Глава 11

Прошедший ужин оставил у нее противоречивые ощущения. Ей, бесспорно, нравилось снова начать говорить с кем– то, все же для современного человека общение является едва ли не таким же жизненно необходимым условием выживания, как вода или еда… С другой стороны, его присутствие, доминирующее, немного угрожающее и всегда очень ощутимое, сильно ее пугало. Влада боялась сказать что– то не так, что могло бы его разозлить, боялась сказать что– то так, что могло бы дать ему повод думать, что она может быть к нему благосклонна… Это постоянное балансирование между двух крайностей легко давало сбои, что она поняла сегодня. Он открывал с ней любые темы и ждал от нее честных ответов. Он всегда ждал только честных ответов, она поняла это с первой их встречи. Но ведь были темы, на которые честно отвечать она не могла… Да и не хотела она ему открываться…То, что он узнал сегодня о ней, явно смягчило его сердце, к тому же уберегло ее от последствий своего необдуманного анализа его личности, за который он бы заставил ее расплатиться обозначенной ей ранее ценой… Но в то же время, показывать ему эту слабую сторону не хотелось…Даже Васель не стал теребить ее душу, хотя она и открылась ему… Внезапно девушка задумалась над одним очень интересным моментом… Она ведь так же все рассказала Васелю, он знал, в каких условиях она росла, но у него это не встретило такого сочувствия, как у Карима… Она быстро отогнала эту мысль прочь, но все равно через какое– то время к ней вернулась… Влада не могла забыть, с каким сожалением, какой жалостью Карим говорил о ее детстве… Васель этого чувства явно не испытывал… Осознание правды обожгло ее сердце… Он был так же одинок, как и она… Он не знал другой жизни, поэтому не сочувствовал ей, а понимал… Этим ли можно объяснить ее притяжение к нему…

Девушка с тяжелым сердцем завалилась на кровать. Отпустившая ее на фоне стрессов и унижений последних дней сердечная тоска по любимому человеку снова сковала ее своим железным захватом… Где он? Что с ним? Что он делает? Думает ли о ней? Или забыл, найдя новую… Уже нашел… Казалось, она затерялась в каком– то бескрайнем лабиринте, из которого нет и не может быть выхода… Словно она на другой планете, в другой реальности, в параллельно существующей среде… Люди тут дышали так же, как там, в фешенебельных районах Дамаска, через нос и рот, используя легкие, но они были бесконечно другими… Или ей это только казалось…

***

Ночь выдалась крайне неспокойной. Влада слышала ожесточенные перестрелки и громкие разрывы снарядов совсем близко, так, что окна дрожали. В доме было подозрительно тихо– значит, почти все ушли «в поле», как тут говорили… Хотя какое поле– городские джунгли, было бы сказать вернее. Нагроможденные старые домишки с узкими улочками, по которым едва ли смогла бы проехать одна машина. Боевики бегали в этом районе, как тараканы, мастерски разработав себе систему потайных ходов– прорубая дырки в стенах соседних домов и создавая себе коридоры не выходя на улицу, или же подземные туннели… Влада никогда не думала, что туннель вырыть можно настолько легко и быстро… Как оказалось, для этого есть специальная машина, работающая на дизеле. Она видела такую в саду, валявшуюся бесхозно. Полчаса работы– как опрометью ей обронила Мария Павловна,–  и метр туннеля прорыт… Такую технологию впервые придумали в Юго– Восточной Азии–  во Вьетнаме и Камбодже. Впоследствии все революционеры, использующие тактику вылазок и партизанской войны от Латинской Америки до Африки, взяли эту технику себе на вооружение. Словно термиты, они создавали сеть подземных ходов, конечно не думая, что останется от зданий после такого «подтачивания фундамента». Да и кто думает о таких вещах в ходе революции–  сломать старый мир и построить новый!

Внезапно ее охватил какой– то панический ужас… Она не могла понять, что происходит. Насколько близко к дому подступили бои и вообще, остался ли тут кто– то кроме нее.. Может, все бежали, а про нее попросту забыли… Она подошла к двери и прислушалась– полная тишина… Ни огонька и в окне… А между тем, бомбежки все не утихали… Влада выпила воды и взяла себя в руки. Наверное, бомбили их квартал–  шум и грохот, резонанс от ударов, огненные вспышки– все свидетельствовало об этом. Она глубоко вздохнула и накрылась одеялом с головой, словно это могло бы ей помочь спастись…

Сама не понимая как, она все же заснула. В комнату с силой постучались, не дожидаясь реакции Влады, которая резко подскочила от стука и никак не могла спросонья сообразить, где она находится, дверь распахнулась. На пороге был Карим. Взмыленный, в своей военной форме, его лицо было словно смазано смесью крови и смолы, словно немного закопченным, с брызгами крови. Глаза светились, руки с силой сжимали оружие, от которого, как показалось Владе, все еще исходил жар боя…

– Вставай, ялла (араб.– давай),– повелительно и громко скомандовал он ей.

– Что происходит?– все еще ничего не понимающая Влада спросила у него, но слушаясь. В этот момент в ее голове с облегчением промелькнула мысль о том, как хорошо, что она спала в одном из оставленных ей платьев– халатов.

– Накидывай абайю,– продолжал он нетерпеливо.

– Куда мы?– не унималась она, быстро обернувшись в традиционный исламский наряд.

– Ты хотела знать, почему мы не любим людей с побережья? Что в них плохого? Что плохого в той власти, против которой мы боремся. Сейчас ты увидишь…

Не оглядываясь на нее, он устремился к выходу из дома, Влада еле поспевала за ним, хотя и надела переданные ей Марией Павловной балетки, правда, на два размера больше ее собственного. Идти получалось как в шлепках…

Они не вышли наружу, проследовали по прорубленным коридорам внутри домов, потом спустились в подвал, из которого был прорыт туннель в зияющую темноту. Ей было страшно, Влада немного помедлила, но он повернулся к ней и крепко сжал ее руку, идя впереди. Даже в темноте она видела белоснежные белки его глаз и светящиеся угли зрачков… Постепенно тьма начала рассеиваться вдали показался слабо различимый свет. Еще немного, и они оказались в очередном подвале– его полы были каменными, в отличие от того длинного туннеля, по которому они шли. Карим подставил стремянку к люку, пропустил Владу впереди себя, но так, что она, словно ребенок, поднималась почти ступенька в ступеньку с ним. Постучал в люк, ведущий наверх, его открыли и вместе они вылезли в какое– то плохо освещаемое место. Кромешная тьма, сопровождающая их с полчаса там, внизу, не позволила Владе сразу приспособиться к свету, хоть и такому слабому. Она слышала какие– то непонятные стоны и сливающийся в единый дисгармоничный шум голоса людей– кто– то кричал, кто– то просто говорил, кто– то шептал и даже кто– то смеялся. Она протерла глаза и увидела, что находится опять в каком– то коридоре, только на этот раз в доме. Он снова был впереди. Жестом указал следовать за ним, подошел к белой двустворчатой двери и открыл ее…

***

Влада увидела перед собой большую комнату какого– то учреждения. В углах ее до сих пор стояли книжные шкафы с запыленными документами. Но сама комната являла собой чистилище на земле… Полевой госпиталь… Она много раз слышала о таких в новостях. Она даже видела снятые на любительскую камеру видеоролики из таких мест, но здесь и сейчас это выглядело по– другому…Так, что к этому нельзя было привыкнуть даже тогда, когда живешь в этом постоянно. Люди лежали везде. На нескольких койках, на полу, сидели на разномастных полуразваленных стульях… Кто– то был без сознания, кто– то стонал от боли, кто– то бесшумно плакал, смотря в одну точку.

Влада молча проходила вглубь за Каримом… Девушка видела его большую спину впереди, но эта спина не могла закрыть ее от этой боли и отчаяния, которые пронизывали это помещение так же, как запах спирта, горелого мяса и человеческих испражнений… Этот запах был настолько приторным, что ей резко захотелось вырвать. Она скрутилась в клубок, не в силах вытерпеть его.

– С Вами все в порядке?– почувствовала она на своем плече чью– то руку.

На английском языке? С ней говорили на английском языке… Мужчина в маленьких очках и белом испачканном запекшейся кровью халате. Врач…

Она молча кивнула, постаравшись выпрямиться и взглянуть правде в глаза. Карим протянул ей стакан воды, который она тут же опорожнила. Увидев, что Влада пьет, лежащий на ближайшей койке пожилой человек стал истошно стонать и протягивать слабую дрожащую руку к своему рту, показывая жестами, что тоже хочет пить. Влада подорвалась было к нему, чтобы дать ему воды, но доктор резко остановил ее.

– У него пулевое в живот. Ему нельзя пить, это только усилит его агонию. К тому же он не жилец, а вода нам еще понадобится. Она тут на вес золота. Этот полевой госпиталь почти на линии огня. Снаружи везде правительственные снайперы. Мы не сможем пока выйти. Так что тащить придется только по туннелям, а это не так просто. …

– Зачем ты дал мне целый стакан воды, если знаешь, что она тут нужна?– укорила Влада Карима, хотя и он, и она понимали, что на самом деле девушка укоряла саму себя…

– Это не твоя война, асфура. Ты ведь сама мне это сказала. Воды нет на сирийцев. Это им не осталось места на земле. С тобой же все нормально…

Влада набралась сил и начала оглядываться по сторонам… Лица, глаза… Блуждающие бесцельно по изможденным тушам людей…Именно тушам, здесь не было места для человеческого достоинства, это словно скотобойня, а вернее, место, где существовали свои последние минуты забитые… Всеобщая грусть, боль, сквозь которую все еще проглядывала сила духа, не сломленная, не подавленная, осуждение, проскальзывающее между бесшумно стекающих слез… Хотя нет, эти слезы даже не стекали. Они словно собирались озерами у этих блуждающих потерянных глаз…

У самого окна, на слабо пробивающемся сквозь заклеенное какой– то желтой пленкой окно, сидела на коленях женщина, ритмично покачивающаяся из стороны в сторону. В руках она держала какой– то сверток. Приглядевшись, Влада увидела, что это крохотный ребенок. Она пела ему колыбельную, но он был покрыт белой тканью с ног до головы… Словно разрядом тока по девушке пробежало осознание того, что он мертв… Недалеко от нее, у полусломанной койки, подпертой какой– то палкой, пристроилась другая женщина, гладящая по руке маленькую девочку и улыбающаяся ей. Большие черные глаза– оливки ребенка непонимающе блуждали по потолку. Влада всмотрелась и увидела, что у девочки нет ног, ее тело было прикрыто одеялом, но там, где должны были быть ноги– пустота… Кто– то отделался легкими порезами и ранениями. Струйки крови, стекающие по голове, тут не были достойными особого внимания. Это был ад… Только ад может собирать в себе столько боли, страха и страдания людей…

Внезапно Влада увидела в другом конце комнаты дверь, явно выходящую на улицу. Сама себя не понимая, она сорвалась с места, устремляясь к ней. В то мгновение ей нужно было вырваться наружу, вдохнуть свежего воздуха, она задыхалась от сковавшей ее боли, жалости и стыда… Стыда за тех, кто остается глух к страданиям людей… Она уже начала трясти дверь руками, когда Карим подскочил к ней, схватил ее в охапку, оттаскивая прочь.

– Снайперы снаружи, асфура, не поймут, что ты любовница их шабхи. Для них ты будешь одной из нас…

Она уже не слышала его слов…Просто проваливалась в большую зияющую дыру, в своем сознании и в своем сердце…

***

Когда чувства снова вернулись к Владе, она открыла глаза и поняла, что находится в своей белой просторной комнате. Казалось, увиденное ею– страшный сон, вымысел, кошмар от перенапряжения… Но его взгляд сразу вернул ее на землю. Карим, уже переодевшийся и вымытый, сидел на кресле напротив и смотрел на нее. Девушка приподнялась на кровати, но тут же почувствовала головокружение.

– Лежи, ты слаба. Не стоит вставать, или мне придется опять нести тебя на руках…

– Что это было?– прошептала Влада своими пересохшими губами.

– Обморок от перенапряжения, как сказал доктор.

– Я не о том… Что это было? Где мы сейчас побывали?

– А,– с деланной равнодушной интонацией произнес Карим,– это один из полевых госпиталей поблизости от линии огня. Самое опасное для нас место, слабое место, откуда мы выбиваем противника, чтобы замкнуть щит. Ночью правительственная авиация совершила налет. Они промахнулись, как результат–  разбомбили несколько домов, где живут обычные мирные люди. Последствия ты видела…

Сдавливающая тяжесть навалилась на все ее тело. Казалось, сама совесть схватила ее за горло, сжала в своих цепких клешнях сердце, ударила наотмашь по голове…

– Теперь тебе понятно, кто такие твои друзья?

Девушка закрыла глаза руками, не в силах пошевелиться. Картины увиденного продолжали давить на ее сознание, всплывали всякий раз, когда она закрывала глаза…

– Зачем это вам?– нарушила она, наконец, молчание.

Карим поднял на нее удивленный взгляд.– Нам? Ты о чем?

– Вам всем… Жаждущим власти и денег, славы и почитания. Страдают невинные люди, пешки в вашей игре…

– Ты что, не понимаешь? Это они бомбят нас, это они убивают наших детей, насилуют наших женщин, сжигают и разрушают до основания наши дома!!!

– Вы делаете то же самое, Карим!!! Я видела. Я знаю! Ты думаешь, такого ужаса нет там, на другой стороне?! Когда вы стреляете из минометов по Дамаску, совершаете теракты, похищаете людей, убиваете их бесчеловечными способами, умудряясь записывать это на камеру,–  уж не знаю, то ли для устрашения, то ли ради мести, то ли банально для развлечения… Господи, это же просто сумасшествие какое– то! Вы все бессердечны, если речь идет о власти! Простые люди для вас живой щит! Это вы привели к порогу их домов смерть и ужас, словно крысы чуму! Вы крысы, и вы бежите, оставляя их расплачиваться, словно крысы! Я слышала вчера ночью эту бойню. Ведь она была как раз там! Но вы повоевали, повоевали, и попрятались по своим подземным норам, огонь на себя приняли они, ни в чем не повинные старики, женщины и дети!

– Замолчи,– цедя свою злость сквозь губы, прожигал ее глазами Карим, поднимаясь со своего места,– много ли ты понимаешь… Бессердечная дрянь. Ты даже сейчас их защищаешь…

Она больше не отводила своих глаз от него. Внезапно стало наплевать на все последствия.

– Почему эти люди все еще здесь, если тут идет война? Почему они должны жить между ваших автоматов? Почему Мария Павловна и Умм Бушер должны обстирывать твоих боевиков? Вы не стучались в двери этих людей, вы просто пришли и не оставили им права выбора!

Он был почти на расстоянии вытянутой руки от нее, но внезапно остановился.

– Они сами не захотели уходить… Они решили остаться со своими сыновьями, мужьями и отцами… Тебе тяжело понять, что такое родственные узы… К тому же на той, другой стороне, про них тоже никто не вспомнил…

Влада опустила глаза в пол, качая головой.

– Так не может больше продолжаться, Карим, это нужно останавливать… Вы все боретесь за лучшее будущее, но в итоге лишаетесь его. Они борются за сохранение настоящего, но и его у них нет… Вы теряете все… А ведь все вы сирийцы…все вы…

– Знаешь, как я стал революционером?– перебил ее Карим,– конечно, твоя вчерашняя версия была бы более приятна и желанна для таких, как твой Васель… Они все пытаются понять нас, думая, что мы, как они, но это не так. Моя армейская карьера была блестящей. Ты права, связи в Сирии решают все… Предлагали перевестись в генштаб в Дамаск… Неплохо… Оставалось отслужить до конца года в военной безопасности в районе сирийской пустыни… В тот день наш взвод направили на площадь одного из мелких городков в районе для того, чтобы контролировать антиправительственное шествие. Тогда все только начиналось. Мы и значения никакого всему этому не придавали. Решили выставить нас как самых благонадежных и опытных… Помню толпу людей… Неорганизованную, немного растерянную, оглядывающуюся по сторонам. Они ждали, что среди них появится лидер, боялись, неловко переступая с ноги на ногу… И вот, посередине этого скопления людей послышался чей– то крик «Народ хочет свободы». Последовали аплодисменты, перешедшие в ритмичные хлопки. Словно люди выстукивали биения своего сердца, а заодно и будили свою смелость… Они пошли, сначала маленькими шажками и неуверенно, помню все с большим энтузиазмом, вторя себе «Люди хотят свободы». Кто– то из толпы прокричал «Люди хотят конца режима». И этот лозунг снова подхватили. Нам не говорили, что делать. Не давали никаких приказов заранее. Когда кто– то из наших спросил командира, тот ответил, что надо будет постоять для виду, чтоб люди не распускались и не нарушали порядок. Нам выдали боевые патроны, но сказали, что других нет и если что, нужно будет просто стрелять в воздух…

Приказ стрелять прогремел как раз тогда, когда эта масса воодушевленных людей двигалась прямиком на нас… Все мы начали отчаянно палить в воздух, как было обговорено заранее. В толпе протестующих это даже вызвало некую панику, но большая часть народу продолжала свое шествие… А потом послышался одиночный выстрел в нашу строну из толпы. Холостой выстрел, но этого хватило, чтобы один из солдатов среди нас, совсем зеленый, сорвался и выпустил короткую боевую очередь по собравшимся. Тогда произошло чудо, либо он был совсем криворуким, но пули не ранили никого, просто прошлись решетом по кривому запыленному асфальту… Но этого было достаточно, чтобы люди с обоих сторон потеряли голову. Начался полнейший хаос, крики, что было делать, никто не понимал. Некоторые из нас стали с непониманием оборачиваться на командира, он боялся не меньше нашего, кричал, что если все выйдет из– под контроля, нужно сразу, не задумываясь, открывать стрельбу по народу. Потом кричал, что этого делать нельзя ни в коем случае–  сам себе противоречил от непонимания ситуации, страха, паники… Грозился, что если мы не исполним приказ, будем считаться дезертирами и казнены, но мы сами не понимали, о каком приказе речь, если он одновременно отдал их два–  и противоречащих друг другу. Я уже было приготовился стрелять по толпе, когда пересекся глазами с одним пожилым мужчиной. Он был таким, как я. Как мой отец. Как мой сосед. Из плоти и крови. С теми же проблемами и хлопотами, ценностями, надеждами.. Вот только моя семья была побогаче и не собиралась выходить с протестами на улицу. Дальнейшие минуты я вспоминаю, как в тумане. Внезапно я рванул с места и подбежал к протестующим, направив ружье против своих же. Моему примеру последовали еще несколько человек, в том числе и Валид. Все произошло настолько быстро, что наш командир не все сразу понял. «Никто не выстрелит! Кричал я! Мы все братья! Никто не выстрелит! Опомнитесь» Помню, как суетились люди вокруг нас, пытаясь спрятаться от пуль, которые тогда еще не вылетели из ждущих магазинов автоматов. Только мы, за секунду разделенные непреодолимым барьером, напряженно и с внезапно рожденной где– то в глубине сознания взаимной ненавистью смотрели друг на друга, направив заряженное оружие друг против друга… В тот день ни мы, ни они не выпустили ни одну пулю друг в друга. Но с этого же дня начался этот раскол, паника и недопонимание… Потом много чего говорили… Что президент был в ярости, когда узнал, что против людей могли использовать боевые патроны, что резиновых у нас не было, что наш командир неадекватен, что в толпе были провокаторы, что в других точках, где тоже вспыхивали протесты, были специальные агенты, открывающие первыми боевой огонь по протестующим. Это все уже не имело для меня значения. Я понял, что эту лавину уже не остановить. Знаешь, говорят, что революцией правит сила воли и решимость. Нет, революцией правит паника и страх. Только эти два чувства способны заставить нас вылезти из своих нор и делать что– то, чтобы изменить мир… Этот процесс был запущен, его не изменить… революция началась, ее не остановить. Единственное, что можно сделать–  не дать шанса фанатикам ее захватить, взять ситуацию в свои руки… Я не имею ничего против президента, но между ним и мной слишком много уродов, которые не дадут ему увидеть истинной картины на земле, а мне не дадут услышать его истинное мнение, а не искаженное ими… Я не имею ничего против людей с побережья, но именно среди них много тех, кто как раз не дает ему услышать голос народа, они окружили его, как рой пчел, и не дают пробиться к нему никому.

Он тяжело сглотнул. Влада молчала. Его слова потрясли ее, но в то же время еще раз доказали, как сложно и запутанно, субъективно и персонифицировано было все происходящее вокруг них…

– Во что ты веришь?– спросила его внезапно Влада.

– В Бога, в победу и в себя…Он подошел к своей двери и как бы между прочим, через плечо бросил Владе напоследок.

– Вчера я уже предупредил тебя. Говорил, что больше поблажек не будет. Приготовься. Сегодня я приду к тебе. Мы крысы, говоришь? Что ж, крысы любят придаваться плотским утехам.

– Не забывай, что если ты…если ты что– то сделаешь, ты должен будешь меня отпустить!– прикрываясь последней ширмой, в отчаянии выпалила Влада.

– Не волнуйся, я умею не стрелять в людей,– сказал он с усмешкой и скрылся за соседней дверью.