Глава 40

Эмин

Эта маленькая квартира, замкнутое пространство, запах моей жены, понимание, что Алина рядом, и моя моральная усталость снова меня усыпляют.

Просыпаюсь посреди ночи: тишина, полумрак. Комнату освещает лишь подсветка на кухне. Алины рядом нет. Сажусь. Осматриваюсь. Моя девочка спит в кресле, кутаясь в халат. В квартире нет больше спальных мест, кроме дивана. Он двуспальный, но Алина предпочла неудобную позу, чем лечь рядом со мной. Снова психую. Меня разрывает, задевают ее холодность и отрешённость. Что ей стоило лечь рядом со мной? Я не чудовище, вреда не причиню.

Поднимаюсь, расправляю покрывало, раскладываю подушки, снимаю с себя рубашку и брюки. Подхожу к Алине, аккуратно поднимаю на руки и укладываю на диван.

— Эмин… — просыпается, еще не соображая, что происходит. — Что ты делаешь? Не надо, — кутается в халат, словно я ее трогаю.

— Мы просто будем спать. Все! — отрезаю я, накрывая нас одним одеялом.

Вот так правильно.

Так все на месте. Отворачивается от меня, жмется к спинке дивана. Позади меня много места, но я прижимаюсь к жене, обнимая и утыкаясь лицом в ее волосы.

— Спи, малышка, — целую в макушку. Определённо, хочется большего, чем невинные, осторожные поцелуи. Но Алина сейчас не оценит мои порывы. Сонная, до конца не проснувшись, она принимает меня в своей постели и засыпает, расслабляясь в моих руках.

* * *

Просыпаюсь первым. Еще рано. Только светает. Моя рука на груди Алины, в распахнутом халате, мой пах вжимается в ее попку. Халат задрался, и мы максимально близко. Между нами только тонкая ткань ее трусиков. Я чувствую маленький сосочек под пальцами, дышу ее запахом, и член мгновенно наливается. У меня целую вечность не было секса. Мозг отключается. Не могу объяснить себе, почему нет. Почему не могу взять свою женщину. Почему обещал ей не трогать. Я, как голодное животное, действую на инстинктах. Но мой внутренний зверь урчит, понимая, что реветь и ломать нельзя, нужно аккуратно съесть добычу. Я согласен так – нежно, ласково, медленно, аккуратно, лишь бы она меня приняла. Развязываю ее халат, распахиваю, стягиваю с плеч.

Нежно.

Аккуратно.

Уговариваю свое тело.

Все будет потом. У нас будет еще много… А сейчас нужно ласково уговаривать, просить, признаваться, любить. Алина тактильная девочка, отзывчивая, должна понять.

Целую ее плечи, белую шёлковую кожу, одновременно ласкаю грудь, перекатывая между пальцами соски, прихожу в восторг, когда они наливаются под моими пальцами. Ее тело всегда было честным, оно отзывалось.

Девочка просыпается. В первые минуты на инстинктах, ведомая желанием и моей лаской, прогибается, вжимаясь в меня сильнее.

— Да, вот так, малыш, не просыпайся, — шепчу ей на ушко, немного прикусывая мочку. Веду ладонью по животу, поглаживаю.

— Эмин… — сонно хнычет, но не сопротивляется. Я застал ее врасплох, в момент, когда сон и реальность переплетаются и очень трудно прийти в себя и включить голову. — Эмин… — всхлипывает, когда я врываюсь рукой в трусики, поглаживая нежные складочки. Такая горячая. — Не надо, — сжимает ноги, накрывает мою руку, пытаясь остановить, но мое тело не подчиняется.

— Тихо, малыш. Я нежно, тебе понравится, — уговариваю, покрывая поцелуями ее шею. Врываюсь пальцами в ее лоно, поглаживаю горячие складочки, задевая самую чувствительную точку. Моя девочка с утра влажная, шелковая.

— Пожалуйста, — снова хнычет, а ножки дрожат. — Что ты делаешь? — пытается увернуться. Не позволяю, не выпуская из своего плена. Хватаю за подбородок, целую вкусные губы, немного несдержанно, не получая ответа.

— Я хочу показать, как я люблю тебя, — выдыхаю ей в губы. — Прочувствуй это, словами доказать не могу, — всасываю губы, ощущая, как она замирает. — Очень сильно люблю.

Алина несколько секунд в шоке. А потом отзывается, приоткрывая губы, впускает меня. И я срываюсь с цепи, подобно псу, которому разрешили все.

Целую, сплетая наши языки, стягиваю с нее мешающий нам халат, приподнимаюсь, снимаю ее трусики, смотря, как плывет ее взгляд. Пьяная моя девочка. Мной пьяная.

Снимаю с себя боксеры, возвращаюсь к ней, устраиваясь в полусидячее положение, облокачиваясь на спинку дивана.

— Иди ко мне, — сажаю ее сверху, чувствуя, как в ее горячие складочки упирается мой каменный член. Готов кончить прямо так, только от ощущений. Алина растерянно упирается мне в грудь, прикрывая глаза. Да, между нами яркие вспышки возбуждения. — Такая красивая девочка, — хрипло шепчу, любуясь ее грудью. Дотягиваюсь губами до сосков, целую их по очереди. Зарываюсь в волосы, сжимаю, тяну на себя, кусаю губы, глотая ее всхлипы, кайфуя от того, как царапает мою грудь от нетерпения, как дрожит в моих руках, как чувствует меня и мои порывы. Приподнимаю ее за бедра и в порыве резко насаживаю на себя.

— Ааа! — вскрикивает Алина.

Это было не по плану – резко, грубо, глубоко, до потемнения в глазах. По ее телу прокатывается дрожь. Тяну на себя, целую нежно, чувственно, аккуратно, пытаясь сгладить грубое вторжение.

— Двигайся сама, как хочешь, — шепчу. Я так не привык, в сексе всегда контроль был у меня, я задавал темп. Это мучительно, невыносимо, когда хочется рваться вперед, ускоряясь, но девочка делает это медленно, плавно, содрогаясь от каждого своего покачивания. И я мазохистически кайфую от нашего медленного, чувственного секса. Хочется продержать это состояние на грани как можно дольше.

Обхватываю ее талию, не помогаю, просто стискиваю пальцы, наблюдая за Алиной. Как колышется ее грудь, как приоткрываются губы, как медленно порхают ресницы.

Плаваю на волнах нашем общей эйфории. Рисуя пальцами узоры на ее животе.

— Двигайся, малышка, глубже, — подсказываю ей. — Да, вот так, — откидываю голову, закрываю глаза. Есть в ванили особый кайф. Когда власть у девочки, когда она задает темп и делает как ей нравится. — Откинься, прогнись, ножки шире, — немного корректирую позу. Просовываю между ее губ пару пальцев. — Оближи.

Послушная, исполняет, играя с моими пальцами языком. Вынимаю их, накрываю пульсирующий, набухший клитор и аккуратно поглаживаю немного сбоку, как ей нравится, слегка, не доводя до финала, вынуждая Алину саму ускорять темп, ловить ритм, закатывать глаза и глотать воздух.

— Да, вот так, малыш. Давай, кончи сама, — голос пропадает, к чертовой матери. Девочка пытается ускоряться, но…

Усмехаюсь. Соло не для нас.

Обхватываю ее бедра. Тяну на себя и вдалбливаюсь снизу.

— Замри, — двигаюсь сам, как хочется, быстро, глубоко, жёстко. Впиваюсь в губы, слизывая стоны нашего общего безумия.

Сердце истошно колотится, тело горит, пах болезненно сводит. Все так остро, чувственно, на грани…

Алина улетает первая, кусая мои губы, мычит и содрогается, сжимая мой член спазмами оргазма. Я за ней, на последнем глубоком рывке.

Да! Это мой космос, это то, чего мне не хватало, это то, отчего хочется жить и сворачивать этот мир. И я сейчас не о сексе, а об ощущении, что та, которую люблю, моя.

Алина падает мне на грудь, утыкаясь в шею, пытается отдышаться. Жарко, мы мокрые от пота, дышать нечем. Но это самые лучшие ощущения в моей жизни.

Глажу ее волосы, целую за ухом, в самой чувствительной точке, еще ощущая дрожь девочки.

Мне мало.

Я хочу еще.

Любить ее по-разному. Но девочке нужна передышка.

Молчим какое-то время. Слова не нужны. Я боюсь диалогов. Без слов у нас выходит лучше.

А ты, малыш, говорила, что я не умею чувствовать.

— Хочешь завтрак? — тихо предлагает она, приподнимаясь и заглядывая мне в глаза.

— Я все хочу, что связано с тобой.

Смущенно улыбается, принимается с кровати. Наблюдаю. Пошатывается немного. Собирает свои вещи, идет к шкафу.

— Не надевай белья, — прошу ее я. Оглядывается, задумывается, вынимает из комода длинную белую футболку, надевает на голое тело и уходит в ванную.

Откидываюсь на подушки. Хочу забрать ее домой. Прямо сейчас. Хочу закрыться там с ней и побыть наедине еще неделю. Без телефона, работы, прислуги. Хочу подышать ей, обрести силу и уверенность в себе.

Алина быстро выходит, с собранными волосами, в той же футболке на голое тело и идёт на кухню. При каждом ее движении футболка поднимается, и я вижу кусочек бедра. Красиво. Хотя в ближайший час домой мы не доедем…

— Там свежее полотенце на стиральной машине, — сообщает мне она, указывая на ванную.

Киваю, поднимаюсь, ухожу в ванную. Быстро принимаю душ, собираюсь и, обтягивая бедра полотенцем, выхожу. Алина что-то готовит возле плиты. Иду в зону кухни. Встаю позади нее, вздрагивает, но быстро расслабляется, обнимаю за талию, прижимая к себе. Есть своя прелесть в маленьких квартирах.

На сковородке тосты, на них яйца, плавится сыр, пахнет вкусно.

— Кофе нет. Только чай. Тебе черный или зеленый?

— Зеленый, — выдыхаю ей в ухо, сжимаю попку под футболкой.

— Садись, — уворачивается от меня. Подчиняюсь, сажусь за стойку. Одеваться не собираюсь. Оцениваю, насколько крепкая стойка и выдержит ли она Алину. Хочу позавтракать ей.

Девочка накрывает на стол, подаёт мне тарелку, чай.

— Больше ничего нет. Прости, — пожимает плечами. — Это не завтрак Эсмы из десятка блюд, — усмехается, но смущенная. Словно между нами произошел первый секс. Отвыкла от меня моя малышка. Надо исправлять.

— Эсмы нет. Она живет с моей матерью.

— Почему? — в недоумении спрашивает Алина, садясь за стойку.

— Потому что ты ее боялась.

— Это были пустые страхи, — отмахивается она. — Яна там теперь одна?

— Яны тоже нет. Я ее уволил.

— Да за что? — возмущённо спрашивает Алина.

— Леван попросил, — упускаю момент, когда застал их на нашем столе.

— А при чем здесь Леван? — не понимает.

— У них с Яной что-то вроде отношений.

— Дааа?

— Не знаю, не вникал. Могу вернуть ее, если хочешь. Нет в доме больше прислуги. Я не хотел никого видеть и чтобы меня не видели тоже в моменты падения.

— Ты сказал, что любишь меня?

Киваю.

— Знаешь, — усмехается. — Все, сказанное в постели, стирается вне ее, — хитро щурится.

— Даже так? У меня не стирается. Я просто так ничего не говорю, тем более фразы, которые никому не говорил.

— Эмин… — вздыхает, качая головой. — Это был намек, что я хочу услышать это еще раз.

— Да? Только после тебя, — взмахивают рукой в ее сторону.

— Эм… — кусает губы.

— А ну-ка иди сюда, — отодвигаю тарелку, маню пальцем. — Быстро.

Встает, идет, только не туда, куда я хочу. Обнимает меня со спины, прижимается щекой к моему плечу. Замираю, сглатываю. Обезоруживает. Сейчас она может просить что угодно, сделаю все, лишь бы вот так чувствовать ее рядом.

— Я тоже тебя люблю, — шепчет, целуя мою кожу.

— Поехали, пожалуйста, домой. Мне там невыносимо без тебя.