Глава XXVII. Давид

Мне было с ней хорошо.

Даже когда просто положил ее на кровать и лизал, как мороженое. И был настолько этим увлечен, что мое собственное удовольствие отошло в тот момент на второй план.

И это было, честно говоря, что-то новенькое. Я ни черта не помнил о той ночи, в которую случилось зачатие, но то, что происходило между нами сейчас, мне нравилось.

И это, пожалуй, было самым главным. Да, я все еще не знал, чьих детей носит Маша. Да, мы лишь изображали из себя супружескую пару. Но, тем не менее, мне хотелось с ней быть.

Может быть, это желание продлится лишь день. Или месяц. А может, год или целую жизнь — к чему гадать? Я не хотел смотреть вперед настолько далеко. Я хотел наслаждаться тем, что есть.

Поэтому на следующий день решился допустить Пчелкину к святая святых — своей работе.

— Я уезжаю сегодня на виноградники, — сообщил я Маше за завтраком.

— Ага, — пробормотала она в ответ.

Я приподнял брови. Она на меня даже не взглянула. И это после всего, что было между нами накануне?! А особенно после того, чего не было?

Я молча намазал джем на булочку, размышляя, что бы это все могло значить. Ну, надо полагать, угрызения совести от моей неудовлетворенности ее вряд ли мучили. Возможно, жалела о том, как раздвигала передо мной накануне ноги? Надо проверить.

— Вчера ты была более разговорчива… во время куни, — закинул я удочку самым невинным тоном. Пчелкина мгновенно вспыхнула. Ага, значит, удар попал в цель.

— Мы не должны были этого делать, — заявила мне она с вызовом.

Ну только не это! Только не эта песня из разряда таких хитов как «уходи, потому что я тебя люблю» и «купи мне айфон, если любишь».

Господи, какие же эти женщины странные!

— Почему? Тебе было хорошо, мне тоже неплохо, — заметил я, пожимая плечами.

И прежде, чем мы договоримся до очередной типично супружеской стычки, добавил:

— Не хочешь поехать со мной?

— Куда? — моргнула Пчелкина.

То ли слуховой аппарат ей подарить, то ли мысли ее были где-то не здесь. Даже не знаю, что беспокоило меня больше.

— На виноградники же, — напомнил я терпеливо.

— А можно?

Никакую другую я бы, пожалуй, с собой не взял. Потому что не мог представить ни одну из своих бывших подруг на огромных каблуках и с длинными ногтями посреди сбора урожая. А вот Пчелкину — мог. Она была такая… простая, что ли? Нет, настоящая. И вряд ли испугается взять в руки ножницы и поломать себе ногти.

— Почему нет? — спросил я. — Если ты хочешь, конечно.

— Хочу! — откликнулась она с энтузиазмом и едва на стуле не подскочила, видимо, уже готовая бежать, пока я не передумал.

— Сначала поешь нормально, — сказал, не сдержав улыбки при виде этого неподдельного оживления. Я с трудом мог вообразить, что кого-то из знакомых мне женщин обрадовало бы предложение просто съездить на виноградники. И Агату в том числе.

Нет, она, конечно, последовала бы за мной, если бы это требовалось. Но никогда не отреагировала бы так.

И, наверно, в глубине души я всегда знал, что это совсем не то, что мне нужно.

— Оденься поудобнее, — напутствовал я Пчелкину на всякий случай, когда мы расправились с завтраком. Кивнув, она юркнула в спальню, чтобы собраться, а я занялся решением вопроса с машиной.

Пару часов спустя мы были на месте. Я испытал странную гордость, когда открыл перед Машей калитку, допуская ее в свои владения.

— Это все твое? — спросила Пчелкина, глядя по сторонам так, как будто ее окружали не виноградные лозы, а несметные сокровища.

— Наше. С Леликом, — пояснил я. — Мы выкупили виноградники пару лет тому назад, чтобы производить вино из собственного сырья.

— Круто, — отозвалась Пчелкина, касаясь рукой спелой грозди круглых темных ягод.

— Это Неро д'Аволо, — подсказал я, — наиболее популярный на Сицилии сорт винограда. Из него мы производим нашу «Кровь дьявола». То вино, что подавали на той…

Я запнулся, не договорив. Отчего-то вспоминать свой мальчишник не хотелось. Хотя почти ничего о нем и не помнил, но даже от одного упоминания странно коробило.

— В общем, это наша гордость, — свинтил я с темы, на которую неосторожно сам же и ступил.

Мы неторопливо шли вдоль виноградных рядов и я чувствовал себя очень умиротворенно. Именно здесь. Именно с этой женщиной.

На винограднике уже вовсю шла работа по сбору урожая и я, кинув на Машу взгляд искоса, предложил:

— Я планировал немного поработать руками. Хочешь присоединиться?

— Ты будешь сам собирать виноград?

В ее голосе звучало такое удивление, что впору было оскорбиться. Но я лишь усмехнулся:

— А что, думаешь руки мне нужны только для того, чтобы лапать женщин?

— И многих ты перелапал?

— Тебе точную цифру?

Маша вздохнула, я расплылся в улыбке.

— А ты записываешь каждую? — поинтересовалась она ядовитым тоном.

— Конечно! Еще и вещи на память храню. Трусы, например, забытые на люстре.

Пчелкина снова покраснела. Это нравилось мне так же, как пикироваться с ней. Удивительно! Я раньше считал, что рот женщины должен служить для более практичных и приятных мужчине целей. С Пчелкиной же открывал для себя много нового. И это нравилось мне тоже.

— Ну так что? — напомнил я о заданном вопросе.

— Что? — переспросила Маша.

— Ты не против поработать руками?

Маша от этих слов раскраснелась еще больше. Двусмысленно получилось, однако.

— Я имею в виду — для сбора винограда. Хотя я не против, чтобы ты поработала руками и в ином плане, — усмехнулся я.

— Предпочитаю виноград, — парировала Пчелкина.

— Посмотрим, как ты заговоришь, когда мы вернемся в отель, — хмыкнул я.

Взяв пару ящиков (один для себя и один — для Пчелкиной) и также пару ножниц, мы с Машей приступили к общественно полезному труду. Хотя, когда рядом мелькала Машина грудь, сложно было сосредоточиться на работе. А уж когда она наклонялась попкой кверху, чтобы положить в ящик срезанную гроздь винограда — вообще хоть волком вой!

— Они такие… твердые, — заметила Пчелкина, укладывая очередную срезанную гроздь. — Как камень.

Ох, а я-то был какой сейчас твердый! Причем не тем местом и не к месту.

— И тяжелые, — добавила она.

Дааа, прямо очень уже тяжело!

— Хочешь попробовать? — предложил я, отделяя одну ягоду от грозди, которую держал в руках.

— А можно? — снова уточнила Пчелкина.

Я хмыкнул:

— С одной грозди фирма не обеднеет. И даже с нескольких — тоже.

И, глядя Маше в глаза, поднес ягоду к ее рту и надавил, позволяя виноградному соку прыснуть на губы. А она стояла, не разрывая визуального контакта, и словно ждала того, что я и хотел сейчас сделать больше всего на свете.

Протолкнув ягоду ей в рот, я с трудом дождался, когда она прожует и припал к губам Пчелкиной, как прародители ее фамилии к нектару. Жадно слизал сладкий сок с ее губ, толкнулся в рот языком. И едва не застонал от того, насколько этого было мало.

— На нас смотрят, — выдохнула Маша, когда я отстранился, чтобы набрать в легкие воздуха.

— Пусть смотрят, — прохрипел я, — в конце концов мы ведь молодожены.

— Ненастоящие, — поправила она.

— Плевать, — отрезал я. — Хотя ты права, лучше оказаться там, где нас никто не увидит.

— Я не это имела в виду!

— А я — это, — заявил, беря ее за руку и увлекая за собой к погребам.

Потому что, клянусь «Кровью дьявола», готов был сойти с ума, если немедленно не окажусь с ней наедине!