Глава 17

В полумраке бара, за неприметным столиков возле стены, напротив меня, окруженный двумя бритоголовыми охранниками сидел Бачинский.

— Надеюсь профессор, мы урегулировали вопрос? — он вскинул густые брови вверх и затянулся сигарой.

— Вы хотели сказать, на правильные ли точки надавили ваши ребята, общаясь со мной и с отцом Арины? — губы мужчины скривила презрительная улыбка.

— Эти подробности можешь, профессор, оставить для своих диссертаций. А мне нужно заявление, которое накатала пострадавшая.

Я поддеваю папку, которая лежит передо мной и она скользит в сторону Бачинского.

— Даже не смотря на то, что Доминик приходится вам племянником, его поступки нельзя оставлять безнаказанными. Он же чудовище, — сквозь зубы цежу я, сжимая пальцы в кулак.

— Не кипятись, профессор. Девчонка жива, да и Томас тоже жить будет. Компенсацию мальчишка получил неплохую, с такими деньгами ему даже селезенка не понадобится, — он громко хохотнул и те, что сидели по обе стороны от него, сделали тоже самое, будто под копирку, имитируя смех хозяина, — а что до девчонки… дура она. Доминик втрескался в нее по уши. Ну, немного переборщил с разборками, а с кем не бывает профессор? Молодой, горячий… Да и нога не такой уж и важный орган, сейчас можно все что хочешь заменить искусственными протезами, — мужчина делает очередную затяжку, рассматривая содержимое папки, а у меня кулаки чешутся, так и хочется врезать по этой наглой безнаказанной роже, но нельзя.

— А ты я посмотрю прямо в философию пустился, рассказывая про моего племянника. Только вот про себя жаль ничего не написал?! — он вздернул бровь вверх. — Что ж пропустил эту главу профессор? Что не написал, как драл маленькую похотливую студенточку, прямо в своем кабинете?

Это был перебор с его стороны. Стукнул кулаком по столу, но тут же был осажен направленными мне в грудь двумя стволами.

— Не тебе, щенок рыпаться на меня. Вот, — он достаёт белый пухлый конверт и кидает его на стол, тот проделав финт в воздухе, и приземляется прямо передо мной, — и мой тебе совет, профессор. Забирай свою студентку и вали отсюда в Москву. И тебе спокойно и мне не переживать. Я не уверен в том, что Доминик, так легко сдаться. Посадить… сам понимаешь, его не посадят. Да и у меня скоро влияние на пацана закончится. Взрослый уже. Свои дела скоро вести будет. Так что, сделай правильный вывод "философ" и уезжай. Не испытывай судьбу.

Я сжимал челюсть так сильно, что почувствовал хруст эмали на зубах.

И что было самое паршивое в этой ситуации, так это то, что Бачинский был абсолютно прав. Его племянник, был признан судом невменяемым и сейчас находился в психиатрической лечебнице, а мой повторный иск, который пришлось подавать самому, так как ни один из адвокатов не решился выступить против Бачинского, отклонили. Объяснив тем, что парню требуется психологическая, а не тюремная помощь.

Я бы на этом не остановился, пошел дальше, если бы однажды вечером мне не позвонил отец Арины с просьбой прекратить ВСЕ ЭТО немедленно.

Как выяснилось позже, к ним домой наведывался, не кто иной, как сам Бачинский. Не долгим рассказом, мужчина сумел убедить старика в том, что его племянник болен и что он ни в коем случае не хотел навредить девушке, в которую влюблен по самые уши. А все что произошло в университете, в подсобке, это дикое недоразумение. Случайность. Именно так, сказал мне отец Арины по телефону. Спорить со стариком я не стал. Только жаль больше всего в этой ситуации, мне было Арину.

Синеглазка почти месяц лежала в больнице, и каждый раз, когда я к ней приходил, в ожидании заглядывала в глаза. А я не мог найти в себе сил и сказать ей, что племянник Бачинского на свободе и не понесет никакого наказания.

Тем же вечером.

— Мне сегодня звонил папа, — Арина тесно жмется к моему боку.

— И что сказал? — я подхватываю ее под попу и пересаживаю с лавочки к себе на колени.

— Говорил, что к нему приезжал дядя Доминика, — руки девушки овивают мою шею, и она трется носом о мою щеку, — ты думаешь нам можно вот так обниматься? На глазах у всех?

Я громко хмыкаю, и фиксируя рукой ее шею целую в засос.

— Теперь нам можно все. Я сегодня написал заявление об увольнении.

— Правда?! — радостно взвизгивает моя девочка и сжимает руки на моей шее так сильно, что чуть не задохнулся от ее напора.

— Полегче малыш, а то тебе не с кем будет ехать покорять Москву.

— Что? Какую Москву? — она в недоумении смотрит на меня. — Янис, я же не могу никуда поехать?! У меня подписан контракт?!

— Больше нет, — досада, что прозвучала в голосе, испортила весь сюрприз.

— Что это значит? — Арина отстранилась от меня и заглянула в глаза. — Отец решился продать свою ферму? Это поэтому он звонил мне? Хочет отдать компании деньги за учебу?

В ее глазах проскользнула боль от переживания за отца.

— Нет Арина, отец здесь твой не причем, — ответил ей, крепче сжимая талию, — это все Бачинский. Он решил так замолить грешок своего племянничка.

— Что? Что это значит? — Арина вывернулась из моих рук и вскочила на ноги. — Ты хочешь сказать, он тем самым пытается заткнуть мне рот?

— Уже заткнул Арин. Присядь, — я тяну к себе Синеглазку за кончики тонких пальчиков.

— Нет, — отдергивает руку она.

— Я тебя прошу, послушай и не кипятись понапрасну, — настойчиво подтягиваю девушку к себе, обхватывая ее бедра.

— Я не могу, понимаешь?! — разъяренно пыхтит она.

— Я понимаю, малыш, но пока, нам придется смириться. Сейчас Доминик находиться в психиатрической больнице. Суд постановил ему такое наказание. Бачинский конечно же везде уже все подчистил и везде сунул денег, — достаю из внутреннего кармана пухлый конверт, — только обещай хорошо подумать, прежде чем откроешь его.

Она недоверчиво смотрит то на конверт, то на меня.

— Что это?

— Это извинение тебе, от Бачинского.

Я наблюдаю за тем, как Синеглазка трясущимися пальцами открывает крышечку конверта и заглядывает внутрь.

— Нет, — выдыхает она и тут же отдает мне конверт обратно, — нет, я не хочу.

— Подумай. Очень хорошо, подумай, прежде чем отказываться. Я не настаиваю. Но хочу сказать тебе только то, что ни один адвокат в Варшаве не взялся за это дело.

— А как же Томас? Он же серьезно пострадал?!

— Он забрал свою объяснительную и заявление из следственных органов.

— Нет, — выдыхает она, округлив глаза.

— Да.

Спустя два месяца.

Белый лимузин останавливается прямо напротив подъездной дорожке, у дома Яниса.

Я до сих пор не верю в то, что мы теперь муж и жена, в то, что на мне надето белое пышное платье, красивая фата и кольцо на безымянном пальце.

— Ты готова? — спрашивает Ян, перед тем как подхватить меня на руки.

— Готова, — я прячу улыбку у него на плече, и когда он поднимает меня на руки, обхватываю его шею руками.8c847c

— Теперь мой дом, твой дом Синеглазка, — моему счастью нет придела, когда он твердым шагом преодолевает расстояние от дороги до дома, и не отпуская меня на землю, открывает дверь, переступает порог со мной на руках и несет прямо в спальню.

— Я, думал, что этот день никогда не закончится, — торопливо говорит муж, не сводя с меня жадного взгляда.

— Я думала о том же, — отвечаю ему, и бессовестно медленно стягиваю перчатки с рук.

— Не нужно я сам, — мой мужчин буквально набросился на меня, как только освободился от своего костюма.

Дорогое свадебное платье тут же было сорвано.

Теперь я воочию убедилась в его словах, и поняла насколько оно ему надоело.

Как только наши тела больше не стеснялись одеждой, Янис толкнул меня, опрокидывая на спину, навис надо мной и смотря прямо в глаза, вошел — быстро и глубоко.

Я вскрикнула в голос, не сдерживаясь.

— Как же я соскучился, малышка. Кричи, громче…

И я кричала, вбиваясь в его бедра, извиваясь в его руках, пока он жестокими толчками таранил меня. Мне казалось, я медленно умираю под этим обжигающим саму душу взглядом. Но только казалось, потому что, когда Ян отстранился от меня, оставляя в легком недоумении, но лишь лукаво улыбнулся и одним движением перевернул на живот и дернул бедра на себя, вновь заполняя собой до предела, я благодарно застонала, и тут же вскрикнула, потому как в мою попку протиснулся палец, и я действительно ощутила грань, с которой легко соскользнуть в иную пропасть.

— Черт! Арина, немножко… потерпи… — срывающимся голосом прохрипел Ян, дал секунду, чтобы привыкла к новому ощущению, а потом вогнал палец глубже, заставляя громкие стоны, срываться с губ.

Я заглушила их одеялом, в которое впилась зубами.

— Ничего малышка, тебе это обязательно понравится… — услышала сквозь туман удовольствия, утешающий голос Яниса, пока он водил внутри меня одним пальцем, — … а пока мы отставим это удовольствие на будущее.

Я что-то смутное мурлыкнула ему в ответ, прогибаясь в спине, принимая в себя еще глубже его тугой, горячий член.

Сладко и невыносимо возбуждающе одновременно.

Покачивая бедрами, я помогаю Яну вести меня дальше, за грань. Слышу его жаркое дыхание, ловлю его на своей шее, спине. Впитываю россыпь поцелуев, которыми он щедро осыпает мою кожу.

Умираю и возрождаюсь в сильных руках моего Профессора.

Есть только мы.

Только мы. И все равно, кто что думает. И пусть все злые языки треплются и завидуют нам. Ведь наша связь с Яном, нисколько не порочная, как все они думают. Я знаю, что мы любим друг друга. И не зачем нам выжидать время, чтобы проверить свои чувства, это не к чему. Он для меня единственный.

— Давай, же Синеглазка, — услышала срывающийся, грудной голос Яна, от которого задрожала сильнее. — Кончи. Сделай это для меня.

И не было сил противиться, и сдерживаться. Я полностью отдавшись чувствам, разлетелась на миллионы искр. Меня затянуло в тягучую пропасть, откуда сквозь толстый слой наслаждения, я услышала протяжный стон. Но не свой нет, это был стон моего любимого зверя… моего мужчины, моего мужа…

Немного придя в себя, я почувствовала, как шумно бьется рядом с моими губами горячее сердце. Мои губы сами растянулись в чувственной улыбке, сердце билось так шумно, словно пытается ко мне достучаться. Открыла глаза и прикоснулась губами к тому месту, откуда шел звук.

— Я… — подняв голову, проложила дорожку поцелуев прямо к губам любимого, и оторвавшись от них взглядом встретилась с его, а потом обхватила ладонями лицо, прикоснулась к его губам… — Я люблю тебя, Ян, — пробормотала между поцелуями.

— И я тебя люблю, Арина, — ответил он с довольной улыбкой, притянул меня к себе, заставляя опереться на руки, по обе стороны от его головы, — тогда, возможно нам не стоит откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня?

Тряхнув длинными, выбившимися из прически волосами, я рассмеялась, приникая к нему. Устроившись поудобнее на его пахе, немного поерзала влажностью, о его наполняющийся "жизнью" член, и с замиранием сердца ощутила, как медленно он меня заполняет собой.

А потом почувствовала, как его пальцы смыкаются на моих ягодицах, как он начинает активнее раскачивать меня, задавая темп нашей близости. Я закатила глаза и отдалась на волю моему мужчине.