лишь поцелуями, не щадящими движениями своих пальцев, но я чувствовала, что он уже брал меня, ничего не давая взамен.

И все равно я получала от этого какое-то извращенное удовольствие. Я кайфовала оттого, что Самойлов меня настолько хотел.

Хватка на моей шее чуть ослабла, а Виталий поднял голову и начал вылизывать мой подбородок, как чокнутый, и лишь шептал, постоянно повторяя, словно находясь в припадке: “Молчи”.

Только вот когда он в меня вошел, смолчать я не смогла, протяжно застонала и вонзила со всей силой ногти в плечи мужчины. Он на это лишь сильнее стукнулся в меня бедрами, вгоняя свой член на полную длину.

— Твою ж… какая ты узкая. — Еще один мощный удар, сильнее прежнего, и я стукнулась о стену выпирающими косточками позвоночника.

В полной тишине комнаты были отчетливо слышны звуки его тела, стучащего о мое, хлюпающие звуки нашего соединения и мои бессвязные постанывания. Мужчина входил в меня с какой-то запредельной, просто космической силой, растягивая до боли.

Я держалась за его плечи, прикусив губу, и каждый его толчок думала, что больше не выдержу. Это было слишком больно, остро, хорошо. Я чувствовала каждый миллиметр его обжигающей плоти внутри себя и одновременно хотела, чтобы он наконец-то покинул меня и, никогда не останавливаясь, входил еще глубже, еще теснее.

Почему-то девять лет назад он не показался мне настолько большим, или все дело было в том, что Вет тогда медлил, готовил меня и до последнего был нежным.

— А-а-а, — не сдержалась я, в очередной раз стукнувшись спиной о стену.

— Что? Неудобно? — усмехнулся Вет и, подхватив меня под колени, скрестил руки на моей спине, оторвал меня от стены и, впечатав в себя еще теснее, продолжил трахать на весу.

— Ох, боже, Вет, Вет… — Я уткнулась носом в его плечи и прерывисто дышала, потому что его движения стали еще глубже, а я просто растворялась во всем этом, пропадая.

В какой-то момент его движения замедлились, я попыталась выплыть из этого морока, и тут же мужчина задвигался еще яростнее, чем прежде. В последний момент мои мышцы напряглись в предвкушении развязки и мужчина, зарычав, кончил в меня, я сразу же последовала за ним. Оторвавшись от этого мира, чувствуя болезненно сладкие судороги по всему телу, я ощущала, как из меня вытекает его сперма, и почему-то кайфовала от этого.

Самойлов повалил меня на кровать и лег сверху, не давая мне ни пошевелиться, ни опомниться, он лишь вышел из меня и тут же, просунув руку мне между ног, начал ладонью размазывать вязкую жидкость, с каким то маниакальным рвением втирая ее в мою кожу.

Вет шумно дышал мне в плечо, я шевельнулась, пытаясь высвободиться, но он прижался крепче, продолжая при этом молчать.

Полагаю, его коронное сегодняшнее “молчи” было адресовано нам обоим.

— Я так понимаю, человеческого разговора не будет?

— Пока я не трахну тебя еще пару-тройку раз, нет.

— Фу, ка-а-ак грубо, — еле выговорила я, задохнувшись, потому что мужчина вошел в меня сразу тремя пальцами.

— Я же сказал: молчи.

И я замолчала. Во всяком случае, пока. Целее буду, да и на задворках чего-то нереального замаячил новый оргазм, и я полностью окунулась в негу наслаждения, ощущая мужские прикосновения, которые, вразрез словам, были наконец-то нежными и ласковыми.