Глава первая

— Послушайте, я все оплачу. Вы же знаете, — в который раз повторила я упрямой девчонке на том конце линии. Почему кто-то идет работать в колл-центр, а кто-то убирает чужие квартиры, как я?

— Ирина Александровна, у вас вторая просрочка, — жестко напомнила девушка.

— За четыре года! — не выдержала я.

— За три месяца, — мне, конечно, ее не переговорить, но что она хочет, чего вообще хотят эти люди, кроме того что отработать определенное количество звонков?

— Что вы от меня хотите? Вот прямо сейчас? — озверела я. — Чтобы я взяла деньги — где? У вас же разговоры записываются, верно? Тогда давайте так: я сейчас стащу у хозяйки квартиры золото, она его особо не прячет, а следователю я назову ваше имя, идет? И название банка. Ну, вы же считаете, что давите на клиентов с просрочками, так давайте надавим до конца?

— Я что, прошу вас совершить преступление? — растерялась девица, видимо, у нее не было прописано это в скриптах, а угроза — поди угадай, вдруг я и вправду так сделаю. — Ну возьмите у кого-нибудь взаймы.

— А у вас лично что, дофига людей, которые дадут вам сто двадцать тысяч? Тогда займите их для меня. Я вам отдам сразу, честно-честно.

Когда твоя специальность по диплому — режиссер театрализованных представлений и праздников, ты способен и не на такое. Вот только очень паршивый из меня режиссер, судя по моей жизни.

— Давайте так, Ирина Александровна, — после паузы предложила девица. — Я вам ставлю еще пять дней, погасите долг?

Я уже ей три раза сказала, что послезавтра смогу погасить только семьдесят тысяч, а остальное — через две недели, но раз она такая тупая, пускай.

— Хорошо, спасибо.

Я сунула телефон в карман джинсов и снова включила пылесос. Потому что роботы — это для тех, у кого нет денег на профессиональный клининг, хмыкнула я. И что я там еще придумывала для нашей фирмы, пока дела мои не стали настолько дрянь, что я сменила рекламные лозунги на тряпку и спрей для чистки кафеля.

— Ира, все хорошо? — в дверь заглянула хозяйка, и пылесос пришлось выключить. — Вы говорили на повышенных тонах.

Я напряглась — Эльвира была сдержанной и тактичной женщиной с одним, но очень большим недостатком: работа наложила на нее такой отпечаток, что невозможно было ее обмануть, но я попробовала.

— Все хорошо, — кивнула я. Она наверняка слышала все, может, предложит деньги? Но нет, в ее понимании должник либо истец, либо ответчик.

— Ну и отлично. Тогда не кричите, пожалуйста, я пытаюсь работать.

Нажалуется, скрипнула зубами я, как пить дать. Такой стерве с доходами пару миллионов в месяц и без детей сложно понять, как выживать с ребенком и ипотекой. Я ей мешаю, значит, я должна замолчать, а еще лучше, если меня оштрафуют. Минус, когда ты не наемный работник, а самозанятое лицо.

Я натянула перчатку, брызнула спреем на уже подсохший диван, снова потянулась к пылесосу, как телефон в кармане завибрировал.

— Черт!..

Я думала не брать трубку, сколько можно, но, может, это не банк? А кто тогда, прикидывала я, рассматривая на экране «Номер неизвестен».

— Алло.

— Ирина Скворцова? Здравствуйте. — Мужской голос, какой-то совсем неприятный, холодный, наверное, банк зашел по второму кругу. Какая я дура, что наплела про кражу! Я не могу портить отношения с банком, что если мне придется рефинансировать ипотеку? — Вы обращались в клинику «Нова Лайф» пять лет назад. Нам с вами необходимо обсудить возникшую с ними проблему.

Это еще кто? Я стащила перчатку, потому что рука в латексе нещадно потела, перехватила телефон.

— У меня нет к ним претензий, — буркнула я. — Они все сделали точно по договору, вон бегает результат. И вообще, как вы об этом узнали?

— У меня есть претензии, — возразил мужчина. — Меня зовут Андрей Демидов, и мне нужно, чтобы вы сделали анализ ДНК вашего ребенка. Я хочу убедиться, что мой генетический материал не был использован в вашей процедуре. А если был, то…

— Что-о? — нервно хохотнула я. — Вы здоровый? Может, у вас не к «Нове» претензии, а к вашему психиатру?

— Психически я абсолютно здоров, если вам это интересно как возможной матери моего ребенка. Все, что мне нужно зна…

Мужчина продолжал говорить, но после слов «МОЕГО РЕБЕНКА» у меня в ушах был только гул от внезапно ускоряющегося пульса.

— Вашего? Это мой ребенок! Понятно! Только мой! — окончательно взбеленилась я. — И мне не нужно знать больше, чем я уже знаю о доноре генетического материала, который я, между прочим, купила! Не буду я ничего делать, до свидания! И не звоните больше сюда!

Кто именно донор, я не знаю. Законом запрещено это знать. Состояние здоровья, генетический тест на всякие разные риски, рост, вес, возраст, национальность, цвет глаз, цвет волос, знак зодиака — господи, какая же ересь, еще бы карты таро раскинули. У моей дочери нет отца — а, собственно, я же так и хотела.

Лучший учитель — чужой опыт. Из кучи браков, что я наблюдала, статистика говорила не в пользу того, что стоит сначала искать мужчину, а после рожать от него детей. Отдельные счастливые случаи — ошибка выжившего, которую лучше не брать в расчет. И вообще наши давние-давние предки предпочитали жениться на женщинах, у которых уже есть ребенок.

Но, конечно, главная причина в том, что я так и не встретила мужчину, от которого хотела бы родить, это раз, он был бы достоин роли отца — два. Даже влюбленности в моей жизни случались какие-то крайне короткие. Слишком быстро приходило осознание, что человек обладает качествами, с которыми я точно не уживусь, а отец из него выйдет… да нет, не выйдет. Жизнь мелькала перед глазами кадрами, в которых, по сути, никогда и не было достаточно серьезных отношений для того, чтобы подумать о совместном ребенке, о маленьком человечке, за которого я буду делить свою ответственность с кем-то еще.

С кем-то, кто до ответственности еще не дорос, несмотря на, бывало что, и седины.

Очередной звонок прервал воспоминания, как я решилась на ЭКО, будучи одинокой женщиной.

— Ирина, вы не понимаете, с кем говорите, — продолжил мужчина, словно не было паузы. — Я…

— Да мне, знаете ли, плевать, — рявкнула я. — У вас есть претензии к клинике — предъявляйте, а меня оставьте в покое. Больше я трубку брать не буду и разговаривать с вами не буду тоже.

Я не могу внести его неизвестный номер в черный список, но я могу перевести телефон в режим «не беспокоить», и если этот нахал не дозвонится, быть может, неосторожно напишет сообщение. Я с чистой совестью его заблокирую, и вот тогда пусть хоть днюет и ночует в попытках донести до меня свою мысль.

Я храбрилась, но меня до сих пор трясло от сказанных им слов — «моего ребенка». Я вышла из комнаты, прошла по коридору, застыла у открытой двери кабинета хозяйки и дождалась, пока она подняла от ноутбука голову.

— Вы правы, Эльвира, простите, да, у меня не все хорошо, — покаялась я. — Можно я… спрошу у вас профессиональное? Я понимаю, что это стоит денег…

Эльвира сняла очки, подумала, кивнула.

— Если смогу, отвечу. Не думайте, что хозяйственник разбирается в ценных бумагах или продаже дачных домов.

— Не домов… Мне звонил человек, у которого есть претензия к клинике, где я… где я делала ЭКО. От донора, я знаю, что это важно, мне объясняли. И вот теперь он говорит, что у него к этой клинике какие-то претензии, а я должна пойти и сделать тест ДНК дочери.

Он сказал не так — «мне нужно, чтобы», но какая, к черту, разница.

Эльвира покачала головой, усмехнулась.

— Никому вы ничего не должны. Максимум — повторяю, максимум! Исключительный случай! — суд вас обяжет сделать анализ ДНК. Какой это должен быть случай? — она на секунду задумалась. — Ну, если вы будете участником процесса хотя бы как третье лицо. Даже статус свидетеля… сомневаюсь. Да, или будет возбуждено уголовное дело и… не надо так бледнеть, боже мой, что я такого сказала? Если будет возбуждено уголовное дело и вы будете признаны потерпевшей. Уголовное дело возбуждено?

Я помотала головой. Я же не знаю.

— Тогда идите работайте. И да, — окликнула она меня, когда я уже была на пороге комнаты, где убиралась, — если будет нужно, обращайтесь.

— Я вас не потяну, Эльвира, но спасибо… — выдохнула я и тихо закрыла дверь.

Она права. Мне надо работать. Закончить уборку этой комнаты, а потом ехать к другой клиентке, у которой престарелая мать, и пока сиделка будет выгуливать старушку, убраться там. Там все проще и легче — по старинке.

Я достала телефон — никто не звонил, и даже уведомления нет. Стараясь не разреветься, открыла фотографию дочери. Ей четыре, и она мое счастье, неподдельное, настоящее. Хотя бы что-то я сделала правильно — родила дочь, и никто, просто никто, никогда не заявит на нее свои права.

У нее нет отца. Он не имеет никаких прав и никаких обязанностей, а…

Может быть, это была истерика, ну конечно, а как еще реагировать, если я вспомнила, кто такие доноры. Нет, им спасибо, они помогают многим, спасибо искренне, но властный донор биоматериала такого плана еще смешнее, чем властный таксист.

— Вообще я несколько лет очень успешно играю на бирже, но для души прихожу в эту клинику…

Жизнь временами такая срань.