Глава 19.3

У Антона с Викой не получался ребенок уже несколько лет. Роман считал, что все это было к лучшему, потому что парочке давно нужно было развестись. Курков вроде и любил жену, но целыми днями только и делал, что играл в свои игрушки. Именно это, а еще то, что сам Антон, как выяснилось, не очень-то и хотел детей, не одобрял Роман. Вика же словно помешалась, ничего не видела и не слышала, кроме собственного хочу. Хотя какие ей могут быть деть, когда она сама тот ещё ребенок.

— Да, она очень умная женщина, — тяжело вздохнул Калинин, — и в школе все соображала на лету, и институт хорошо окончила, и прекрасно разбирается в своей профессии, у нее талант к этому всему, о чем говорят её многочисленные подработки на дому. Но официально после выпуска она ни дня не проработала, и все из-за Куркова и его службы. — Я даже спросить не успела, как Роман опередил меня: — Она художник, дизайнер, как там это сейчас называется. Она постоянно рисует проекты всяких помещений.

— Надо же, она не говорила.

— Потому что это её больное место. Она любит это дело, а с Антоном как кура домашняя себя вела, прыгала, скакала вокруг него, потом это маниакальное желание иметь детей, а ему все пофиг. У него сначала одна игра, потом вторая, потом третья. И, видимо, еще и бабы, я не знаю, что там конкретно, но я вчера как раз слышал то, как Антон кричал по телефону, что не фиг было его смартфон с собой забирать. Не знаю, что Вику так разозлило, но, как видишь, все налицо. Она тебя отправила, сделав себе алиби, так сказать, потом затащила в койку Самойлова, видимо, чтобы для верности уже, чтобы не изменить принятое решение. А сегодня в пять утра уже была на КПП, это так Вету сообщили. В пять тридцать она села к одному из местных, кто каждый день на работу в Кастрюлино ездит.

— Что еще за местный?

После ситуации с Любой и теперь вот с Самойловым вопрос напрашивался сам собой.

— Да я почем знаю, их там много, все подвозят друг друга, а иначе никак до города не доберешься, если своего транспорта нет. Автобус ходит два раза в неделю.

— Получается, Вика еще вчера решила не возвращаться сюда?

В голове отчетливо всплыли слова девушки, что здесь ей больше делать нечего.

— Я рад, что она уехала, — подвел итог Рома, — она здесь задыхалась и портилась на глазах. Но вот то, как она уехала, — это ну ни в какие ворота. — Калинин прижал меня крепче, шумно вдохнул и выдохнул в мою макушку и ничего больше не сказал. Но я прекрасно поняла, чего он не договорил, словно он отправил мне ментальный сигнал. Мысленную угрозу, что если я так сделаю, то плохо будет всем. Ему, мне, гипотетическому любовнику, подчиненным и даже Босюсику. Возможно, я многое себе напридумывала и увидела то, чего не было. Просто настолько этот его тяжелый и глубокий вздох был говорящим, что у меня не оставалось никаких двойных мнений по поводу того, что же имел мужчина в виду.

Мы так и просидели, обнявшись и в полной тишине, еще целый час, пока на службу не пришел Макар. Потом в коридорах начали кричать рабочие, которых оказалось здесь чересчур много. Даже в день пожара на заставе не было столько людей. Или тогда они все бегали по улице и так сильно не бросались в глаза своей многочисленностью. Но сейчас в помещении маленькой, как оказалось, заставы военнослужащие толпились чуть ли не на головах друг у друга.

Заставу до сих пор пытались отмыть. Еще через два дня, когда починили крышу, помещения начали белить, к тому моменту дополнительные рабочие руки уехали. И оставалась опять пара калек.

Через два дня уехал и Роман, мы провели двое суток вместе. Волшебных суток. Калинин не отпускал меня от себя даже на тридцать сантиметров.

— Спасибо, мне хватило того раза, когда я проснулся, а вместо тебя со мной спит наглый серый кот. Нет уж, не хочу так больше, — сказал тогда мужчина, и я его услышала, больше не уходила от него далеко.

— Даже не представляю, как протяну целых десять дней, — прошептал Роман мне на ухо перед самым отъездом. — Настенька, двадцать шестого буду уже здесь, — боже, это же целых одиннадцать ночей. Десять дней, одиннадцать ночей, — крепко прижал меня к себе и поцеловал так, что я вообще обо всем забыла.

— Иди уже, — произнесла я, чуть толкнув его в плечо. Мы не скрывались, не было смысла, за эти два дня все, кто мог увидеть нас вместе, увидели. — Позвонишь, как доберешься.

— Ну я дома только ночью буду, сегодня еще в отряде дел до фига, и потом часов шесть минимум ехать. Не люблю в ночь ездить.

— Вот завтра и позвонишь, — улыбнулась я и отбежала от мужчины подальше, пока он не захотел сжать меня в своих крепких объятиях вновь. И тогда бы он точно никогда не уехал. Но чем быстрее Роман покинет заставу, тем быстрее вернется. Тем быстрее он доберется до дома, тем быстрее позвонит.

Завтра.

Отправила мужчине воздушный поцелуй и убежала в здание, чтобы не видеть, как Калинин уезжает на своем шоколадном хорьке.

Завтра…

Только вот Роман не позвонил ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю.