Глава 11

От лица Иры Как же мне не хочется сегодня никуда идти. Одна только мысль о том, чтобы снова увидеть Дмитрия Сергеевича, чуть ли не приковывает к кровати, ни в какую встать не могу. Как и принять новый день. Сейчас одиннадцать, а чтобы к трём быть в универе, надо выйти в два тридцать. Вчера я вообще никакая домой пришла, даже не помню, как добралась. Помню, что сидела с отрешённым видом, ковырялась в тарелке, почти ничего не поела в итоге. Наверное, и провела бы в таком оцепенении весь остаток вечера, а может, и ночь, если бы телефон не зазвонил. И кто бы мог подумать, это Дмитрий Сергеевич был. Я ведь писала ему на вотсапп, так что Орлов знал мой номер. Меня мгновенно вывело из ступора, я сбросила вызов и телефон отключила, потому что не хотела лишний раз видеть его имя на экране. И хватило же наглости трезвонить мне!.. Вчера я на удивление быстро смогла перестроиться после того, как телефон вырубила – начала пересматривать сериал, который в детстве любила, ностальгией нахлынуло. Но сейчас, уже не таким уж утром, на меня пережитое резко наваливается, да ещё и яркими картинками, ощущениями, стыдом, унижением… Воспоминания так пронзают, что уже и не могу без движения лежать, встаю резко. Незаметно для себя в ванной стремительно оказываюсь и умываюсь ледяной водой, а потом обхватываю пальцами края раковины и долго смотрю на себя в зеркале. Я ведь не сразу даже осознала в клубе, что происходит. Интуитивно ощутила опасность в том, как решительно Дмитрий Сергеевич ко мне подходил, вот и развернулась бежать. Но потом… Когда тот просто схватил и потащил меня в какой-то тёмный угол… Я даже не сопротивлялась долгое время, поверить не могла, что всё это реальность. Что мой преподаватель по истории действительно собирался изнасиловать меня в клубе. И да, я уверена, что именно этим бы всё окончилось, если бы вовремя в себя не пришла. И этот человек осуждал меня за моральный облик?.. Так сильно впиваюсь в края раковины, что пальцы болеть начинают. Ненависть и ярость переполняют просто, изнутри разрывают. Хватку не ослабляю, сейчас так даже проще. Но самое ужасное, что внутри ещё и ноющее тоскливое чувство разрастается. Такая невыносимая обида, разочарование даже, будто я этого историка хорошо знала, а он меня предал. Знаю, что чушь полная эти мысли, но ничего с ними поделать не могу. Боль чуть ли не через слёзы выплёскивается. А может, не идти сегодня никуда? Ну или пойти в универ, но не к трём, а вот прямо сейчас, на кафедру. Объяснить там ситуацию, так и сказать, что Орлов – чудом не состоявшийся насильник, и мне срочно замена нужна, ему я сдавать ничего не собираюсь?.. Горько усмехаюсь. Ну как же, они ведь детали спросят, а когда скажу, что в клубе это было, куда добровольно пошла, да ещё и в платье, ноги обнажающем… Что сначала не сопротивлялась даже, и плевать, что там ступор был – им всего этого хватит, чтобы на меня акцент сместить. Ведь историк в универе не последний человек, а я так, студентка-прогульщица. Меня проще отчислить, чем скандал выносить. А если и вынесут, то я, получается, вступлю в открытую конфронтацию с Дмитрием Сергеевичем. И раз уж ему наплевать на всё, кроме собственных желаний, не постесняется меня очернить, основываясь на моей же лжи. А ещё на том, что сама признавала влечение между нами, что напилась и в квартиру к нему попала, что ещё утром целовать себя позволила… В общем, там много чего можно приплести. Да и по факту изнасилования ведь не было, историку ничего не помешает сказать, что он думал, я согласна, раз не сопротивляюсь. И что когда оттолкнула, догонять не стал. Морщусь. Ну и пусть ту ситуацию не развить, мне не то чтобы надо было. Может, там и вправду моя ложь сильно сыграла, и Дмитрий Сергеевич решил, что раз я в клуб пришла, то только того и хотела. Пусть и чётко дала понять, что не с ним в любом случае – но его эго, видимо, оказалось не способно это вынести. Другой причины нападать на меня я и представить не могу. Как бы там ни было, чётко я знаю одно – не позволю случившемуся влиять на мою судьбу. Я пойду в универ, сдам чёртову историю, справляюсь со всеми испытаниями. А потом забуду о том, кто такой Орлов и что он вообще существует. Любой ценой забуду. ******** Дверь кабинета распахнута. Не просто приоткрыта, а вот именно что открыта приглашающе. Будто Дмитрий Сергеевич опасается, что в противном случае я просто зайти не смогу, что наткнувшись на первое же препятствие в виде необходимости постучать или повернуть ручку, предпочту уйти. Усмехаюсь. Ну вот, начинаю уже приписывать ему то, чего нет. Неужели хочется хоть как-то оправдать его перед собой? Типа мне будет легче, если он раскаивается? Как бы не так. Во-первых – нет, легче от этого не будет, а во-вторых… Когда я оттолкнула историка в первый раз, тот снова ко мне потянулся, да и вообще, первое время за запястья меня держал. Очень даже настроен был довести всё до конца. Если бы я ему между ног не лупанула, то, может, и сбежать не смогла бы. Ну да, он вчера звонил. Но вряд ли чтобы спросить о моём самочувствии или о том, как я до дома добралась. Пора быть реалисткой. Орлову нет дела ни до чего, кроме собственных желаний. – Добрый день, – слышу я вдруг его непривычно мягкий голос и только тогда понимаю, что уже вошла в кабинет. Всё это время я смотрела вперёд скорее невидящим взглядом, но стоило историку заговорить, как он тут же отчётливо материализуется передо мной, поднимается с кресла, пару шагов ко мне делает. Одет в чёрную рубашку, верхние пуговицы которой небрежно расстёгнуты. Ниже не смотрю – и так в голову ударяет воспоминание, как его руки залезали мне под платье, как губы терзали мои, как… Сглатываю, когда мы неожиданно сталкиваемся взглядами. Так Дмитрий Сергеевич на меня ещё не смотрел. Слишком внимательно, напряжённо как-то, почти даже робко в то же время. Странная смесь. Не выдерживаю и отвожу взгляд. – Ваш пиджак, – сухо выдавливаю, протянув пакет. Помню, как чуть ли не остервенело запихнула пиджак в первый же попавшийся пакет, хотя изначально, в тот день, когда в нём возвращалась, думала так же прийти в следующий раз и с плеч снять. Но сегодня от одной такой мысли передёрнуло, да и вообще, перед самым выходом только залезла в шкаф. Хотя с самого начала подсознательно помнила, что пиджак вернуть должна. Просто не могла даже смотреть на него, не то что касаться. К тому же, там презервативы в кармане были, красноречиво напоминающие, что Дмитрию Сергеевичу от меня надо. Хотя почему были? Они и сейчас там. Несмотря на то, что в какой-то момент у меня был порыв порвать их и выбросить, чтобы до историка хоть как-то дошло, насколько аморальны его действия и намерения. Он забирает пакет, и наши пальцы на короткий миг соприкасаются. Вот только на очень короткий – резко одёргиваю руку, будто обожглась. И плевать, что Дмитрий Сергеевич это видит. К счастью, он никак на это не реагирует, кладёт пакет куда-то в ящик у стола, доставая оттуда довольно стильную красную обёртку, которая, судя по объёму, скрывает в себе какую-то вещь. Настороженно смотрю на неё, чувствуя, как всё больше сдают нервы. Особенно, когда Дмитрий Сергеевич приближается. Стоять тут перед ним как ни в чём ни бывало, будто просто преподаватель – почти нереально. Требует таких усилий, что изнутри разрывает. – Твоя блузка, – историк протягивает мне свёрток. Недоверчиво смотрю на него, взгляд на Дмитрия Сергеевича упорно не поднимаю, хмурюсь. – Я ведь тебе её должен был, бери. Там больше ничего нет, только она, – тогда добавляет он, словно бы успокаивающе. Я пожимаю губы – если изначально, когда увидела распахнутую дверь, думала, что мне легче будет, если Дмитрий Сергеевич раскаивается, то теперь понимаю, что вот совсем нет. Не факт, что он так странно себя ведёт именно из-за чувства вины, но мне в любом случае только сложнее становится. Это всё очень ощутимо погружает во вчерашнее. – Практические работы, – принимаю блузку, запихиваю в сумку и достаю оттуда распечатки. На этот раз не протягиваю, мимо Дмитрия Сергеевича прохожу, к столу подношу практические и опускаю их туда. Кажется, довольно сильно это делаю, звук громкий получается. Так и замираю возле стола, бушующие внутри эмоции на какой-то момент застилают глаза. Ну вот, не собиралась выплёскивать раздражение грохотом практических о стол, но выходит так, что этот непроизвольный звук моментально атмосферу накаляет. Словно в нём слишком много громкого было. И я сейчас совсем не коротком звуке – там другое, вчерашнее, наружу вылезает. Так ощутимо, что и Дмитрий Сергеевич это чувствует, я уверена. Он не спеша подходит ко мне, а я не шевелюсь и не разворачиваюсь. Долбанное оцепенение. – Ира… По поводу вчерашнего… – Проверьте работы, Дмитрий Сергеевич, – резко отчеканиваю я. Нет сил слышать этот странный надрыв в его голосе и вообще погружаться в происходящее. Да даже стоять тут всё сложнее даётся. – Вспомните, наконец, о своих обязанностях. Жёсткость и лёд в моём голосе даже меня поражают. Уверена, что более доходчиво донести необходимость перейти, наконец, к делу, никто бы не смог. Дмитрий Сергеевич шумно вздыхает, медлит немного, но всё-таки занимает место напротив меня. Садится в кресло, и его примеру следую я – остановилась как раз совсем рядом со стулом, обходится без лишних движений. Историк берёт мои практические, а я упорно стараюсь думать только о них, готовиться на вопросы отвечать… – Мне нет оправданий, я знаю, – неожиданно нарушает молчание Дмитрий Сергеевич. Вымученно как-то говорит, совсем непривычно. – Я должен был сразу понять, что ты врёшь мне про свой опыт, и что в тот клуб ты вчера пришла в первый раз.