Глава 26. Четверка мечей

Глава 26. Четверка мечей

«В классическом толковании аркан означает отстраненность, отделенность человека от близких и родных, его погружение в себя, вызванное некими внешними или внутренними проблемами…»

«Малый толкователь карт и гадальных арканов», выпущенный под редакцией Общества любителей Предсказаний и рекомендованный для домашнего применения лицам, не обладающим истинным даром Прозрения.

Идея была не самой лучшей.

Бекшеев подозревал это с самого начала, но сейчас, глядя на расстилающийся вокруг лес, окончательно в том уверился.

Шаг.

И чавкает грязь под сапогами. Сапоги чужие, слегка великоваты, но если на носок, то самое оно. Так ему сказали. И носки выдали, тоже чужие, пусть даже чистые, выстиранные до скрипа. Из собачьей шерсти. И свитер такой же. От него неуловимо пахло чердаком и хозяйственным мылом. И хотелось отказаться, гордо заявить, что он своей одеждой обойдется. Но это было бы полной глупостью.

И Бекшеев смолчал.

Матушка вот насмешливо посмотрела, будто догадываясь и о мыслях, и о сомнениях. И снова не стала отговаривать. Наоборот, во взгляде её примерещилось одобрение.

Ничего.

Справится как-нибудь.

- Далеко тут?

- Если до берега, то километра два будет, - сказала Зима, прищурившись.

Зверь держался рядом.

И стал с прошлого раза будто больше. Стала. Это самка. Хотя, конечно, звери к размножению не способны. Об этом много писано. Влияние силы на живой организм не проходит бесследно.

А еще писали о том, что реакция отторжения – естественна. Как и подспудный ужас, который испытывает человек при виде зверя.

Ужаса Бекшеев не испытывал, равно как и отторжения. Одно лишь голое привычное любопытство.

- Может, вы назад? – предложила Зима.

- А вы?

- А я с нею, - Зима потрепала существо по холке и то вяло качнуло хвостом. – Пройдемся туда, а потом к Яжинским. Я вот подумала, что Мишка, если что и нашел, то вряд ли далеко от дома. Если далеко, его бы раньше хватились. А так он уходил на час-другой, потом возвращался. И стало быть, место где-то там, в очерченном круге.

Хорошо бы.

Пару километров Бекшеев как-нибудь да выдержит. Постарается.

Не так он и слаб. И да, пусть не воин, но… но тоже на что-то способен, кроме как бумажки перебирать. Тем более, что сейчас и с бумажками не выйдет.

Нельзя ему.

Противопоказано.

А вот прогулки по лесу – наоборот. Ему еще там, в Петербурге, так и сказали. Мол, гулять надо больше. Вот, можно представить, что Бекшеев и выполняет рекомендацию.

Да.

Зима двигалась мягко, как-то… не по-человечески. И снова чуть дрогнул, поплыл силуэт её. А зверь и вовсе скользил меж деревьев, то исчезая, то снова появляясь. И тогда узкая его морда поворачивалась к Бекшееву. А в глазах…

Звери не разумны.

Звери принимают отпечаток силы и личности создателя. Или того, к кому их привязывают. Но сами по себе не разумны. А потому подозревать зверя в том, что он над тобой смеется, глупо.

- Вы как? – Зима оказалась рядом. – А если Мишка нашел не жилу?

- А что тогда?

- Не знаю… скажем, чью-то заначку? Ведь здесь же и до шахт кристаллы добывали. И потом тоже добывали не только в шахтах. А когда и в них… ну, это непросто, конечно, но человек знающий найдет способ укрыть сокровище. А потом вынести.

- Там охрана.

- Охрана. А потому таскать по одному камешку… вот смотрите. Что вы о шахтах вообще знаете?

Она подстроилась под его шаг.

- Ничего, - вынужден был признать Бекшеев. – Статистические данные? Количество персонала? С разбивкой на категории. Оклады. Траты на обслуживание… добыча?

Он полистал те альбомы. И карты тоже. Пусть даже по привычке, чем в надежде найти действительно полезную информацию.

- А устройство?

Она остановилась, принюхиваясь к чему-то.

- Не особо.

- Шахты бывают горизонтальные и вертикальные. И еще наклонные. Ну тут просто, одни идут вниз, другие – в сторону. Третьи и вниз, и в сторону. Любая шахта по сути большой коридор, от которого отходят отнорки поменьше. Скажем, одни на поверхность, чтоб воздух шел. Это сейчас воздуходувные машины есть. А раньше просто вон пробивали дыры. Ну и не только для воздуха. Вытаскивали руду. Или машины спускали. Людей. Если без плана, то со временем это все превращалось в лабиринт. Я сама в этом не больно-то разбираюсь, но знаю, что в шахты брали с пяти лет.

- Это незаконно.

- Когда платят неплохо, то почему и нет? Особенно, если другой работы нет. Так вот, тогда-то уже истощаться стали. Били пробные. А тут чем шире, тем оно дороже. Вот и делали совсем-совсем узкими. Взрослый в такую не просунется.

А ребенок – вполне.

Бекшеев остановился.

- Плохо?

- Нет, - он ощутил раздражение. В конце концов, не такой он уже и немощный. Даже обидно. Она вон и не запыхалась даже.

И он не запыхался.

Нога, к слову, почти не болит.

- Воздух тут хороший.

- Это да, - Зима вдохнула полной грудью. – Так вот, я к чему… если кто-то там, внизу, нашел гнездо? Бывает, чтобы вот так, здоровое. Но не доложился, как по правилам надо. А прибрал. Припрятал. В отвалах там или еще где. Но внизу. Охрана-то на основных выходах стояла, чего ей на глубине делать-то? А вот в воздуховод тот же, или в боковой рукав мог и ребенок спуститься. И спускался, но…

- Но что-то случилось, и камни остались внизу.

- Именно. А Мишка бумаги отца нашел. Тот, как я поняла, собирался найти потерянную жилу… тут порой находятся желающие, хотя, конечно, не на моей памяти. Ну и вот…

Зверь вынырнул за спиной.

И Бекшеев затылком ощутил внимательный его взгляд.

- Мишка и решился проверить. От отчаяния. У него ведь любовь. И ни гроша за душой. А Сомов, сколь знаю, свою Софочку собирался в Петербург отправить. То ли в гимназию какую, то ли еще куда… в общем, Мишке туда было бы не добраться.

Тут, пожалуй, она права.

Мог ли мальчишка, перед которым маячило расставание с любимой, сделать глупость и сунуться под землю? А то… еще как. Не он первый, не он последний. Пусть даже и не под землю, пусть даже в принципе.

- А там ему подвернулся клад. Но…

- Почему он его сразу не вынес? – нога поскользнулась на мокрых листьях, и Бекшеев, взмахнув руками, стал падать.

И был остановлен.

- Осторожно, - сказала Зима, помогая вернуть равновесие. – А не вынес… мог сперва не понять, что за оно. Или нет, если он там искал альбит, то должен был бы знать, как тот выглядит. Надо бы в библиотеку. Информация ему нужна была бы… да, в библиотеку. И с Сонечкой. Может, ей чего рассказал… так вот, нашел он клад. А дальше? Вытаскивать? И куда прятать? В доме найдут. Там людей много, да и Яжинский вполне себе может в чужие вещи нос сунуть. И сует, я думаю, регулярно. Продавать? Опять же, кому? Таких знакомых у него не было. Или были, но скорее отцовы, которые бы Яжинскому донесли.

И снова Бекшеев согласился.

- Да и если бы он сразу все вытащил, цены бы не дали. Сказали бы, что камушков много… ну или вообще опасался, что просто отберут. Дадут по шее и все.

- Мог бы пойти к ювелиру. В конце концов, кристаллы не краденые. Еще бы и награду получил.

- Мог бы. А тот стал бы говорить не с Мишкой, потому как по закону Мишка еще несовершеннолетний, а с его батюшкой. Как по закону положено.

Этот момент Бекшеев как-то из виду выпустил.

- Яжинский, конечно, своего бы не упустил. Но Мишке и рубля не досталось бы. Да… так что нет, в смысле, ему выгоднее было с Барским. Пусть тот и платил десятую часть от силы, но Мишке и того показалось за глаза. И да, поэтому и камни ему было интересно носить понемногу. Чтобы создать иллюзию, что их там и вправду жила. А раз так, то сам Мишка нужен.

Зима удержала.

- Погоди, тут высоко. Знаю это место. Берег здесь коварный.

И вправду коварный. Вот щетка черничника, голого по зиме, с редкими сухими листочками и прилипшими комками снега.

Вот камень.

И вот обрыв. Кипящее море там, внизу. Оно ярится, наскакивая на берег. Гремит. Бросает клочья драной пены, как кружева.

- Эй ты, - Зима хлопнула по бедру и пожаловалась. – Все имя никак не придумывается. Хотя ей оно не особо надобно. Но ведь положено.

- Положено. И на учет ставить.

Она поморщилась.

- Поставлю, - а потом достала из кармана тряпку и сунула под нос твари. – Ищи… ищи этот запах.

Тряпка была бурой.

Кровь?

И где её Зима взяла, спрашивать не след. Бекшеев и не будет. Он стоял над обрывом, опираясь на трость. Сизое небо.

Тучи клочьями.

Море там, внизу. Грохот волн. Холод. Пока не такой, чтобы мучительный, но тянет шапку надеть. Ему её дали вместе с курткой, вязаную, черную.

Нелепую.

- Ищи, - Зима оттолкнула тварь и та завертелась, точно пытаясь поймать собственный хвост. – Давай. Кругом идти… кругом!

- Думаете, поймет?

- А куда она денется, - тряпка исчезла в кармане. – Тут и вправду… красиво. Спокойно. Было… я на берегу люблю, правда, обычно там, у города… хотя тут куда ни пойди, а рядом берег. Раньше вроде как остров был побольше. Некоторые полагают, что едва ли не в два раза, а море вот поднимается. Или он опускается. Ничего в этом не смыслю.

Тварь описала полукруг и отошла.

И еще один.

И третий. Она двигалась неспешно, и тонкий нос её шевелился, вбирая запахи. Столько дней прошло, сумеет ли найти хоть что-нибудь?

- Почему именно Дальний? – поинтересовался Бекшеев.

Вопрос был личным. И в корне неправильным.

- В Петербурге сыро. И… Одинцов не рассказывал?

- Мы не настолько хорошо знакомы, чтобы обсуждать подобные вещи.

- А насколько?

- Было время, я консультировал полицию. Пару раз. По его просьбе. Ну а потом… потом он помог мне выбраться. Кстати, именно он предложил перевод. Сказал, что дар – отдельно…

- А мозги – отдельно, - закончила она.

- Извините, если лезу не в свое.

- А перестанешь?

- Постараюсь, - честно сказал Бекшеев. – Но не уверен, что получится.

- А ты? Почему Дальний. И почему Одинцов считает, что ты свихнулся?

- А он так считает?

- Не уверена, что теперь. Но сказал, чтоб была поосторожней. Ты одержим. Чем?

- Статистической ошибкой, - говорить над морем легко.

И дышать тоже.

И холод этот, он остается снаружи. Старая куртка неплохо держит тепло, как и свитер, и эти вот чужие носки из собачьей шерсти. Сказать кому из старых знакомых, так не поверят.

И к лучшему оно.

Бекшеев сделал глубокий вдох, и показалось, что этот, солено-горький сырой воздух, проникая внутрь тела, выдавливает оттуда что-то, болезненное, гнилое. Дымы Петербурга? Собственные страхи? Что-то кроме?

Не важно.

Зверь почти исчез, но Зима стоит. Рядом. А ведь тот, кто убил, почему он просто не сбросил Мишку? Тут ведь толчка хватит, если к краю подвести.

Или…

Убийство действительно было спонтанным. Он просто не успел просчитать последствия.

- Так что за ошибка-то? – она явно не отличалась терпением.

Княжна Одинцова.

Скандальный брак, потому что война войной и всякое случается, но это же не значит, что можно нарушать законы высшего света? А Одинцов нарушил. И она тоже. Но она вряд ли вовсе догадывалась о существовании тех душных законов. Одинцов же… поверил, что все изменится?

Или не подумал?

Бекшеев заставил себя выдохнуть.

- После… инсульта дар мне заблокировали.

А глаза у неё цвета здешнего моря.

- Скажем так. Сперва я мало что понимал. Честно говоря, и вспоминать не люблю, и вспоминать особо нечего… первое время вообще прогнозов не давали. Что выживу, это да, было ясно. А дальше… останусь ли парализован? Частично парализован? Сохранится ли речь? В целом разум? Насколько он поврежден.

Страх.

Вот что он испытывал тогда, когда действие лекарств ослабевало. Всепоглощающий страх, который лишь усиливался, когда приходила Наденька. Она старалась быть хорошей женой, но тоже боялась. И понять её можно было, но от её страха чувство неправильности беспомощности становилось оглушающим.

- Восстановление было долгим. Хуже всего, что я не знал, чем заняться. Оказалось вдруг, что сам по себе, без дара, я на диво бесполезен.

Взгляд.

И жалости в нем нет. Хорошо.

- Я пытался читать… когда разрешили. Не сразу. Сперва читала Наденька. Моя жена. Но её тяготило это.

Да и не только чтение.

Она ведь на другое надеялась, когда принимала предложение. А тут вот… ни детей, ни светской жизни, но постаревший раньше времени зануда, прикованный к кровати.

- Справедливости ради, у меня тоже изрядно испортился характер. Меня раздражало почти все. Яркий свет. Музыка, когда она пыталась играть для меня. Сплетни, которые мне пересказывали. Иногда я не выдерживал, и… бывал резок.

Надо будет написать письмо.

Или позвонить?

Позже. Потом. Когда он наберется смелости. Но письмо – надо.

Извиниться за все.

- Она отвечала… мы ссорились.

- Поэтому разводитесь?

- Нет. Хотя… и да. В том числе. В какой-то момент она не выдержала. Да и я тоже. Матушка… принесла мне полицейские отчеты. Квартальные. Сказала, что у меня от безделья характер испортился, а раз так, то надо делом заняться. Поручила составить справку. Аналитическую…

Тогда это казалось до обидного мелким.

Он ведь занимался делами глобальными. А тут справка. Количество краж. Ограблений, совершенных в одиночку и группой лиц. Убийства. По неосторожности или преднамеренные. Или совершенные той же группой лиц по предварительному сговору.

Сравнение.

Поквартальная динамика…

- Матушка хорошо меня знает. Лучше, чем кто бы то ни было… поэтому и не останавливает.

Зверь издал громкий тявкающий звук.

- Что-то нашла, - Зима первой отступила от края. – Как, доберешься?

- Куда я денусь.

- А…

- Умирать не собираюсь. Да и вообще здесь я, честно говоря, чувствую себя намного лучше. Так вот, в какой-то момент я стал составлять собственные документы. Сперва сравнивать данные. По кварталам. По районам города. Дар… его ведь и вправду сложно закрыть полностью.

И Провидица сплетает линии судьбы, подбирая подходящие пары.

Или вот раскладывает карты.

- Получалось… с разным успехом.

Идти вниз легче. Главное под ноги смотреть. Здесь и камни, и корни.

- Как-то я выявил интересную закономерность. А в итоге получилось накрыть сеть опиумных курилен. Подпольные игровые тоже… банду одну, которая убивала, но выставляла все несчастными случаями.

Теперь на него смотрели с интересом. И это было приятно.

Проклятье, это было даже очень приятно.

- Тогда-то мы с Одинцовым и сошлись… немного ближе. Он приезжал. Расспрашивал. Я передал ему кое-какие алгоритмы. В принципе, в статистике ничего сложного, может любой человек потянуть, просто без дара и вручную это все сложнее. Занудней. Позже матушка помогла добиться того, что блокировку сняли. Хотя, конечно, предупреждали, что может быть… небезопасно. А второго удара я не переживу.

- Пугает?

- Нет. Хуже, если пережить, но остаться… - его передернуло. – А существовать дальше… просто существовать. Я не смогу.

И его поняли.

Наденька вот никак не могла понять, чего же ему надо. Почему он не способен просто взять и жить. Как все. Ходить в присутствие, раз уж ему так обязательно служить. И там кивать подчиненным, которые станут делать работу. Ставить подписи. И возвращаться домой.

Обедать с женой.

Посещать вечера. Театры. И выставки. Летом выбираться к морю, а осенью возвращаться, можно даже не в Петербург, хотя лучше бы туда…

- В какой-то момент я занялся пропавшими. Не скажу уже, с чего началось, но… дар полностью не вернулся. После блокировки – частое явление. Да и мозг все-таки был поврежден, так что…

На этот раз Бекшеев сумел удержаться на ногах сам.

Великое достижение.

- Я научился жить с тем, что есть… так вот. Всегда есть закономерность в распределении. Четкая. В целом соблюдающаяся в течение времени. И если изменения происходят, то весьма плавно, что в свою очередь дает возможность оценить вектор этих изменений. Их направленность. Это тоже своего рода показатели. Приметы перемен, которые происходят в самом обществе. И не важно, будет ли это высший свет или темные кварталы. И там, и там есть свои законы.

Зима держалась рядом. И слушала.

Очень внимательно.

- Наш дар и нужен для выявления этих закономерностей. И отклонений. Того, что не вписывается в картину. Просто… изначально использовались большие массивы информации. Но это тоже интересно, поскольку в широком потоке некоторые локальные всплески просто-напросто теряются. Это я понял, когда стал составлять карту исчезновений.

- Каких?

- Разных. Случается, что человек ушел из дома и не вернулся. Или просто жил, а потом раз и ушел. И одно дело, когда его находят, допустим, мертвым, но порой найти не удается. И спустя пару лет родственники подают заявление в суд, чтобы пропавшего признали умершим. Это связано с правами наследства. Да и не только… так вот… это тоже маяк. Признак. В Москве в период с сорок шестого по пятьдесят шестой пропали семнадцать девушек мещанского сословия в возрасте от семнадцати до двадцати пяти лет. Все блондинки худого телосложения, с тонкими чертами лица. Пропадали с большим перерывом и в разных районах, соответственно заявления приходили в разные участки…

- И в разное время. Никто ничего не заподозрил. Вы его нашли?

- Одинцов. Я просто передал данные. Еще были…

…семеро мужчин в Петербурге, мастеровые, семейные, и просто ушедшие однажды в магазин.

…дети в окрестностях Ярославля…

- После тех девушек Одинцов и велел передать мне копии всех дел.

- Разумно.

- Кое-что находилось… подтверждалось. А потом меня заклинило.

- Это как?

Тварь стояла, склонив голову к земле, и уши её острые подрагивали. Тело было напряженным, готовым к бегу. Увидев их, она подняла голову и снова тявкнула.

- След нашла? Умница… иди, - Зима махнула рукой. – Будем надеяться, что недалеко… кстати, если напрямки, - она повернулась спиной к Бекшееву и махнула куда-то в сторону леса, - то до Яжинских тут рукой подать.

Тварь побежала, неспешно, явно надеясь, что за нею пойдут. Она то и дело останавливалась, поднимая голову, и тявкала.

- Идем. А то ведь не отстанет. В чем-то они как дети… Мрак вот сладкое любил до одури. Так что заклинило-то? Из-за этого Одинцов решил, что ты свихнулся?

- Боюсь, не только он. Ситуация сложная. Данных было много. И дара, чтобы систематизировать в голове, не хватало. Пришлось так, самому… я разбивал по годам, потом по регионам. Анализировал общую картину для каждого с динамикой во времени.

И эта его комната, забитая бумагами, заставленная шкафами, окончательно убедила Наденьку в его сумасшествии. Или не комната, но та увлеченность, с которой Бекшеев занялся этим делом.

Он ведь пытался объяснить.

Говорил.

А впустую…

- Кое-что удавалось вытянуть в первом приближении. Одинцов, к слову, подал запрос на маг-аналитика, но нас мало, а…

- А в других местах нужнее.

- Именно. Теперь, сколь знаю, он хочет создать аналитический отдел. Чтобы все копии документов или хотя бы основные, об открытии дел, о пропавших, убитых, найденных отправлялись туда. Чтобы была централизация. А от нее уже можно и считать.

- Добьется.

- Не сомневаюсь… но пока еще в процессе. Так вот… в каждом регионе своя картина. Причем интересно, что до войны она мало отличалась от той, которая после войны. Флуктуации незначительны. А если что-то выбивается, то резко, явно… кроме этих женщин.

- Каких?

- Разных. В том и дело, что все они – разные. По возрасту. Есть и те, кому под сорок, и семнадцатилетняя девочка. Состоятельные. И не особо. Имеющие родственников, у некоторых даже сыновья, но в остальном – сестры и братья. Незамужние. Или не были, или овдовели. Внешность тоже отличается. Брюнетки. Блондинки. Рыжие. Крашение и натуральные. Толстые и худые. Но они пропали. Гендерная структура исчезнувших в трех областях изменилась.

- Но не настолько, чтобы Одинцов тебе поверил?

- Именно. Если в прочих случаях все было очевидно. Сходство по внешности. Возрасту. По какому-либо иному фактору. Он всегда имелся, объединяющий, то тут… просто разные женщины однажды взяли и уехали из дому.

- А… - теперь во взгляде её сомнения. И вопрос она задать хочет.

- Мог ли я ошибиться? Вполне. Но… не отпускает. Понимаешь? Я чувствую, что все они связаны. Но как?

Зима задумалась на долю мгновенья. И кивнула.

- Выясним.