Глава 6

Закончив хлебать бульон и выпив весь сбитень, я вернулась в кровать и стала рассматривать комнату, в которой я сейчас находилась. Так-то я уже её видела, но не помешает ещё раз всё ещё раз внимательно разглядеть. Странно, что только сейчас, хотя, тогда мне было не до этого, зато сейчас есть время.

Комната была не очень большой, меров десять, а может и меньше. Два средних окна с тяжелыми зелёными шторами, значительно темнее, чем платье рыжухи. В центре комнаты стояла кровать с балдахином светло-кремового цвета и такого же цвета постельное бельё на ней за исключением стёганого одеяла в стиле пэтчвок. У одной стены, не далеко от окна находилось уже знакомое мне трюмо с пуфиком, а у другой гардеробная, отгороженная высокой ширмой со шторкой.

У изголовья кровати был небольшой столик со стулом с набивным сиденьем. Вот и всё. А нет не всё, стены были обтянуты какой-то плотной тёмно-зелёной тканью, но не гобелены.

Странно, но на мой взгляд, для юной девушки, недавно вернувшейся из пансиона, комната не очень-то подходила, вернее, совсем не подходила. Такое ощущение, что сюда наспех поставили что нашли если не на помойке, то на чердаке или там, где оно уже не один год пылилось бесхозным. Так, ладно, тоже чай не принцесса, не солома с навозом и то хлеб.

Кстати, о принцессах, папенька явно не крестьянин, а значит и я тоже, так что мог бы для дочурки и получше комнатку подготовить, хотя, может тут у них такой стиль или мода, а я уже в упреки ударилась.

Правда есть из-за чего. Судя по поведению, папенька не очень-то меня и жалует. Крысе своей рыжей позволяет со мной так обращаться. Она мне кто? Мачеха? А если так, то значит, по сути, никто. Так какого рожна она на меня орёт как потерпевшая? Да ещё и рукоприкладство хотела применить! Я не дала, остановила кое-как, но не папенька… Интересно, почему?

Да, очень интересно! Я тут не понятно где, не понятно в чём, то бишь в чьём теле, не понятно кто, а сижу спокойно осматриваю комнату, рассуждаю о поведении папеньки и его крысы… А где истерика и метания с заламыванием рук и вырыванием волос?

Так-то я никогда не была истеричкой, всегда… ну, почти всегда в трезвом уме и ясной памяти, а тут… Видимо, это всё гормоны… Да, с беременностью я очень изменилась, стала непробиваемой и толстокожей как слон. Мне нельзя нервничать, чтобы не навредить малышу…

Я уже по привычке машинально положила руку на плоский живот и, не найдя и не ощутив привычную тёплую выпуклость, уронила-таки первую слезинку.

Нет, не может быть! Я же не могла там… Чтобы появиться здесь в вот этом вот… А как же мой малыш? Нет! Только не это! Пусть уж она там вместо меня там, а я уж тут за неё побуду, лишь бы родился мой малыш!

— Слышишь! — я подняла голову к деревянному, даже ничем не покрашенному, потолку с тёмными поперечными балками и, обращаясь не понятно к кому, прокричала:

— Я не знаю кто ты или вы, но если я сейчас здесь, то и ты или вы есть! А значит меня слышат! Я согласна остаться здесь в теле этой девчонки и сделать всё, что задумано, но пусть там… на земле… в том мире… в той моей жизни… Пусть родится ребёнок и будет счастлив, а я… а мне всё равно, что и как тут будет со мной! Только бы с ним там всё было хорошо, а остальное…

Докричать я не успела, потому что за окном громыхнуло так, что я, кажется, даже увидела молнию. И это зимой!

Я успокоилась, потому что просто поняла, что меня услышали, а гром и молния — это знак. Это ответ. Только вот какой? Надеюсь положительный.

Если раньше у меня ещё и были какие-то сомнения, то вот сейчас, в этот самый момент я просто приняла теперешнюю действительность. Теперь я не тридцатипятилетняя Варвара Ивановна Весенина, а семнадцатилетняя Варенька. Теперь я не там — в России первой четверти двухтысячных, а здесь. Пока не понятно, где находится это здесь, но ведь язык я понимаю, говорить умею, а значит смогу выяснить. Но это потом, не сейчас.

Пробуждение было внезапным, день стремительным и нервным, и поэтому надо отдохнуть и набраться сил. А всё остальное завтра.

Я свернулась калачиком и уснула.

* * *

— Можно же что-то сделать! — услышала я сначала голос Влада, а потом уже и увидела его самого, бегущего за мужчиной в голубоватой форме.

— Мы уже ничего не можем сделать! Мозг умер! Вы понимаете⁈ Всё!

— Нет, не всё! А тело? А ребёнок?

— С ребёнком пока не понятно, но… Мы можем протянуть ещё не больше пары месяцев, а потом… но вы же понимаете, что ребёнок может и не выжить, он может родиться инвалидом…

— Это уже не твоя забота, докторишко! — Влад подскочил к доктору, схватил его за грудки и грубо прижал к стенке. — Ты сделаешь всё! Всё что возможно и тем более всё, что невозможно!

— Ну, что же вы так разнервничались, мужчина! А вы Виктор Петрович идите-ка отсюда, — подбежала к ним женщина в похожей форме и попыталась их растащить. — Конечно же мы сделаем всё возможное, вы не волнуйтесь, всё будет хорошо.

Затем видение сменилось, словно кто-то перевернул недописанную страницу, и я увидела высокого седого мужчину, в котором узнала Влада. На руках он держал маленькую девочку лет пяти.

— А мама на небесах? — спросила она Влада.

— Да, моя радость, она на небесах.

— А она точно меня не бросала?

— Ни за что на свете она бы тебя не бросила! Просто её у нас забрали.

— А кто забрал? Плохие дяди?

— Да, наверное, дяди… плохие… Но ты знай, она всегда с тобой. Вот здесь, — он легонько дотронулся до левой стороны груди нашей дочери. А то, что это была наша дочь, я была уверена. — В сердце. И вон там — на небесах. Она всегда смотрит на нас оттуда, — закончил он.

Девочка подняла глаза, и я встретилась взглядом с такими знакомыми мне глазами — моими зелёными как весенние листья глазами, только поменьше.

— Я вижу, я вижу! — закричала девочка. — Это мамины глаза… Там… смотри!

Я резко подскочила на кровати, проснувшись и начиная осознавать, что я только что видела.

— Спасибо! — произнесла я, глядя в тёмный потолок. — Я сделаю всё, о чём говорила. Только вот я не обещала, что всё будет так, как было задумано вами или кем-то там ещё. Я буду тут жить — да, но так как я считаю нужным и так как я жила бы там, — почти прошептала я себе под нос. За окном опять раздался раскат грома, словно кто-то раскатисто засмеялся.

Значит жизнь за жизнь. А я и не против! Я знаю, что, чтобы что-то получить, сначала надо что-то отдать. Вот и отдаю, всё, что могу отдать в данный момент. Если моя малышка будет жить там, то… Зная, что они с Владом живы там, то почему бы мне не жить здесь? Как будто у меня есть выбор? Выбор есть всегда… Да… Но даже, если бы мне его и предоставили, то я поступила бы точно также — не раздумывая, отдала бы свою жизнь за жизнь дочери. Видимо, кто-то меня знает очень хорошо, возможно, лучше, чем я сама. Вот поэтому и не теряли время на предоставление мне его на раздумья для выбора, а сразу выдали результат. Ну, что ж. Будем жить тут, чтобы они жили там.

За окном послышались приглушённые отголоски зимней грозы, словно кто-то ворчал, принимая моё решение — мой выбор.

Странно это. Гроза зимой… а может и не гроза?