Глава 1

— Эй! Эй, слышишь меня? Ау! Цветная попа! Фиу! — и над малиной разносится звонкий, оглушающий свист. — Глухая, что ли? И тут я понимаю, что моё терпение лопается так громко и звонко, что даже уши закладывает на мгновение. А всё потому, что я терпеть не могу, когда свистят в мою сторону. Особенно мужики и особенно… Резко выравниваюсь, понимая, что я Рябуху точно теперь не выманю из малинника, и бросаю грозный взгляд в сторону этого свистуна, чтоб ему пусто было! — В задницу себе свисни, идиот! — шиплю на него разъярённой кошкой. — Ты что, обалдела, мелочь? — этот свистун даже от забора отшатывается. Но я со своего места вижу, как его брови съезжаются на переносице, а глаза наливаются красным. Да и не только глаза. Щёки, шея — здоровенная, нужно сказать, как у соседского бычка. — Тебе что, рот давно с мылом не мыли? — громыхает он своим басом над малиной. И тут я слышу шуршание и тихое квохтанье моей Рябухи. Чует молодая мамаша, что рядом чужой нарисовался, и быстро даёт дёру, зовя за собой своих желторотиков. И мне бы так сделать. Но я бы не была Надей Смородиной, если бы всегда убегала. — Тебе, смотрю, тоже давно не мыли, — складываю руки на груди, копируя позу этого здоровяка. — Ты мне чего «тыкаешь»? Я с тобой на брудершафт не пила. — А тебе пить‑то можно, мелочь? Ты на себя в зеркало давно смотрела? — отбивает этот хам, а я понимаю, что у меня появился новый кровный враг. И пускай он здоровый, я вижу его по сиськи. И, зараза, они у него почти как и мои торчат над моим забором! И плечи широченные. И кепка надета козырьком назад. Да ещё и по виду его белой футболки видно, что не местный. Наши мужики в таком не ходят. Слишком вкусно для комаров и мошек. А этот идиот какой‑то. Да ещё и кого‑то мне напоминает! Но ничего, я девочка терпеливая. Вспомню, кто такой, и накажу по всей строгости моей фантазии. Была у меня одна врагиня — Светка Козлова. Больше она в мою сторону даже не дышит. Откидываю пшеничную косу назад, сдуваю чёлку со лба и, хмыкнув, разворачиваюсь, чтобы уйти. Нет у меня приличных ответов сейчас в голове. А где‑то во дворе дедушка, и он вообще считает, что до сих пор по ромашке гадаю: придёт ко мне суженый или нет. Знал бы он, что я с этими сужеными делала… Ух, аж настроение поднялось. Так, стоп, а куда девалась моя Рябуха? Тихо в малине — значит, уже удрала во двор. — Эй! — слышу в спину крик этого нахала. — Ты вообще нормальная? Я с тобой разговаривал, вообще‑то. Разворачиваюсь и замечаю, что здоровяк опирается на забор слишком уж сильно. А там же лаги уже прогнили. Дедушка только собрался менять. Но забор — не страшно. Под забором растёт мой любимый крыжовник, который сажала ещё бабушка! — Не лезь! — дёргаюсь в его сторону, но куда там. Под весом этого, уж точно, бычка раздаётся душераздирающий треск лаг, которые уже отжили две жизни, если не три. И забор начинает заваливаться вперёд вместе с этой тушей. Помочь не успею. Чтобы добраться туда, нужно обойти малину. А он уже лежит! Но всё равно иду. По дороге хватаю лопату, что стояла у старого деревянного душа, и иду. Уверенно так! — Мать же вашу за ногу! — орёт этот идиот и ещё сильнее придавливает мои любимые кусты крыжовника. Я‑то знаю, что ему больно. Но вот моё нежное девичье сердце страдает ещё сильнее сейчас, потому что я не смогу попробовать в этом году свежего крыжовника и сделать самого ароматного варенья. — Ах ты кочерыжка рукожопая! — шиплю я и поудобнее перехватываю черенок лопаты. — Молись, болезный, чтобы твоя спина оказалась крепче моей лопаты. Замахиваюсь, и ровно в этот момент этот бегемот умудряется перекатиться с забора, что и спасает его от первого удара. Но я девочка настырная. От меня так просто не уйдёшь. — Кто я? — переспрашивает мужик, шипя и матерясь, встаёт на ноги. Видит, скотина, что я не наступаю на заваленный забор. Совесть мне не позволяет загубить остатки любимых ягод! А забор я же не стану перелезать в платье. Трусами я ещё не трясла перед городскими! — Собака ты хромая! — рявкаю на него и замахиваюсь через забор лопатой, но этот быстро отскакивает в сторону. — Больная, что ли? — гаркает этот, а я уже не могу — так хочется его огреть. Вот до трясучки! — Я больная?! Да я тебе сейчас как покажу, больная, бычара ты перемощённый! Сразу к деду Семёну на бойню отправлю! — кричу во всё горло и осматриваюсь, как бы всё же выскочить на другую сторону. — К кому? — снова спрашивает этот и начинает ржать, как конь. — К деду Семёну? Моему деду? — Чего? — А вот теперь я замираю от его слов и опираюсь на соседний пролёт забора, который должен быть покрепче. Но мне очень нужно поближе присмотреться к этому, кто назвал нашего деда Семёна своим! — Вот точно, дура, — отвечает этот и перестаёт ржать, пытается привести белую футболку в порядок, но это бесполезно. Он трогает щёку пальцами и скидывает с головы кепку, чтобы пощупать затылок, а я узнаю не этого внука, а шрам. — Лёха? — шепчу я и поддаюсь ещё сильнее вперёд. Мужик замирает и смотрит на меня так, будто я сказала сейчас что‑то на древнебабкаёжкинском. Но тут происходит то, чего не должно было вообще случиться. Пролёт забора, на который я опёрлась, треснул и упал. — Ах ты ж, маму вашу за кочерыжку! — закричала я и почувствовала, как мой сарафанчик забрался от этой, как её там, силы притяжения и открыл этому идиоту мои новые трусики с сердечком на попе. — Зачёт! — присвистывает этот гад. Я дёргаюсь, чтобы прикрыть попу, бьюсь коленкой о торчащую доску и уже чуть ли не рыдаю. Но тут мимо меня проносится Рябуха, которой здесь вообще быть не должно, а за ней — все семеро цыплят. — Держи! — кричу я и подскакиваю на ноги, совсем не замечая, что этот идиот, который развалил нам половину забора, наклонился, чтобы помочь мне. И его нос очень чётко встречается с моим затылком. — Да что же это такое! — гундосит этот, а я смотрю на то, как на его белую футболку падают первые капли крови. — Снимай, быстро, — рычу я и дёргаю за футболку. — Её не спасти уже, а если Рябуха уведёт цыплят, дед будет ругаться. — Как была ты клушей, Надька, так и осталась, — возмущается этот, а я… Да что я? Сейчас я Рябуху загоню и пойду придумывать план мести для Лёхи‑хулигана. Кровью мы свою вражду подписали уже. Снова!