Глава 20

Паша, как всегда, творит что хочет.

— И эта новость звучит так: вы зря испугались, я в полном порядке. Но, дети, я хочу извиниться за то, что заставила вас волноваться. Больше этого не повторится, — заговорила, пока Паша не объявил он нашем «воссоединении».

— Не уверен, — буркнул Глеб.

— В чем, милый?

— Что ты больше не заставишь нас волноваться.

Глеб требовательно смотрит на меня, весь выражая вопрос. В глазах сына паника: он взрослый уже, догадался, о чем Паша хотел сообщить, и теперь сам не понимает, чего не хочет больше — нашего с отцом развода или примирения. И то, и другое — плохо.

Покачала головой, и Глеб закрыл глаза. Понял меня.

— Глеб, Лика, — снова начал Паша, но я перебила.

— Не надо.

Увидела, как Пашины брови сошлись на переносице. Он тоже меня понял.

До дома добрались быстро. Пока ехали, пока в лифте поднимались — меня внутренне ломало от событий этого вечера.

Я Паше позволила думать, что согласна на старый формат отношений. Тот формат меня устраивал полностью: муж — главный, я — за его спиной, но устраивал он меня когда я полностью мужу доверяла. Сейчас, знаю, если подпущу Пашу, повторятся события последнего года, когда он творил что хотел, а я терпела.

Терпеть мне надоело.

Еще и детей заставила паниковать, Глеб до сих пор на меня то и дело поглядывает требовательно, на руку мою взгляд опускает, а затем снова в лицо вглядывается. Выискивает что-то.

Но есть и плюс среди всех этих минусов: Лика забыла про обиды, к отцу жмётся, да и Глеб не рычит на Пашу больше. Пусть уже разрешат разногласия, и снова станут семьей. Не хочу, чтобы мои дети отца лишались.

— Ну что, чай будем пить, или поужинаем? — бодро спросила, когда мы вошли в квартиру.

— Я не хочу, — ответила Лика.

— Я буду воду, — буркнул Глеб.

— Готовишь на всю семью, стараешься, а вы ничего не хотите. Только воду.

— Я поем, — Паша скинул обувь, и направился на кухню, а Лика за ним хвостиком.

Глеб придержал меня в коридоре, заступил дорогу.

— Мам, что это было вообще? — требовательно спросил сын. — Лика мелкая, но мне-то хоть скажи.

— Порезалась, расстроилась, уже всё прошло. Всё нормально.

— Мам, не надо. Ты не просто расстроилась, я же видел. Не нужно меня успокаивать. Мне знать нужно: за тобой приглядывать, чтобы ты не натворила ничего? — сын снова не позволил пройти на кухню, удержал в коридоре.

И взгляд у него такой… боже, да он же взрослый уже. Вырос! И ростом надо мной возвышается, и взглядом давит не как вчерашний мальчишка, а как мужчина. Когда успел только.

— Ничего из того что у тебя в мыслях крутится я не планировала, не бойся. За мою жизнь — точно, с ней я прощаться не собираюсь. Расстроилась из-за событий в нашей жизни, накрутила себя, порезалась, закрылась от вас. Сынок, правда, всё уже хорошо.

— Мам, — громко позвала Лика, — Глеб, вы где там?

— Ты про развод говорила. Не знаю, услышала Лика или нет, а я услышал. А отец… он… отец, — Глеб мотнул головой, запутавшись отец ему Паша, или безликий «он», — он нам пытался сказать, что вы снова сошлись!

— Что ты хочешь спросить? — выдохнула устало.

С Глеба на миг слетела вся его взрослость, и снова передо мной растерянный мальчишка.

Молчит, не знает, что спросить. Может, боится, как и я сама.

— Мы не вместе, Глеб, — ответила на так и незаданный вопрос, внимательно следя за реакцией.

И она не заставила себя ждать: глаза сына разочарованно потухли, он спрятал от меня взгляд и кивнул бодро.

— И правильно, мам.

Ласково погладила Глеба по здоровому плечу, встала на носочки, дотянулась до лица и поцеловала в щеку. Как жаль, что мы с Пашей втянули детей в свои проблемы.

— Идём, — потянула его на кухню, но сын сделал шаг и замер.

Остановился, и меня заставил притормозить.

— Мам, ты думаешь, я должен его простить и общаться как раньше? После Тамилы, после его лжи?

— Ты не должен. Решение на тебе, я давить не стану.

— Но ты хочешь, чтобы я его простил, да?

Конечно же я хочу. Видела я детей, разрывающих отношения с отцами, и не хочу того же для Лики и Глеба — обиды, разочарования, злости, комплексов, бравады что и без папы им хорошо, даже лучше, чем было раньше.

— Хочешь, да?

Я кивнула, скрывать не стала. Но добавила:

— Сам решай, на меня не оглядывайся.

— Ладно, мам. Но тогда и ты решение принимай, на нас с Ликой не глядя, — буркнул, и позволил, наконец, пойти в кухню.

Всё же, взрослый, а не ребёнок. Мальчишеская порывистость, обидчивость — всё это в Глебе осталось, но мужского уже больше. И мне бы радоваться, но недоумение и даже неприятие пересиливает гордость: совсем недавно я сыну на пораненные ладошки дула, и вот, вырос, выше меня стал. Переломы заживут, и совсем самостоятельным станет, во мне нуждаться того и гляди перестанет.

И хорошо, — мысленно заспорила сама с собой. — Так и должно быть, не всё же время ему за юбку мою держаться, как бы мне этого ни хотелось.

— Ну наконец-то, — проворчала Лика. — Секретничали без меня? — и бросила на нас с Глебом фирменный Пашин взгляд.

— Слушали, как ты чавкаешь, мелкая. Говорила, что ужинать не будешь, но только домой зашла, и уже хомячишь. Женщины, — хмыкнул Глеб, и засмеялся. — Эй, боевой хомяк, не дерись, а продолжай ужинать. Кто-то же должен съесть то, что мама наготовила. Тебе как раз на вечерок хватит.

— Мам, можно я ему сломаю вторую руку, а? Ну пожалуйста, очень хочется симметрии.

— Нельзя, Ликусь.

— А палец? — взмолилась дочка.

— Ладно, палец — можно.

— Мам! — комично округлил Глеб глаза, а Лика захихикала и руки потерла как киношная злодейка.

Глеб всегда, когда неуверен, шутит. А Лика — когда меня хочет развеселить.

Дети продолжили перепалку, Паша следит за ними с улыбкой. А почти весь год до этого порыкивал на Глеба в таких же ситуациях…

Не понимаю я Пашу. Просит, даже требует доверия, но ходит по ресторанам с Тамилой, на работе ее принимает. Про их свидания мне подруги сообщают, а еще про свидания с какой-то блондинкой Инной. Это же не норма! За гранью, как и само поведение Паши.

— Иди сюда, — подозвал он, когда я вышла из ванной, сполоснув руки.

Коротко качнула головой и села не рядом с мужем, а по левую руку от Глеба. И на Пашу выразительно посмотрела, чтобы не смел поднимать тему того, что мы снова вместе.

— Ася!

— Ешь на здоровье, — кивнула на тарелку.

Муж тоже умеет разговаривать с помощью взгляда, и глазами дал понять, что разговор не окончен. А я бы и рада поговорить, но что услышу? Если то же, что и раньше — это меня не устраивает.

— Что в школе нового? Тот рыжий к тебе больше не приставал?

— Артём? Пап, он не приставал ко мне, а дразнил. Сам рыжий, весь в конопушках, а дразнил меня.

— Влюбился, потому и обижает, — сказал Паша мрачно и бросил на Лику ревнивый взгляд.

— Нет, обижает, потому что дурак. Когда влюбляются — не дразнят, — авторитетно заявила Лика. — Я Тёме сказала, что нос ему разобью — пока отстал от меня. И насчет влюбленности, ты не прав, пап, — чуть порозовела Лика.

— Прав. Глеб, подтверди. Ты же доставал в школе какую-то девочку… как же её? Олю? Лилю? Нас еще в школу вызывали из-за твоего поведения. У тебя любовь была, но выглядело это как буллинг.

— Да? — неприятно изумилась Лика. — Ужас. Не нужна мне такая любовь. Тем более с конопатым Артёмом.

— Вот и правильно, рано еще. А будет приставать — ты мне говори сразу, — Паша приобнял Лику.

— Вот еще, я сама могу разобраться! Хотя… хорошо, пап, скажу, — сменила Лика воинственность на хитрость.

Интересно, она простила Пашу или на этот вечер просто забыла обо всём?

Ей ведь тоже не хватало отца весь год, пока он то ли работал, то ли романы крутил. Скучала, ластилась к Паше. Но её он, кстати, не прогонял как меня, хоть какое-то внимание уделял. А Лике мало, она привыкла что Паша ей принадлежит. Вот и сейчас ластится к отцу, а тот и рад этому.

— А ты, Глеб? Тяжело учиться? Врач говорил, что лекарства могут сбивать концентрацию. Может, дома побудешь, а потом нагонишь свою группу по учёбе?

— Я в норме, — буркнул Глеб.

Я чуть расслабилась после ответа сына. Скандалить не собираются. Мириться сын тоже не настроен, но может Паша сумеет всё объяснить Глебу. Если не сейчас, то потом. И они наладят отношения.

— Может, фильм включим? Перенесем еду, которую мама наготовила в гостиную, завалимся на диван, хорошее кино посмотрим все вместе, — предложил Паша, и Лика закивала.

А Глеб ко мне обернулся, и брови изогнул вопросительно.

— Наверное… — начала я, но Пашин телефон зазвонил, обрывая меня.

Он достал смартфон, и нахмурился.

— Черт, забыл, — выругался. — Я на пару минут, — встал из-за стола.

— Пап?

— По работе. Через несколько минут вернусь, — сказал, и быстрым шагом направился внутрь квартиры.

— Мам, фильм я с вами смотреть не буду, ладно? Не обидишься? — шепотом спросил Глеб.

— Нет, конечно. Милый, я же говорила, что не собираюсь насильно вас мирить.

— Хорошо, — сын улыбнулся и кивнул на Лику, — смотри, побежала, соскучилась уже. Может и хорошо, что сестренка на него перестала злиться.

Я проследила за дочкой — и правда, за Пашей пошла.

— Боится, что он снова выберет работу, а не просмотр фильма.

Сама я бы с радостью прилегла сейчас, в одиночестве осталась. И чтобы никаких фильмов, ужинов, разговоров — просто кровать и задернутые шторы. Тишина. Подумать бы обо всём, разобраться. И выспаться, наконец. А когда отдохну — можно и с Пашей поговорить начистоту. Спросить, что ему не хватало, почему он вёл себя так как вёл. Про Тамилу узнать правду, про блондинку эту, и… не знаю, либо попытаться всё спасти, либо и правда мирно развестись.

Но Лику я сейчас не оставлю с Пашей наедине. А потому…

— Поможешь снеки донести до гостиной? Я сок возьму, а ты орешки отнеси и чипсы, и вот еще, — попросила Глеба, указывая на нужное.

Он кивнул. Я взяла стаканы, из холодильника достала сок, и пошла в гостиную. Глеб уже поставил на стеклянный черный столик блюдце…

И в гостиную вбежала Лика, раскрасневшаяся, кулаки сжавшая.

— Лика, да постой ты! Это по работе, — крикнул Паша.

— Лик, — попыталась удержать дочь, но она сверкнула глазами, полными слез, мотнула головой и быстро пошла в свою комнату.

— Лика! — крикнул Паша и вышел к нам. — Черт!

— С тёлкой разговаривал, а Лика услышала, я угадал? — выплюнул Глеб, не стал ждать ответа, развернулся и пошел к выходу из гостиной. — Я к Лике, мам.

— Я сам.

— Не трогай её, — заступила Паше путь. — Я через пару минут с ней поговорю сама. Что случилось? Глеб…

Хотела спросить, верна ли догадка Глеба, но Паша раздраженно отмахнулся.

— Херню он сморозил. Нет у меня никаких тёлок. Договаривался о важной встрече, но забыл, — он кивнул на мою руку. — Позвонили — вспомнил, извинялся что не приехал, а Лика…

А Лика тысячи раз слышала деловые разговоры Паши. И никогда не рыдала после них.

— Ты же снова обманываешь, Паш?

— Снова?

— Снова. С кем именно ты говорил? Почему Лика в слезах? Что она слышала? Может, хватит уже? — напустилась на него. — Мы не дураки. Я не дура, Лика хоть и ребенок, но тоже не глупая, и на рабочий разговор так бы не отреагировала. С кем ты договорился встретиться вечером? Перед кем извинялся? Перед Тамилой? Её имя она услышала, из-за неё сейчас плачет?

Я высказала всё, выдохлась, замолчала. Паша явно ошарашен моей речью — я редко позволяла себе повысить на него голос, а сейчас смогла, внутренний запрет перестал действовать. Достало меня, что моим детям больно!

— Блять, — Паша устало провел ладонью по щеке, глазам, будто пытаясь раздражение стереть…

А растер кровь — она из его носа потекла, на ладони осталась, на щеке. Немного, не поток, а ручеек, но все же кровь. И вид у Паши неважный, возможно от утомления, но выглядит он еще хуже, чем вчера.

— Паш, у тебя кровь, — прошептала.