Глава 3

Вера

— Знаешь, это немного неловко, когда ты лежишь на любовнице и вдруг начинает названивать жена, — шипит Ярослав в трубку.

— Яр, прости, — жалобно скулю, придерживая телефон плечом. — Я сама тебе чуть не изменила, вот на столечко была близка! — показываю мизерный зазор между большим и указательным пальцем, не снимая руку с руля.

— На сколечко? — гремит Туров, а я пишу тоненько:

— Миллиметр. Нет, меньше.

— Рассказывай, — приказывает сурово.

Тараторю плаксиво, капая мокрыми волосами на такую же мокрую грудь. Так спешила, что даже купальник на белье не сменила, платье прямо поверх напялила и бегом, да через вход для сотрудников, как Ярослав приучил.

— Прям так и спросил? — уточняет супруг с сомнением.

— Прям да, — горячо выдыхаю в трубку.

Плечи до сих пор чувствуют давление любимых крепких рук. Боже, как же я скучаю по нему… немыслимо просто.

— Пиздец, — бормочет на выдохе. — Кончилась спокойная жизнь. Справишься там?

— Угу, да, — заверяю поспешно.

Ярослав отключается, а я ещё долго пытаюсь дать определение «спокойной жизни». В разрезе нас получается, что это когда муж ездит за сексом и информацией в соседний город, а вечерами, когда теорий для проверки нет, мы едим пиццу в гостиной, кроша и оставляя масляные следы на чужих досье, протоколах допросов и результатах вскрытий. Такая вот семейная идиллия.

Душевным равновесием, конечно, даже не пахнет. Ветров был прав, притворяться я не смогу, единственный выход — не видеться. Жаль, что теперь нельзя посещать бассейн: окружающая тело вода помогает не чувствовать лютое одиночество, когда Ярослав вынуждено оставляет меня прозябать. Но я не вынесу столкнуться с Покровским ещё раз. С мокрым и полуголым в особенности.

Но самое тоскливое, что мы ни на шаг не приблизились к цели. Единственная гениальная мысль, что посетила наши головы — мне мстят за отца, следователя по особо важным делам. Сюда вписывается многое. То, что меня годами не донимали: человек мог отдыхать в местах лишения свободы. То, что у меня вообще есть враг: я ни с кем всерьез даже не ругалась за всю жизнь, у меня просто не было на это времени, я пахала. Не стыкуется то, что Сашу не трогают, но я даже думать боюсь об обратном: у него все только-только начало налаживаться. И то, что Ветров как будто бы помогает.

Заснуть я, конечно, так и не смогла. Чуть глаза прикрываю — Влад. Невозможно развидеть: решаю запечатлеть. Одинокие капли стекают по его лицу к шее, короткие жесткие волоски на груди прилипли к коже… Карандашный набросок выходит таким сексапильным, что я прикрепляю его к стене на канцелярские кнопки и отхожу на несколько шагов назад, с прищуром оценивая свою объективность.

Объективность… вся стена над изголовьем увешена его портретами. Больше похоже на одержимость, но не рисовать я не могу. Не могу не оживлять в памяти, не получается не думать о нём. Хоть так увидеть. Хоть так прикоснуться. Конечно, помешательство. Безумие. Болезнь. Но я верю, что Ярослав найдёт антидот, только этим и живу.

Ярослав… шутит и открещивается, не признается, но сидит со мной в одной лодке. Веслами работает без устали, но встречное течение слишком сильное, наш хлипкий плот день ото дня прибивает к тихой гавани с названием «абсолютное уныние». Часто слышу, как он ходит по комнате ночами. И, по правде, думаю, врёт, что изменяет, просто чтобы не выглядеть в моих глазах размазней и не добавлять переживаний. Или просто пытается отвлечься и переключиться. Но я и без того знаю, что все его мысли кружат вокруг Сабины, а я для него такое же прикрытие, как и он для меня.

Ближе к десяти утра, едва удается уснуть, приходит сообщение от Ветрова с временем и местом, где мне надлежит сегодня страдать.

Василий Ветров. Демон, почему-то решивший помочь мне выпутаться. Мотивы его ещё более призрачны, чем мой шанс на счастливую спокойную жизнь, но я старательно исполняю условия подписанного кровавыми слезами договора, потому что, как сказал супруг, «с Васей лучше дружить. Или делать вид». Невзрачный он только с виду, по факту — опасный безжалостный хищник. Его и к стенке не прижмешь, даже со связями Ярослава: у Ветрова целая команда, и информацией, добытой нечестным путем, мы воспользоваться не успеем. Посадить — нереально. У Ветрова компромат на компромат, да на таких людей, что лучше даже не пытаться, сами по этапам пойдём, мяукнуть не успеем.

Места Василий обычно выбирает красивые. Сегодня — это уютный сквер, оазис безмятежности почти в самом центре. Ещё бывают парки, аллеи, милые дворики с новыми детскими площадками, рестораны и кафе, в которые меня водил Покровский. Иногда даже сам приносит свежий конверт с порцией травящих душу снимков, но чаще, как сейчас, отправляет с курьером.

Опускаю взгляд на фотографии, переворачиваю изображением вверх и чувствую, как в груди лопается очередная ниточка, на которой держится моё бедное ослабевшее сердечко. Оно вздрагивает и покачивается маятником, а на моих глазах выступают слёзы.

Влад стоит у стойки администратора в спортивном центре. Он перегнулся через неё, положив локти, смотрит прямо на грудь красавицы в полуметре от себя. На следующем она привстает, тянется к нему навстречу. Он шепчет ей что-то на ухо, девушка улыбается и жеманно опускает взгляд. Ещё через пару снимков, глядя на которые моя душа чернеет от лютой ревности, они вместе уходят в подсобное помещение.

Конечно, мне бы не хотелось, чтобы он страдал. Чтобы скучал по мне также остро, как я по нему. Чтобы убивался, не знал других женщин. Это было бы слишком лицемерно. Но как себя не обманывай, как не пытайся быть лучше, в реальности я только этого и желаю. Страстно, неистово! И чтобы после нашей неожиданной встречи, разбередившей не успевшие толком зажить раны, он поехал домой, а не затащил в укромный уголок первую попавшуюся девицу. Никогда не была особенно кровожадной, но этой белобрысой хочется все волосы повыдергивать! Хоть она и не при чем… Никогда раньше не понимала ревность. Теперь чётко осознаю, что для неё у меня просто не было повода.

Хочется крушить и ломать! Тарелку бы, чашку, да вдребезги! Хоть ложкой швырнуть, но, как на зло, под рукой совершенно ничего. Ни камешка рядом, бычков и тех нет, точно ветром все сдуло! Чертов Вася Ветров… специально выбрал это вылизанное до блеска место, чтобы не было у эмоций другого выхода, кроме как через слёзы.

Заталкиваю снимки в конверт, впопыхах режу об острый край палец, шиплю и погружаю его в рот, слизывая капли крови. Свободной рукой убираю конверт в сумку: нельзя, чтобы его было видно на снимках, которые сделает Ветров или его подручный, у заказчика могут появиться лишние вопросы. Выполняю все условия и отпускаю внутренний стоп-кран.

Боже, как же больно. Чудовищно, нестерпимо! Иглы ревности снова и снова пронзают сердце. Ревности, на которую я не имею права. Кольцо на длинной цепочке, с которым Влад сделал мне предложение и с которым я не могу расстаться, прожигает кожу между грудей. Печёт и изнутри, и снаружи, но меня трясёт ознобом, как при высокой температуре. В голове туман и сквозь него пробирается одна-единственная мысль: он спал с другой женщиной. Он трогал её, ласкал, ублажал, целовал. Она дарила ему удовольствие и желанную разрядку. Касалась его обнаженной кожи своими руками и губами. Невыносимо!

И вдруг меня точно копьем насквозь прошивает. Дышать становится трудно, в ногах тяжесть неимоверная, как две гири свисают с высокой лавки. Руки плетьми вдоль тела. Голова кругом, пульс в висках нервную дробь отбивает.

Пытаюсь понять причину своего странного состояния, в растерянности какой-то пребываю: это не от снимков. Это не горе моё меня долбит по голове. Это волнение совершенно другого рода, и оно мне знакомо.

Замираю. Озираюсь. Натыкаюсь взглядом на стоящий у тротуара внедорожник цвета мокрый асфальт, метрах в пятнадцати от меня. Сердце делает стремительный скачок в горло, да там и застревает, отчаянно трепыхаясь в ограниченном пространстве. Вцепляюсь руками в лавку, боясь лишиться сознания. О том, чтобы встать и сбежать речи даже не идёт. Я точно знаю, кто сидит за рулём этой незнакомой машины.

И словно в подтверждение моих мыслей, дверца со стороны водителя открывается и на тротуар выходит Покровский. Расправляет плечи и уверенными широкими шагами идёт прямо на меня, срезая путь по газону.