Глава 27. Сюрприз для Кристины
Кристина
Я на цыпочках подхожу к двери, тихонько сую ноги в кроссовки. Вешаю радионяню себе на шею.
Прежде чем выйти из квартиры, в последний раз прислушиваюсь и облегченно выдыхаю – дети спят. Оно и неудивительно в десять вечера. Что сказать, я бы и сама с удовольствием нырнула под одеялко, положила голову на мягкую подушку, ведь день выдался очень напряженный. Но… Уборщицу для садика мы пока так и не нашли, поэтому вахту чистоты несем сами, по очереди. Вот сегодня моя.
Следующие два-три часа вместо сладкого сна я буду натирать до блеска пол и дезинфицировать все, что увижу. А если вспомнить, как зачетно в детском садике сегодня порезвились дети, меня ждет веселое время.
Хорошо, дети у меня ночью не просыпаются. Как уснули, так пушкой их не разбудишь. К тому же я беру с собой радионяню, так что узнаю, если кто проснется, и прибегу обратно.
Я спускаюсь на первый этаж, прохожу по коридору в сторону садика.
Однако когда подхожу к двери, она оказывается чуть приоткрыта, из-за двери виден луч света.
Неужели я забыла запереть? Ужас! Ведь это же я выходила последняя, ну балда…
Еще с хозяйкой помещения разговорилась перед выходом. Могла забыть? О, я в последнее время на все способна.
Вбегаю в садик, оглядываюсь – никого.
Спешу по коридору в комнату для игр. Там у нас все самое ценное – телевизор, новомодный увлажнитель для воздуха, музыкальная колонка, тонна игрушек, которые стоили мне очень приличных денег. Если что-то красть, то там.
Когда подхожу к двери, вижу – там тоже свет.
И бросила его явно не я, четко помню – Светлана выключала, когда выходила за мной.
Значит…
– Стоять, не двигаться, я уже вызвала полицию! – кричу, залетая в комнату с телефоном в руке.
А там не воры.
К сожалению.
Там хуже!
– Дорогая, ты что кричишь как на пожаре? – интересуется бывший муж. – Ты правда вызвала полицию? Это же всего лишь я.
Обалдеваю от услышанного, а еще от увиденного.
Максим стоит посредине комнаты в белой рубашке, черных брюках. Но главное не одежда, конечно же. В его руках огромный букет роз, да не обычных, а тех самых, голландских, которые больше метра высотой, огромные, кроваво-алые. Он мне такие никогда не дарил. Причем розы не только у него в руках, в каждом углу комнаты по вазе с таким же букетом. Это ж сколько тут цветов!
– Ты взломал мой садик, чтобы натыкать в каждый угол по букету?! – возмущаюсь я громко.
– Кристина, ну какой из меня взломщик? – Максим смотрит на меня недоуменно. – Я ничего не взламывал. Пообщался с Клавдией Павловной, к слову, милейшая женщина. Объяснил ей ситуацию, попросил дубликат. Она казалась не чужда романтики, пошла навстречу.
Слушаю это и нервно чешу лоб.
Хм-м-м…
Это Клавдия Павловна-то милейшая женщина? Пожалуй, мою арендодательницу можно назвать как угодно, но не так. Это гарпия, которую мне пришлось умасливать всеми известными способами.
Неужели, она и вправду могла выдать Максиму дубликат?
Ни за что не поверю.
Хотя… Есть у моего бывшего мужа особый талант. Если ему что-то надо, залезет без мыла в задницу, сделает это легко и непринужденно. И кстати, может, хозяйка помещения гарпия только с женщинами, а с мужиками белая и пушистая? Бывают такие личности. Кстати, она же и могла проболтаться Максиму про то, что сегодня моя очередь убираться, я обронила это в разговоре, когда жаловалась на отсутствие уборщицы. Но откуда он вообще узнал про садик? Вот что главное!
Пока я раздумываю над случившимся, Максим выдает:
– Кристиночка, я очень переживал.
Он говорит это со значением, при этом смотрит на меня так, будто я должна прочитать его мысли и с лету догадаться, о чем он там переживал.
– Мне не нужно было хватать Еву за косу, – вдруг говорит Максим.
Ах, вот о чем он переживал, надо же.
– Да, тебе не нужно было хватать Еву за косу или вообще к ней приближаться! – моментально выхожу из себя. – Как ты сам бросил мне в лицо, она не твоя дочь, ты не имел никакого морального права…
– Прости меня, – вдруг перебивает он. – Я очень неправильно поступил. Мне было потом очень ее жаль. Я перед Евочкой тоже хотел бы извиниться, как-то загладить. Может, в кино ее отвести? Я ведь люблю ее! Искренне… Я помню, что сказал, что не ее отец, но неужели ты не поняла, что я сказал это в сердцах? Просто испугался, что ты от меня уйдешь и поставил тебе в вину то, что ты досталась мне с ребенком в животе. Но я ведь растил Еву многие годы наравне с близняшками, она занимает в моем сердце особое место, как и каждая из вас.
Он этими словами будто припечатывает меня к месту.
Не этот ли человек многие недели вообще не интересовался, как и на что живут его дети? И вдруг для каждой из нас в его сердце особое место. Откуда оно там взялось?
Пока я стою в шоке, перевариваю услышанное, он продолжает:
– Я и перед тобой очень виноват. Прости меня за ту низость, за то, что оскорбил тебя изменой. Только когда ты ушла, только пожив врозь, я понял, насколько ты желанна и нужна мне как женщина… Даже если бы у нас не было детей, Кристина, ты – идеальная женщина для меня. Как я могу загладить свою вину? Учти, я на все готов! Хочешь, я могу финансировать твой стартап с детским садиком? Тебе ведь наверняка нужны деньги.
– Ты всерьез? – у меня вырывается нервный смешок. – Я не вернусь к тебе ради того, чтобы ты финансировал мое начинание.
– И не надо, – заявляет Максим с невинным видом.
Чем окончательно ставит меня в тупик.
Он смотрит на меня честным взглядом и продолжает говорить:
– После того, что случилось, нам ни к чему спешить. Давай для начала заберем заявление о разводе, поменяемся квартирами…
– Что сделаем? – не верю своим ушам.
– Поменяемся квартирами, – повторяет он как ни в чем не бывало. – В самом деле, достаточно вы ютились в однушке, вам пора вернуться домой. Вам же там неуютно и тесно, я ночей не спал, переживал, как вы там. Не предложил этого раньше, в надежде, что ты все-таки вернешься. Но раз так… Я больше не могу позволить вам страдать. Сам туда съеду, уж как-нибудь поживу в неудобствах. Вам нужнее.
Вот он, настоящий шок.
Чтобы Максим решился на такое…
– Ты это серьезно? – хлопаю ресницами.
– Еще как, – кивает он с достоинством. – Мои любимые девочки достойны всего наилучшего.
Я была готова услышать от Максима что угодно. Но не такое.
Граждане, товарищи, кто этот человек? И куда делся мой муж Максим Лапин? Тот самый, который способен беспокоиться лишь о себе.
– Милая, а что ты так удивляешься? Неужели ты вправду сомневалась в том, что я тебя по-настоящему люблю? – Максим продолжает добивать меня вопросами.
– Ну… – тяну не своим голосом. – Когда твой муж заявляет, что не даст на детей ни копейки, такой вывод напрашивается сам собой.
Сказав это, внимательно на него смотрю.
– Кстати, об алиментах, – воодушевленно продолжает Максим. – Кристиночка, я никогда не хотел оставлять тебя без денег. И даже сейчас, когда ты не живешь со мной, я готов ежемесячно выплачивать тебе сумму, равную семьдесят одному проценту от того, что я выдавал тебе в месяц раньше.
– Семьдесят одному? – недоуменно переспрашиваю.
Искренне не понимаю, откуда он взял именно такой процент.
– Ну конечно, – кивает Максим и с энтузиазмом принимается объяснять. – На детей ведь надо меньше, чем на взрослых, так? Считай, один взрослый это как два ребенка. Для простоты будем считать семейный бюджет в долях. Три доли на детей, четыре на взрослых, и того семь. Сто процентов делим на семь, получаем четырнадцать целых, двадцать восемь сотых. Сотые убираем, умножаем четырнадцать на пять, ведь дети плюс ты – это пять долей, вот и получается семьдесят один процент. Теперь, надеюсь, понятно объяснил. Тебе же хватит, да? Ты же теперь живешь без меня.
Я слушаю его вдумчивые вычисления, дивлюсь тому, как он четко все посчитал. И… Теперь уже без труда узнаю в стоящем передо мной человеке своего бывшего мужа. Жадного скунса.
Весь флер очаровательного мужчины, который готов для семьи на что угодно, разом улетучивается.
Семьдесят один дурацкий процент. Не семьдесят пять, а один! Это, наверное, на всякий пожарный, чтобы мы с детьми не начали шиковать на его денежки, которых с трудом хватало на еду. И если он думает, что я тратила на себя больше, чем на детей, то он глубоко заблуждается.
Максим же перемены в моем взгляде не замечает. Сует мне в руки букет роз и продолжает:
– Держи цветы, Кристиночка. Я сейчас достану телефон, в банковское приложение войду…
Что ж поделать, беру цветы. Пристально на него смотрю, жду, пока он справится с телефоном. Неужели и вправду готов расстаться с деньгами, пусть и небольшими?
– Ой, что-то тут у вас интернет паршиво ловит, – чешет затылок Максим. – Никак не могу зайти в приложение.
А нет, все же не готов.
– Тут хороший интернет, – подмечаю, как бы между прочим. – Проблем быть не должно.
– Я попозже переведу, вот перенесем ваши вещи, тогда и… – Максим улыбается мне во всю ширь своей наглой морды. – Мы с тобой договорились, да?
– Ага, договорились, – киваю с уверенным видом. – Завтра пойдем с твоей мамой к адвокату, перепишем на меня трешку, а потом мы с детьми туда с удовольствием переедем. И еще лучше, давай составим с тобой брачный контракт, по условиям которого ты в случае развода оставляешь жилье мне.
Максим замирает с телефоном в руке, внимательно на меня смотрит. Видно, пытается определить, шучу я или серьезно.
Дабы не разочаровывать мужа, я натягиваю на лицо самое серьезное выражение из своего арсенала. Выжидающе на него смотрю.
Спрашиваю:
– Так как насчет договора, милый? Как только ты его подпишешь, я тут же уверюсь в том, что ты действительно дорожишь семьей, что готов на все…
– Кристина. – Максим больше не улыбается. – Ты палку-то не перегибай. Хорош колотить понты. Ты девять лет со мной жила как у Христа за пазухой…
Этой фразой он окончательно меня бесит. Ишь ты, спаситель нашелся.
– У Христа за пазухой проценты на содержание семьи не высчитывают, – хищно на него смотрю. – Любовниц домой не водят, женам не угрожают, детей не обижают, не лгут, не предают…
– Опять завела свою песню… Не надоело, а? – он уже откровенно злится. – Сколько раз я еще должен просить прощения?
– Хотя бы один раз нормально попытайся, без лживых обещаний! – шиплю на него.
Максим меряет меня злым взглядом и вдруг говорит:
– Я ведь и по-плохому могу, понимаешь?
– По-плохому? – у меня вырывается истерический смешок. – То есть до этого у нас с тобой было по-хорошему?
– Вообще-то, при разводе я легко могу отсудить у тебя бизнес, – заявляет Максим с наглым видом. – Все нажитое в браке делится напополам, забыла, крошка?
Мне смешно и на это.
– Что ты тут собрался делить? Съемное помещение? Подержанные детские игрушки? Или, может быть, жирный кредит, который я взяла на открытие садика? А больше у меня ничего нет, поскольку садик пока что – сугубо убыточное предприятие. К тому же если говорить о дележке бизнеса, то давай лучше поговорим о твоей торговой фирме. Которую, хочу заметить, ты создал на деньги, что тебе дала моя мама. Вот что действительно стоило бы разделить. Кстати, я недавно встречала твоего зама – говорит, идете в гору, на рекорд доходов в этом году…
После моих слов Максим багровеет.
– Ты совсем охренела, зариться на мою фирму? Да я тебя за это…
Он демонстративно сжимает пальцами воздух, будто бы душит невидимую меня.
– Я в этот бизнес вложил много пота и крови, а ты… – продолжает он гневно.
– То есть мне на твое претендовать нельзя, так? А тебе на мое можно? – уже откровенно кричу. – Пусть суд рассудит, что кому можно, а что нельзя!
– Ты пожалеешь! – орет он, бешено на меня смотря. – Ты обо всем пожалеешь.
– Уже жалею! – говорю с ненавистью. – А ну, пошел вон отсюда со своими розами!
С этими словами замахиваюсь на него здоровенным букетом.
Максим охает, отпрыгивает от меня на пару шагов и продолжает орать:
– Истеричка! Я к тебе по-хорошему, а ты…
– Иди отсюда по-хорошему, – язвительно цежу.
И снова надвигаюсь на него с охапкой роз.
Максим поначалу не верит, что я решусь стукнуть его букетом еще раз. Но все же отступает, начинает пятиться. А потом вдруг спешит к стене, где на полке стоит аквариум. С мерзким выражением лица хватает его.
– Моя золотая рыбка! Ты ее у меня украла!
– Поставь Терентия на место!
Надо заметить, это кричу уже не я…
Откуда ни возьмись ко мне спешит подмога.
В комнату входят подруги: Светлана, Анжела с Викой и наша нянечка, Вера. Все как одна ставят принесенные пакеты на пол, а потом двигаются к нам.
Подруги в курсе нашей с Максимом ситуации, тем более что парочку из них он уже успел отправить в пешее эротическое. В общем, его никто не любит, это мягко говоря. А еще на него точат зуб. Женская солидарность – серьезная штука. Плюс каждая из моих приятельниц в разводе, поэтому они в принципе злы на всех мужиков без исключения, а особенно на изменников… Короче говоря, я бы на месте Максима бежала, роняя тапки.
Наблюдаю действие со стороны.
– Вы че, бабы, одурели? – пыхтит Максим с вытаращенными глазами, когда видит, как на него надвигаются мои подруги.
– Поставил Терентия! – командует Анжела.
Неожиданно мой бывший слушается, аккуратно ставит аквариум на пол. Видно, все же проникся серьезностью ситуации. А потом пулей бросается на выход, при этом даже задевает плечом Светлану.
– Козел! – орет она ему вслед.
Максим не отвечает.
Бросается к выходу, а потом мы только и слышим, что его удаляющиеся шаги. Резво бежит на выход.
– Девчонки, спасибо, – благодарю их. – А вы что тут делаете?
– А мы тут помочь тебе прибраться, – пожимает плечами Анжела. – Детей уложили, и сюда.
При этом она идет к горке брошенных пакетов, достает торт. Остальные спешат за ней.
Вскоре на детский столик для лепки ставятся тарелочки, стаканчики, вилочки. Заодно конфеты, сок и бутылочка белого полусладкого.
– Ну что, начнем уборку? – салютует мне пластиковым стаканом Светлана.
– Ой, как же вы вовремя, девочки, – шумно вздыхаю.