Глава 37. Туз жезлов

Глава 37. Туз жезлов

«Появление в раскладе туза жезлов говорит о том, что в скором времени жизнь предоставит вам шанс, который стоит использовать, чтобы добиться желаемого»

«Малый толкователь карт и гадальных арканов», выпущенный под редакцией Общества любителей Предсказаний и рекомендованный для домашнего применения лицам, не обладающим истинным даром Прозрения.

Был у Бекшеева приятель, еще там, в Петербурге. В том Петербурге, который еще довоенный, где было время для приятелей.

И посиделок.

Попоек.

Бегов. И всей той дури, которая приходит в голову лет этак в шестнадцать. Тогда-то еще, кажется, в тот раз, когда Бекшеев на спор предложил забраться в клетку ко льву, он и сказал, что, мол, Бекшеев своей смертью не помрет.

Лев, правда, был старый и ленивый.

А вот приятель… приятель по ходу прав оказался.

Своей смертью не помрет.

Он прижался спиной к стволу. Мокро. Холодно снаружи. Изнутри наоборот такой жар идет, что дышать приходится часто, мелко. Ощущение, что тело того и гляди расплавится.

А еще он кровь пил.

И… надо успокоиться.

Собраться.

Пара дней пришло, как приехал… хрустнула ветка рядом. И Бекшеев перестал дышать. Зима? Нет, она ушла не так давно. Не успела бы… и обуза.

Он, Бекшеев, обуза.

Такой талантливый. Такой умелый. Способный… на что? Перебирать бумажки? Сопоставлять факты? Новые алгоритмы выводить, которые позволяет структурировать данные, выявив аномалии?

Это да.

Вот и сидел бы себе в тиши кабинета, с доской наедине. Смотрел бы. Думал.

А он полез вот.

Дурак.

Где-то вверху метнулась тень, сбрасывая вниз водопад капель. Бекшеев дернулся было.

И…

- Тихо, - рука закрыла рот. И вторая чуть придавила шею. – Зима где?

Тихоня?

А он что тут…

- Свои. Не ори, - рука со рта убралась и палец прижался к губам.

- К-как ты…

Тяжелые ветви ели спускались до самой земли, и пролезть под них, не задев, невозможно. Наверное. Сегодня представления Бекшеева о невозможном слегка расширились.

- Обыкновенно, - он опустился на землю. – Решили глянуть, что да как. Матушке твоей велели к Сомову. А ему – поднимать народ.

Хорошо.

Если так, то хорошо.

- Ты как?

- Н-нормально, - зубы еще мелко постукивали, то ли от жара, то ли от холода. – Она… ушла. В нас стреляли. Потом взорвали. Машину.

- Это я уже понял.

Голос Тихони и звучал так, что приходилось делать усилие, чтобы расслышать хоть что-то.

- Мы… шли. И сказала сидеть тут.

- А сама?

- Там.

- Понятно.

Вот Бекшееву ничего понятно не было.

- Идти можешь?

Сможет.

- Тогда я тебя к Сапожнику отведу. А там уже в город давайте, - Тихоня отряхнулся.

- А…

- А я тут погуляю. Глядишь, и нагуляю чего.

В темноте блеснули зубы. А вот само лицо Тихони казалось черным. Краска? Маска?

Идти недалеко.

Старый грузовик сполз с дороги, чтобы застрять в мелкой щетке кустарника. Здесь он выделялся этаким крупным валуном. Рядом с ним, опершись на колесо, сидел Сапожник.

Сидел и курил.

Огонек сигареты был виден издалека.

- Вот идиот, - вздохнул Тихоня. – Сказано было же ж… его счастье, что Дед не тут охотится.

- Дед?

Тихоня коротко свистнул и огонек скользнул в сторону, чтобы погаснуть в темноте. А следом раздался голос:

- Это ты…

- Дед? – Бекшеев перехватил Тихоню за руку и приказал: - Рассказывай.

- Да что там… честно, не уверен, что это он. У нас слухи ходили, что есть такой от… талантливый, который обличье меняет легче, чем я портянки. Что сегодня он один, завтра другой. Послезавтра… хоть стариком, хоть юношей бледным, хоть бабой… ликвидатор.

Сходится?

Или Бекшееву просто хочется, чтобы сошлось.

- А потом случилось мне… в общем, нужно было груз забрать. Ничего особо сложного. Разве что городок тот немцами крепко обжит. Они же ж растревоженные, что те пчелы… помер там кто-то. Косточкою вишневой подавился.

Смешок Тихони был нервным.

- Оно-то случается, да потом еще кто-то… снова косточкою. Вишни в том году очень уж костистыми были. Ну да не в том дело. Прийти. Дождаться в условленном месте. И препроводить. Через лес. К особистам.

- И?

- И что? Пришел. Дождался. Там дедок такой, божий одуванчик, вроде едва-едва на ногах держится. Я ажно подумал, что на себе придется тащить. А он ничего так. Бодренько. Три дня по лесу. И по болоту. Тогда-то и приметил… в общем, я весь мокрый, уж на что оно привычно, а этот идет, байки свои травит. И посмеивается. Потом… потом довел. Передал из рук в руки. Бумагу подписал, что разглашать не стану. И забыл.

Он потряс головой.

- Хорошо забыл…

- А теперь вспомнил вот?

- Вспомнил. Знаешь… хороший пластун сродни зверю. Он не глазами видит. Нутром. И нутро-то я запомнил…

- Почему молчал?

- А ты меня спрашивал? – Тихоня потянулся. – Да и… не приглядывался я раньше особо. Смысл? Лютик… он был. Как прочие. Потом же оно ж не сразу до всего доходишь. Даже теперь вроде и… может, он. А может, не он. Разберемся. Возвращайтесь.

Сказал и отступил.

И растворился в темноте.

- Вот… же ж. Привыкнуть не могу, - Сапожник поежился. – Вы совсем вымокли. Сейчас… никогда еще не чувствовал себя настолько бесполезным.

Знакомо.

И возвращаться надо. Машина есть. До города недалеко. Там… тревогу. Тревогу уже подняли. И людей на поиски. Можно возглавить. Руководит. Хотя руководить он тоже не умеет. Вернуться… только…

Сила, бурлившая внутри, сжалась в ком, который раскрылся теплой ласковой волной, лишив на мгновенье способности дышать.

А в голове завибрировала, задрожала нить пульса, натянутая до предела.

Раз и…

Дышать.

Бекшеев заставил сделать вдох.

Выдох.

Стабилизация энергетических потоков. В насыщенном поле они проявляются ясно, как, пожалуй, никогда-то прежде. И видны перекруты, как и деградировавшие обрасти. Частично измененные… да, досталось ему изрядно.

Мысли были холодными. Расчетливыми.

А поток силы, заемной, выбродившей в крови, не собирался ослабевать. И Бекшеев сделал то, чему его учили. В теории. На практике никому пока не удавалось, но вот теория – дело иное.

Перенаправить.

Усилить нажим.

Пробить схлопнувшиеся каналы. И справиться с резкой оглушающей болью. Она поселилась там, под черепом, словно гвоздь вбили.

И не один.

Не отвлекаться. До конца. Изменить потоки, установить стабильные связи вместо исчезнувших. Уравновесить структуру.

И… вызывать окно.

Имена.

Даты.

Лица. Лица не нужны. Он снова способен обойтись без визуализации. А вот имена и даты. Точки проживания. Карта маршрутов. Сроки… и с учетом маршрутов установить периодичность. Раз в три-четыре месяца. Люфт допустимый, когда речь идет о людях.

Прибытие?

В Лозинск, это определенно сборная точка.

Лодка.

Тупик. Недостаток информации… или… мозг, снова получивший возможность работать в полную силу, спешил ею воспользоваться.

Карты.

Остров.

Береговая линия. Город. Порт. Рыбацкие поселки, которые слишком малы, но на местных картах отмечены. И хорошо, что Бекшеев не поленился полистать альбом. И еще карты.

Шахты.

Планы. Развитие. Отнорки. Все одно к одному. Разбуженный силой мозг складывает мозаику фактов, привычно цепляя один к одному.

И ничего-то он не забывает.

Таково свойство.

Вот и складывалось. Бумажки Отули. Старые наброски. Планы Сомова. Все складывалось.

Вход. Там, на берегу. И тот, что отыскал Мишка. Они от одной системы. И Бекшеев, кажется… понял. Если не про людей. С людьми ему до сих пор сложно. То про карты точно.

И когда окно схлопнулось, оставив ощущение пустоты и глухую тоску по своему утраченному всемогуществу, он привычно вытер кровь из носа.

Закрыл глаза, пытаясь осознать себя в пространстве. И сказал:

- Надо… идти.

Рядом ощущался человек. И этот человек помог удержаться, потому что тело, отвыкшее от погружений, норовило завалиться набок.

- Надо идти, - четче повторил Бекшеев и глаза открыл. Поморщился, потому что тьма вдруг отступила. И лес стал прозрачен. Черные дерева выделялись на синем бархате неба.

Чрезмерная чувствительность.

Норма.

Еще четверть часа, и все вернется на круги своя. Но пока… Бекшеев вцепился в руку Сапожника.

- Надо… тут… недалеко. Вход. Должен быть.

Если его не завалили.

Впрочем, тогда будет второй и третий. С высокой долей вероятности. Разум не может знать, но он может сопоставить текущие факты. И неравномерность напряжения силового потока.

А поэтому…

- Вниз. В шахту… или… ты в город. А я сам.

- Хрен тебе, - мрачно сказал Сапожник. – Сам ты тут ляжешь. И… может, и вправду красиво помрем.

Он даже зажмурился мечтательно.

А Бекшеев спокойно повторил:

- Хрен тебе.

Помирать он точно не собирался.

Идти.

Легче сказать, чем сделать. Слабость – обратная сторона «окна». Естественная. Мозг в принципе весьма энергоемкий орган, а уж когда дар и разум работают на пределе. За одно «окно» аналитик может потерять до пяти килограмм.

И потом очень сложно не думать фактами.

Бекшеев не знал, сколько он потерял, но энергию израсходовал, кажется, всю. Заемную тоже. Потому что сейчас мокрая одежда ощущалась, как и холод, и то, что этот холод пробирался внутрь.

Мышцы дрожали.

Лечь бы.

Поспать. А лучше поесть, и потом поспать часов пару. Это правильно. Это нужно. А он… идет. Ноги проваливаются в мох и грязь, мхом прикрытую. В ботинках давно уже полно воды.

Колени подгибаются.

А он идет.

Уверенный… и не он один. Рядом идет Сапожник. Также молча. Упорно. Смешно. Столько лет притворяться…

- Ты не похож на… того, кто… с бумагами.

Дышать приходится часто. И воздух проходит внутрь со свистом, тоже ледяной. Но хоть дождь прекрастился, что уже радует.

- А…- а вот Сапожник рядом и идет легко. – Это как-то… само. Сперва, чтобы живым почувствовать. Сказали заниматься. Я и занимался. До края когда, когда мышцы горят от напряжения, тогда живой. Потом… репутация. Надо было поддерживать. Да и заняться тут больше нечем.

Хорошая причина.

- Тихоня… знаешь, у нас там тоже слухи ходили. Что есть у русских такой… человек, который не человек даже. Что придет и убьет.

Хрустит ветка под ногами, а сверху сыплется вода. Ледяная.

- Вроде страшилок. Только для взрослых… и я вот думаю… не думал раньше, а теперь… еще когда только война началась, то коллега мой… - он скривился. – Должен был на повышение пойти. А он уснул в ванне. И сердце… схватило. Смерть расследовали, конечно. Несчастный случай. И мне дали его место. Я поднялся… а потом еще раз… тоже что-то такое. Может, конечно, случайность. Но слухи были… и что у него задача – до императора добраться. Думаешь, мог он?

- Не знаю. Мало данных.

В этом их слабость.

Данные.

Четкие. Ясные. И когда данных недостаточно, сессия просто пройдет вхолостую.

- Лютик… он… - Сапожник остановился и подал руку. – Продышись. И успокойся. Бежать все одно смысла нет.

Как и таиться.

Был бы здесь кто-то, их бы давно сняли. А значит, в лесу пусто. Странно, но Бекшеев чувствовал себя обиженным. Будто его сочли настолько бесполезным, что даже убивать не стали.

- Что с… Лютиком?

- Не скажу, откуда он взялся. Я тогда не особо в себе был. Первое воспоминание, что он мне носки сует. Вязаные. Такие, знаешь, толстые, колючие… у меня в детстве были похожие. Нянюшка заставляла надевать, особенно, когда простужался. Все говорила, что прогреюся, пропотею и легче станет. А тут снова… причем рябые такие. Ему старые вещи носили. Он распускал. И перевязывал.

Бекшеев осмотрелся.

Лес.

Слева. Справа. Спереди и сзади. Такой вот, настоящий, который растет не по плану, в котором ни тропинок, ни указателей. Ни лавочек для отдыха. А ему не помешало бы. Но, главное, он помнит, куда идти.

Если ход не засыпало.

Если карты и пометки были верны.

Если…

- И Софья велела носить. Я её слушал.

- Почему?

- Сам не знаю. Мне нужно было кого-то слушать. А она сказала, что я поправлюсь. И что буду жить. Что стану счастлив. Что у меня будет чудесная жена и дети… представляешь? И если я умру, то и эта женщина, она тоже не сможет стать счастливой. А это нечестно. У Софьи своя логика.

Но помогла.

- И как? Счастлив?

- Не знаю, - Сапожник не торопил. – Но умирать больше не тянет. А это уже много.

Вход в шахту обнаружился именно там, где и значился на старом плане. Черный зев пещеры, раскрытый, как врата в бездну.

- Уверен, что нам туда? – поинтересовался Сапожник.

- Нет, - честно ответил Бекшеев, вглядываясь в эту темноту. А ведь у них ни фонарей, ни ламп. Ничего.

- Тогда полезли.