Глава LI. Маша

И я действительно заснула. Усталость взяла свое, организму, измученному операцией, требовался отдых. Дети были под присмотром Штерна, да и вели себя тихо, а мне так нужно было хоть немного отрешиться от всех переживаний. Снилось мне что-то… странное. Надо мной нависал Алексей, который требовал, чтобы я призналась ему в том, что за тайну скрывает его лучший друг. Потом лицо Лелика сменилось на Давидово, и Штерн, нависнув надо мной еще ниже, зашипел:

— Машшшшша. Машшшша! Просниссссь!

Божечки, ну просто змеиный язык во всей красе!

— Что? А? Где я?

Я подскочила на постели и в действительности увидела над собой лицо Давида. Только он ничего не требовал, просто смотрел, с улыбкой на губах. На руках его лежала дочь, которая покряхтывала, то ли от голода, то ли от того, что испачкала подгузник (я пока не очень умела разбираться в потребностях детей).

— Я придумал им имена, — произнес Штерн, протягивая мне малышку, которую я тут же приложила к груди. — Дочь будут звать Эммой.

Вот тебе и на! А меня спросить не надо? Хотя, стоило признаться, я возмущалась мысленно и очень кратковременно, потому что имя, выбранное для нашей крошки, мне очень нравилось.

— А сына? — нахмурилась я для порядка.

— А сына — Филипп. С ударением на первый слог. Как тебе?

Ну, что я тут могла возразить? Вообще ничего, потому что и Филипп мне нравился тоже.

— Я согласна. Он спит?

— Пока да. И кстати…

— Мммм?

Я покачала дочь и улыбнулась, вглядываясь в черты крохотного личика. Эмма хмурила бровки и вовсю чмокала губами.

— Мне позвонили и сказали результаты.

Чтооооо? И он молчал?! Не сказал мне этого тотчас, как я проснулась?

Сердце стало барабанить в груди от желания немедля встряхнуть Давида и потребовать от него ответа. И страха, что сейчас услышу совсем не то, чего так хочу.

— И? — все же решилась я, выдавив из себя одну-единственную букву.

— И…

— Не томииии! — взмолилась, сжимая дочь крепче, от чего Эмма беспокойно завозилась.

— И они оба…

— Штеееерн! Клянусь, я тебя убью!

— Какая кровожадная у меня невеста!

Он сказал оба… Оба или его или Алексея… Господи, помоги не сойти с ума.

— Ну! Говори уже!

И в этот момент разрыдался Филипп. И что, как вы думаете, сделал Давид? Встал с самым безмятежным видом и отправился его переодевать! Ну, ничего, я найду, как отомстить ему за это впоследствии!

— Они оба мои, Маша. Другого и быть не могло, — сказал он мне через две минуты, когда я уже подыскивала взглядом, чем бы в него запустить.

— Твои? — хрипло выдохнула я. — Точно?

— Вероятность девяносто девять и девять десятых!

У меня как камень с души свалился. Нет, даже целая груда камней! Они осыпались вниз и снова стали барабанить. Хотя, это наверно было опять неугомонное сердце.

— Ты так спокойно об этом говоришь… — прошептала я.

— Тебе кажется. Я совсем не спокоен. Я охрененно рад!

— Точно?

— Абсолютно!

Давид забрал у меня Эмму и ловко (как будто это были не первые его дети) протянул мне Филиппа. И прикладывая сына к груди, я тихо рассмеялась, потому что была очень счастлива.

Вернулись в Россию мы через пару месяцев. Все это время Штерн если и не был рядом постоянно, то прилетал так часто, как мог. Петер тоже был счастлив от того, что мы провели с ним рядом столько времени. Пивоварня приносила ощутимый доход, который Петер перечислял на счета, открытые специально для детей. К свадьбе мы с Давидом пока не готовились — решено было сыграть ее, когда дети подрастут. Хотя, Штерн и предлагал расписаться, а потом уже устраивать торжество. Но я пока над этой идеей размышляла, не торопясь соглашаться.

Моя жизнь состояла из заботы о детях, и я получала истинное удовольствие от того, что пока всю себя посвятила им. Время пролетит быстро, пропускать ни минутки из жизни малышей мне не хотелось.

— Маша!

Когда до меня донесся голос, в обладателе которого я без труда узнала Тараканова, пришлось сдержаться, чтобы не застонать. Может, у меня послеродовые галлюцинации начались?

Я обернулась и крепче уцепилась руками в ручку коляски (мы с малышами гуляли в сквере). Нет, это было не видение. Паша находился рядом с нами во всей своей красе.

— Привет, — пробурчала я в ответ, оглядываясь и ища пути отступления с прогулки. Что это вообще за встреча такая? Случайная или нет?

— Я так рад, что тебя встретил! Очень хотел поговорить все это время.

— Зачем? Или о чем?

— О нас!

— О ком это — о нас?

— Обо мне и тебе.

Я посмотрела на Павла с таким изумлением, что он, кажется, все понял и без слов. Затараторил быстро, как будто я его прервать могла в любую секунду:

— Ты же знаешь, почему твой Давид на тебе жениться собирается! Дело ему твое новое нужно, вот и все! А ты подумай хорошо, зачем тебе муж такой? Я могу рядом быть, детей могу на себя записать. Будем с тобой жить, как и раньше.

— Стой-стой! — оборвала я этот словесный понос. — С чего ты вообще это взял? Про свадьбу и дело?

— Я с дядей тут твоим увиделся недавно. Он все мне рассказал.

Ну, дядя! Небось хвастался и гордился тем, как у меня все повернулось, а Тараканову только это и нужно было.

— Дядя тебе не все рассказал, Паша. О главном, видимо, умолчал.

— О чем, о главном? — навострил Тараканов уши.

— О том, что я люблю Давида, а он любит меня.

— Из-за пивоварни любит!

— Нет, Паша. Просто любит, по-настоящему. Так бывает иногда. И у тебя, может, тоже будет. Хотя, я что-то сомневаюсь.

Я толкнула коляску и быстро зашагала по дорожке сквера. Обернулась на пути и произнесла:

— И я даже если за Давида замуж не выйду, за тебя бы не пошла даже под дулом пистолета! Помни это, Тараканов, и можешь и дальше искать себе невесту. К Гузеевой вон сходи, там тебе быстро под стать подберут.

Рассмеявшись, я ускорила шаги и направилась туда, где меня действительно любили. И туда, где был тот, кого так любила я.

Моя история началась странно и неожиданно. Но если бы кто спросил, согласилась ли бы я повторить все еще раз, я бы без сомнения ответила «да!». Потому что судьба наградила меня тем, что сейчас было дороже всего на свете, и я не собиралась это счастье отпускать.

Никуда и никогда.