Глава 15

— Виталь, можно? — В дверь просунула свою светлую макушку Мира.

— Ты хоть для приличия постучала бы, я же ее уволю, — махнул рукой и тут же растужил галстук, — заходи уже.

Мира невесомо приблизилась и присела на краешек стола.

— Что? — Я сложил руки на груди, поведение у Мирославы было странным. — Говори давай.

Огнева постучала белой тетрадкой по своей руке, и я только тогда заметил, что у нее было что-то в руках.

— Принесла завещание, которое не завещание? — Я потянулся, но Мира, словно ошпарившись, быстро отдернула руку и подняла тетрадь вверх.

— Подожди, для начала пообещай, что не убьешь меня.

— Мне уже не нравится происходящее.

— Вет, я поступила некрасиво, но карточка, она… она сама упала мне под ноги, а потом, ну-у-у… — Мира перескакивала с мысли на мысль, и я окончательно запутался.

— Мира, какая еще карточка?

— Твоей жены.

— Что? — Хорошо, что я сидел.

— Она меня подвезла в город, я ехала на заднем сиденье, а под ногами нашла вот это. — Девушка помахала тетрадью у меня перед носом, и я, присмотревшись, понял, что это действительно амбулаторная карточка.

— Зачем ты ее стащила? — прорычал и тут же выхватил из ее рук карту жены.

— Я не хотела, прости. Просто когда я ее подняла с пола, она распахнулась и я прочитала, и… — Мирослава опустила взгляд, напоминая расстроенного ребенка. — Прости, я и правда не хотела лезть не в свое дело, но я просто помню же, как ты мне говорил, что вы планируете пополнение.

Я крепко сжал челюсти: неужели Мира успела прочитать про противозачаточные? В медицинских карточках же черт ногу сломит обычно.

— А у нее же операция была, ей же нельзя. У жены Свята было то же самое после того, как ей вырезали миому.

— Что, прости? — Страшный медицинский термин выбил меня из колеи.

— Опухоль, доброкачественная, Вет. — Мира посмотрела на меня, как на идиота, а я и правда почувствовал себя идиотом. Постучал ладонью по карте и спросил:

— Ты все это здесь вычитала?

— Да, я сначала увидела в машине знакомый диагноз, а потом прихватила — как-то само собой получилось.

Я открыл карточку и начал ее листать, но ни хрена не понимал.

— Где? Где ты это вычитала?

Мира подошла и открыла в середине тетради.

— Вот, видишь, выписка, тут про операцию написано. Стоит сентябрь месяц.

— Мы в октябре встретились, — отметил я скорее сам для себя, чем для Миры. — А дальше?

— Что дальше?

— Что это вообще за хрень? Ты говорила, у жены Свята что-то такое же было, это вообще нормально? Не серьезно?

— Я не врач, Вет. Но Мариночке эту каку вырезали, сказали пить гормональные таблетки и регулярно обследоваться. Все.

Я, как олух, еще какое-то время листал страницы, но все равно ничего перед глазами не видел и не понимал.

Белочка, белочка… Главное, чтобы это было неопасно, а остальное приложится. Все будет хорошо.

— Вет, а что насчет меня?

— Я скинул твои файлы Мирославу, он сказал, что сможет тебе помочь. Не уточнял, но у него есть по этому поводу кое-какие идеи.

Девушка взвизгнула и тут же повисла у меня на шее.

— Спасибо, — непонятно за что отблагодарила меня Мира и чмокнула в щеку.

В этот момент хлопнула дверь и началось самое настоящее сумасшествие.

В кабинет ворвалась Вика, которая больше напоминала разъяренную фурию, чем мою жену, этакий ангел мщения.

Ее грудь вздымалась, а глаза горели, я засмотрелся и чуть не пропустил бокал, запущенный прямиком в меня. Оттолкнул Миру и пригнулся, затем махнул девушке, чтобы она убиралась к такой-то бабушке отсюда.

Вовремя.

Стоило только Мирославе покинуть кабинет, как в ход пошли бутылки. Первой Вика разбила экран компьютера, второй она попала в шкаф позади меня и разбила его стеклянную дверцу. Третья и четвертая бутылки просто разбились об пол, наполняя кабинет запахом алкоголя.

— Вика? — спокойно позвал жену, но тут же пригнулся.

— Что Вика? Ты к ней уйти решил? Да? Вот так тебе и надо! Получи.

Я сполз под стол и попытался вылезти из-под него с другой стороны. Только Вика это быстро заметила и продолжила кидаться в меня остальной посудой, потому что все мои запасы бара, по-видимому, закончились.

— Уйти вздумал? Так я тебя не отпускала, понял?

«Понял, понял», — хмыкнул про себя. При других обстоятельствах я обрадовался бы таким словам, но сейчас было не до того. Я пытался подобраться к Вике как можно ближе.

— Не подходи ко мне! — закричала она и кинула в меня кофейной чашкой, которая попала по руке.

Я усмехнулся.

— Хорошо, что ты уже разбила все бутылки, так ведь, дорогая? — Сделал еще два шага в ее сторону.

Она отбежала и кинула мне под ноги стул, я пнул его и бросился за ней.

— Ты сумасшедшая. Слышишь?

— Ничего подобного, Самойлов. Это ты сам ненормальный.

Вика спряталась за грушу и вцепилась в снаряд, тяжело дыша.

— Попалась, — поймав девушку, прижал ее к спортивному снаряду, — а теперь давай по порядку. Ты сумасшедшая, я ненормальный. Я согласен. На все согласен.

— Отпусти меня.

— Нет. — Потерся об ее попу стояком, давая понять, что она уже никуда так запросто не денется.

— Отпусти, я сказала, — зарычала Вика и начала извиваться, пытаясь меня пнуть.

— Милая, тебе меня не жалко? Мне нельзя волноваться.

— А тебе меня не жалко? Бросил меня вчера одну и уехал к этой. — Она махнула головой в сторону двери и воинственно произнесла: — Отпусти.

— Не-а.

Вика начала опять дергаться, а я, сжав ее еще плотнее, поцеловал в шею.

— Вика, девочка моя, — прошептал между поцелуями.

Она задергала головой и попала затылком мне в подбородок

— Отвали.

— Больно же.

Поднял ее на руки и понес к кровати.

— Мне тоже больно, Самойлов, мне тоже больно. Отпусти, — завизжала жена, когда поняла, куда я несу ее.

— Никогда, Вик, я же люблю тебя.

Вика расслабилась, и я почти поверил в то, что добился того, чего хотел, пробился через всю ее броню, но тут белочка ударила меня в голень пяткой. От неожиданности я расслабил ладони, и Вика сразу же вырвалась и побежала на выход из кабинета.

Неужели она думала, что я ее не догоню?

Неужели она думала, что я ее не догоню?

Схватил ее за руку, потянул на себя. Другой рукой смел все, что лежало на столе, и усадил туда свою добычу.

— Ты настоящая фурия, — проговорил в шею Вики и продолжил ее целовать.

Белочка опять сдалась, и я даже предположить не брался, очередная ли это уловка, или она и правда мне поддалась.

— Девочка моя, сладкая, вкусная.

Вика подняла ручки, и я стянул с нее кофту.

— Вот так, да, моя хорошая.

Отодвинул чашечку лифчика и впился поцелуем в ее аккуратный сосочек.

Провел ладонью по ее спине, чувствуя, как девушка прогибается.

— Вика, — обхватил ее за затылок и приподнял голову, — ты как проклятие, — прошептал в ее губы, — твои ореховые глаза словно наслали на меня порчу еще девять лет назад. Ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю.

— Вет, — шепнула Вика и сама подалась навстречу моим губам.

Пока жена крепко держалась за мою шею, я приподнял ее попку и стянул с нее брюки и трусики, оставив их болтаться лишь на одной ноге.

Вика начала целовать мои скулы, шею, щеки, а я как ошалелый пытался расстегнуть собственный ремень и не мог.

— Его заело, — беспомощно протянул, утыкаясь носом в ее шею, — я сейчас взорвусь, я так тебя хочу.

— Сейчас, подожди. — Она спокойно и быстро расстегнула пряжку ремня, затем молнию на штанах и приспустила с меня трусы вместе с брюками, выпуская на волю мое достоинство. Все это было так легко и неторопливо, что с трудом в этой же женщине угадывалась разъяренная фурия, разбившая весь мой бар и устроившая погром в кабинете.

Она словно познала дзен, поймала свой личный кайф и успокоилась. Вика провела ладонью туда-сюда, крепко сжимая в ладони мой член, и, широко разведя ноги, направила его в себя.

— Вика…

— Хочу, — захныкала белочка, и я, не задумываясь, вошел в нее без каких-либо ласк и подготовки, просто как ошалелый начал двигаться в ней, потому что удовольствие, которое я получал, когда ее стеночки меня сжимали, было непередаваемым. Оно было запредельным и не поддающимся ни единому рациональному объяснению.

Крепче сжал жену за бедра и начал вбиваться в нее сильнее.

— Вика… Вика, как же я тебя люблю, сумасшествие какое-то. Да… да…

Белочка обняла меня ногами и надавила пятками на мою задницу.

— Вет…

— Да, родная. — Прикусил ее подбородок, а затем проложил языком путь к ее ушку.

— Вет…

— Что, милая?

— Я люблю тебя, — выпалила Вика и тут же досадливо застонала, потому что я остановился.

Замер на какое-то время, не понимая, в каком мире и вообще реальности я нахожусь, потом взял ее за подбородок, приподнимая лицо, и заглянул ей в глаза.

— Повтори, — сам не заметил, как мой голос осип.

— Я люблю тебя, Вет, люблю. И кажется, не проживу без тебя и дня.

Я потерялся в ее глазах, в ее словах. Набросился на мягкие сладкие губы, окончательно теряя разум.

Потому что это было слишком. Тяга к этой женщине была неподвластна доводам рассудка, неподвластна какому-то логическому объяснению. Ее можно было либо принять, либо нет.

И я принял. Давно и бесповоротно, потому что без Вики не мыслил своего существования.

— Родная, — прошептал между поцелуями и, подхватив жену под попу, понес ее к кровати.

Быстро опустил на покрывало и, не выходя из белочки, лег на нее следом.

— Вика, девочка моя, сладкая… Ведьма моя.

— Да, да. Держи меня крепче. Только крепче, Самойлов, не отпускай меня никогда, — стонала она между толчками, выдыхая эти слова мне в губы.

— Никогда, — прошептал пред тем, как втянул в рот ее сосок, а затем вышел из белочки и перевернул ее на животик, провел пальцем по позвоночнику, огладил идеальную попу и опять вошел в свою жену.

— Как же в тебе хорошо.

— Самойлов, ты слишком разговорчивый сегодня, возьми меня уже, а?

И я взял все, что мне предложено и как положено. Трахал свою жену как ненормальный, совершенно позабыв о сердце и предписаниях врача, потому что мне и ей было хорошо, потому что между нами происходило настоящее сумасшествие. Потому что я вбивался в нее как ненормальный, до исступления, а она отвечала мне громкими и протяжными стонами. Потому что она, черт возьми, меня любит.

Любит. Любит. Любит.

Вика застонала еще громче, вздрагивая подо мной. Я сразу же наклонился и прикусил ее за плечо, пытаясь хоть как-то совладать с собой, потому что хотелось забрать ее всю себе, забрать ее всю в себя. Срастись, объединиться, покориться и покорить. Хотелось стать единым целым существом, чтобы только мы и больше никого, чтобы в такие моменты она точно так же думала лишь обо мне и нашем общем удовольствии.

По позвоночнику прошла раскаленная волна, скручивая меня всего, и я кончил, сразу повалившись на Вику.

Тяжело дыша, я покрывал ее плечи и вздрагивающую спину поцелуями, по-прежнему был в ней и не мог выйти, не мог расстаться со своей усладой.

Провел языком по ее шее, слизывая соленый пот.

— Повтори, — шепнул ей на ухо и провел пальцем по ребрам.

— Ммм?

— Вика, повтори.

— Вет, ты как ребенок. — Она попыталась повернуться, но куда там… для этого мне пришлось из нее выйти.

— Без тебя сразу одиноко. — Я натянул на нас сбившееся покрывало.

— Тебе или ему? — засмеялась белочка и уткнулась в мою грудь, зарываясь носом в щель между пуговицами. — Почему ты до сих пор в рубашке?

— Прости, я просто до безумия хотел трахнуть тебя.

— Виталий…

— Пока ты такая злая и бешеная. Вика, ты сведешь меня в могилу.

— Ну не-е-ет, какая еще могила. Ты мне живой нужен. Я же люблю тебя, — она повторила эти три слова, и я почувствовал себя малолетним сопляком, потому что каждый раз, когда я слышал их, мое сердце учащенно билось в груди и сжималось, только не больно, а адски приятно.40393c

— Почему ты не сказала? — Прижал ее крепче к себе, до последнего боясь, что она уйдет, пропадет… испарится

— О чем ты? — Вика расстегнула пуговицы на моей рубашке и потерлась носом о мою грудь.

— О твоей операции? Я бы не давил. Черт, да бог с ними, с этими детьми, если ты не хочешь, то и не надо. У нас уже есть Ева.

— Откуда ты знаешь про операцию? — Вика напряглась, но тереться о меня носиком не перестала, это обнадеживало.

— Не поверишь, но Мирослава стащила у тебя в машине твою же карту.

— Это поэтому вы здесь обнимались? Так?

— Не ревнуй. — Прижался к ней еще теснее и, уткнувшись в любимые рыжие волосы носом, в тысячный раз повторил: — Я люблю тебя.

— Я тоже, Вет, но… — она замялась и, чуть отстранившись, вывернулась и уставилась на меня слегка виноватым взглядом.

— Что?

— Ты, наверное, будешь недоволен, но я все же скажу. Рома прав: нужно всегда разговаривать и лишь потом делать выводы и что-то решать.

— А когда ты виделась с Ромой? — Я понимал, что они лишь друзья, но не верил я в такую дружбу, успокаивало лишь наличие жены у Калинина.

— Неважно, это не главное.

— А что же главное? — философски спросил я, поглаживая жену по попе, предчувствуя, что такого рода успокоение мне вот-вот понадобится.

— Я сегодня ездила к Куркову.

Шах и мат.

— Вет, не молчи.

— Я жду, Вика, я все еще жду, что ты там хотела сказать.

— Просто я поняла, что была такой дурой все это время. Я же думала, вы похожи, понимаешь? Тот же типаж, манера поведения, сила. Я боялась довериться тебе. А еще я помнила его молодым и свои чувства в восемнадцать, а оказывается, это все так смешно и нереально и вы совсем-совсем не похожи.

Вика частила, пытаясь мне что-то доказать, а я больше не слушал ее, сцеловывал соленые слезы с щек своей женщины и кайфовал оттого, что она наконец-то поняла, что моя. Ведь я-то это понял еще девять лет назад, когда вышел из КПП и наткнулся на эту невозможную ведьму, которая лишь одним взглядом уложила меня на лопатки. Потому что она моя. От кончиков пальчиков на ногах и до самой макушки моя. И она наконец-то это поняла. Что может быть важнее?

— Вик, поцелуй лучше меня, хватит уже тараторить.

И она поцеловала так, что я опять потерял связь с реальностью, а чуть позже Вика сказала, что наша дочь избила расческой одноклассника, и я понял, что встрече с парнем все же быть. Потому что мои белочки сначала дерутся и только потом любят.

Очень любят.

Сильно, верно, крепко и на всю жизнь.

Да, именно так, на всю жизнь.