Глава XXV. Давид

«Мои дети могли завестись совсем не от тебя».

Завестись! Слово-то какое… царапающее, что ли? Завестись… как вши какие-нибудь? Или тараканы, пирующие на остатках неубранной пищи?

Хотя если кто сейчас и завелся, так это я. Потому что Пчелкина была права: внутри нее находились дети и кто их отец пока выяснить не было никакой возможности. Я же, ослепленный грудью четвертого размера, уже успел вообще подзабыть о том, что эта женщина не просто играет роль моей «жены», но и носит чьих-то детей.

На душе было как-то погано, хотя причин этого я не понимал. А еще появилась потребность именно сейчас поговорить с тем, на чье имя отчего-то стал реагировать как бык на красную тряпку. Во всяком случае, когда это имя вырывалось изо рта Пчелкиной. Этого сладкого, манящего рта… Да чтоб ее!

— Привет, — поздоровался я, когда Лелик после нескольких гудков все же поднял трубку.

— Привет-привет, — откликнулся он каким-то странным голосом. Чуть рассеянным, что ли? Как бывает тогда, когда говоришь по телефону, чем-то параллельно занимаясь.

— Ты занят? — уточнил я, прислушиваясь к странным звукам возни, доносящимся из динамика. Бьют там у Лелика на заднем фоне кого-то, что ли?

— Ну, как сказать, — хмыкнул он. — Перевоспитываю твою невесту. Ну, помнишь, была такая, Агатой звали.

Лелик сейчас с Агатой? И как только я упустил подобное событие?

— Ты позарился на мой завод? — поинтересовался я насмешливо. Наверно, меня должно было это волновать, но я испытывал лишь непомерное удивление.

Ведь с момента несостоявшейся свадьбы прошло дня три, не меньше. И что, все это время Лелик находился с Агатой? С той Агатой, которую не переваривал?

— Эту женщину даже ради трех заводов трудно выдержать, — откликнулся Лелик мрачно и следом раздался какой-то шлепок, а затем — ругательство:

— Ах ты, с*ка!

Что совсем уж удивительно — в женском исполнении. Никогда не слышал от Агаты подобных слов!

— Ты что там с ней делаешь? — поинтересовался я осторожно.

— Всего лишь учу месить тесто, — ответил Лелик беззаботно.

— А по звукам кажется, что из нее выходят демоны!

— Демоны из нее вышли еще пару дней тому назад, — хмыкнул Лелик. — Голод — отличное лекарство от дурного характера, знаешь ли.

— Ты ее что, где-то запер и не кормишь? — ужаснулся я.

— А тебя это реально волнует? — непривычно жестко отозвался друг.

Вообще-то он был прав. Я не волновался об Агате все эти дни и поздно было изображать из себя заботливого женишка. Которым я уже, собственно говоря, и не являлся.

— Ну я бы не хотел, чтобы она страдала, — ответил осторожно.

— Ты мне лучше скажи — ты еще собираешься на ней жениться? — неожиданно спросил Леха.

— Нет.

— Ну и отлично.

Возникла пауза, наполненная лишь очередной порцией странных звуков из трубки. Лелик что, реально заставил Агату возиться с тестом? Да она же и слова-то такого не знала наверняка!

— А как Маша? — наконец спросил Демин, и я с трудом подавил непрошеный вздох.

— Нормально. Хотя из нее тоже не мешало бы изгнать бесов.

Я немного помолчал, потом добавил:

— Она часто о тебе спрашивает.

— Правда?

— Да. В частности, ее интересует, почему ты не поехал с нами.

— Сдается мне, я бы там был третьим лишним.

— А может, наоборот, — подернул я плечами.

— У вас что-то было? — поинтересовался Демин.

За это в частности я его и любил. Он понимал то, о чем я умалчивал.

— О, много всего, — усмехнулся я. — Целый один поцелуй и одна стычка.

— А хотелось большего?

— Хотелось, — признал я.

— Ну так действуй, — благословил меня Демин, как не так давно я — его.

— Мы не знаем, от кого она беременна.

— Ну, зато мы оба поучаствовали в процессе, — заметил Лелик со смешком.

Вот уж точно. Хотя и не факт, лично я о той ночи почти ничего не помнил. Кстати говоря…

— Слушай, Леха, — начал я, задумчиво почесав подбородок. — А ты помнишь вообще, как мы ее трахали?

Теперь уже озадачился он.

— Крайне смутно, — признал Лелик.

— Но это точно было?

— Ты что, думаешь, это вообще не наши дети?

Думал ли я так? До этой минуты нет. Но, стоит признать, я вообще не особо думал об этих детях до того, как Маша мне этим утром выплюнула в лицо гадкие слова.

— Не знаю. Но если мы ничего не помним, то может быть что угодно.

— Остается только ждать, — философски заметил Лелик.

Из динамика вдруг донесся скрип двери, а следом — еще одно ругательство, только теперь уже от самого Демина.

— Агата решила поиграть в снежки, — быстро сказал он. — Я тебе перезвоню.

И отключился, оставляя меня недоумевать: что там у них вообще происходит???

Впрочем, у меня и своих проблем хватало. В частности — мыслей об очередной ночи рядом с Пчелкиной и ее грудью. В прошлый раз я и так с трудом заснул в виду крайнего беспокойства определенной части моего тела от такого соседства.

Ладно, я подумаю об этом позже. А пока следовало заняться делами.

К тому моменту, как я вышел из офиса, уже стемнело. Возвращаться в номер не хотелось, и я, припарковавшись у отеля, решил оставить в арендованной машине все лишнее и просто прогуляться по пляжу, что был буквально через дорогу. Скинув пиджак и галстук, закатал рукава рубашки и направился к морю.

Ни туристов, ни местных, на пляже в столь поздний час уже не было. Только прогуливались лениво по остывшему песку чайки в поисках какой-нибудь добычи. Сняв ботинки, я вошел в воду по щиколотки и прикрыл глаза от блаженства. Пожалуй, это было ровно то, в чем я сейчас нуждался.

Стянув с себя одежду вместе с нижним бельем, я погрузился в море полностью. Чуть прохладная вода бодрила, снимая дневную усталость. Жаль только, что разогнать назойливые мысли о Пчелкиной ей было не под силу.

Сам не заметив как, я проплыл вдоль берега, должно быть, добрый километр. Отель остался далеко позади, как и моя одежда. Начав подмерзать, я резко развернулся и поплыл обратно куда бодрее. И стал совсем уж бодрым, когда, выйдя на берег, обнаружил, что мои вещи пропали.

Может, я оставил их совсем не здесь? Но нет же, вот прямо напротив меня светилась вывеска отеля «Флорида», где мы с «женой» остановились. И разделся я, не отходя далеко от этого места.

Вот же бл*дь! Неужели кому-то понадобились мои шмотки?!

Прикрыв стратегически важное место руками, я пробежал по пляжу сначала в одну сторону, потом в другую. Ничего! Может, это чья-то шутка?

Оглядевшись по сторонам, я убедился, что на пляже на многие метры вперед никого нет. И все же кто-то спер мои вещи!

Впрочем, бегать и дальше вдоль берега с голой жопой явно не было никакого толку. Благо, что отель недалеко, оставалось лишь быстро до него добежать и при этом не наткнуться на полицию.

Так я и сделал. Но когда благополучно пересек дорогу, с ужасом понял, что ключи от машины остались в кармане брюк. Вот дерьмо! Так и придется теперь бежать до номера голышом!

Но деваться некуда — я вбежал в лобби отеля в чем мать родила. Особенный успех мое появление имело у администратора на стойке регистрации. Широко раскрыв глаза, итальянец сказал:

— Синьор, вы же голый!

А то я, бл*дь, не вижу!

— Я в курсе, — буркнул я в ответ и быстро юркнул к лифтам. А то мало ли какие еще комментарии отвесит этот капитан очевидность!

Войдя в лифт, я поднялся на свой этаж и, добежав до двери номера, замолотил в него кулаками. Дверь распахнулась, когда я уже почти потерял терпение.

— Давид?! — Маша смотрела на меня так, будто увидела перед собой как минимум лохнесское чудовище.

— Как я рад, что ты помнишь мое имя, — съязвил я, протискиваясь в номер.

— И откуда ты явился в таком виде? — донеслось мне в спину сухим тоном.

Обернувшись, я обнаружил, что Пчелкина смотрит на меня со всем возможным неодобрением. Еще и руки на груди сложила, выказывая мне этим жестом все свое недовольство. Ну чем не типичная жена?! Только сковородки в руках не хватало!

— А какая тебе разница? — поинтересовался я в ответ, не сдержав ухмылки. — Ты же не настоящая жена.

Окатив меня холодным взглядом, Маша собралась было гордо удалиться в гостиную, но я преградил ей путь.

— Ревнуешь? — спросил вкрадчиво и получил в ответ подозрительно горячую реакцию:

— Нет!

— Ревнуешь, — кивнул я удовлетворенно и широко улыбнулся.

Это, видимо, добило Пчелкину окончательно.

— Не ревную! Можешь катить свои яйца туда, откуда пришел!

Интерес к моим яйцам я расценил для себя крайне положительно. Сделав шаг к Маше, заставил ее отступить и вжаться в стену. И тогда, склонившись к ней ближе, пробормотал:

— К тебе хочу… катить.

После чего, заведенный ее близостью, впился в сочные губы, с которых был готов сорваться протест, жадным поцелуем.