Глава 34. Хотелки Рафаэля

Кристина

Я сижу на табуретке в детской, по третьему кругу пою колыбельную феи.

Оглядываю близнецов в количестве четырех штук. Мальчики лежат на своих кроватях, девчонки – в центре комнаты на большом надувном матраце. Ева тоже с ними. Дети изрядно перевозбудились, напрыгались, поэтому уложить их – та еще задачка. Особенно впятером в одной комнате.

Я все пою свою песню, а затылок меж тем жжет, да так сильно, будто мне туда направили лупой солнечного зайчика. Все из-за тяжелого мужского взгляда. Кое-кто по имени Рафаэль скоро прожжет у меня на затылке дыру!

Мне даже не надо оборачиваться, чтобы убедиться, что Давидян по-прежнему стоит у входа в детскую, опершись на дверной косяк. Бдит! Но зачем? Не доверяет, что ли? Боится, что я как-то не так уложу его детей? Так я не настаивала, укладывал бы сам. Но нет, эту почетную миссию доверили мне. Как не злиться в такой ситуации? Сам же сказал укладывать детей, и сам же следит.

Если честно, я вообще не понимаю, зачем Рафаэль настоял, чтобы мы остались ночевать тут. Буквально за стенкой у нас удобные кровати и вообще… Дом! А тут что? Как погорельцы на надувных матрацах, честное слово.

Слышу скрип половицы позади себя и все-таки не выдерживаю, оборачиваюсь. Ожидаемо нарываюсь на взгляд Рафаэля. Он даже не скрывает, что откровенно на меня пялится!

Снова поворачиваюсь к детям, заканчиваю последний куплет.

Тихо-тихо желаю им спокойной ночи.

Подмечаю, что малышня уже не приподнимает век, наконец заснули.

Эх, я бы даже как следует этому порадовалась, не следи за мной один надоедливый тип, от которого непонятно чего ждать.

Я не чувствую себя в доме Рафаэля хоть сколь-нибудь уютно. И причина у меня имеется: что бы там он ни говорил, а не верю я, что на выпускном все было, как он сказал.

Я не знаю, что должно было со мной случиться, чтобы я с радостью легла к нему в койку. Ведь бесящий мужик! Ничего в нем привлекательного, кроме внешности, но на одной внешности далеко не уедешь… Ни тогда меня к нему не тянуло, ни сейчас не тянет. Значит, врет! И после этого он еще хочет, чтобы я чувствовала себя виноватой за то, что скрыла от него Еву. Ну несправедливо же!

И все-таки мне придется с ним как-то мириться, налаживать отношения, общаться. Мы теперь навсегда связаны обстоятельствами.

– Кристина, – слышу его тихий шепот. – Они спят, пошли.

Куда пошли? Зачем пошли? Можно я тут на табуреточке посижу? Или вон полежу с краю у детских ног на матраце. Это всяко лучше, чем вести задушевные беседы с товарищем Давидяном. Тем более что тема этих бесед мне вряд ли понравится.

– Кристина… – снова зовет он.

Не пойми отчего, чувствую, как по спине бегут мурашки. От страха, что ли? Скорей всего! Уж точно не от предвкушения разговора.

Ладно, я дева не из робких. Если товарищ Давидян хочет поговорить – да пожалуйста. От меня не убудет уделить ему две-три минуты, а лучше одну.

Встаю, легкими шажками двигаюсь к Давидяну. Однако, когда подхожу, он хватает меня под руку и ведет… в ванную! Причем неумолимо так.

– Ты зачем? – пытаюсь протестовать.

Но он шикает на меня:

– Тише ты, близнецы чутко спят. А в ванной звукоизоляция.

Звукоизоляция у него. В ванной! От удивления я даже не успеваю спросить, зачем она ему там понадобилась.

Несколько секунд – и вот мы уже в ванной комнате.

Вздрагиваю, услышав щелчок замка.

– Ты зачем запер дверь? – спрашиваю с круглыми глазами.

– Нам надо серьезно поговорить.

Ну, блин, началось…

– Рафаэль, – я выставляю вперед ладонь. – Давай я сначала скажу, окей?

Он смотрит на меня недоверчиво, кивает:

– Давай, жги.

– Спасибо тебе, – говорю с чувством. – Я искренне, если что. Ты целых два раза помог с Евой, защитил ее от Максима, для меня это очень ценно и безумно много значит.

– Что-то мне сейчас подсказывает, что будет «но», – он вопросительно на меня смотрит.

Ого, товарищ Давидян уже успел меня немного изучить.

Кусаю губу, думая, как лучше преподнести ему свое «но». Но… Деликатность – не мое, я и без того весь вечер изображала из себя послушную девочку.

– Но я считаю, – заявляю с серьезным видом, – это абсолютно не нужно, чтобы мы оставались тут. Поэтому мы с дочками завтра…

– Останетесь здесь, как я и сказал ранее, – говорит он с нажимом.

– Ты что, меня не слышал? У нас есть дом, мы не бомжи… Мы домой хотим!

– За всех не говори, – цедит он строго. – Девчонки сегодня никуда не хотели, с удовольствием бесились с моими бандитами, если сладкое, стояли на ушах.

– Они дети, – фырчу грозно. – Дай им конфет и разреши беситься, они где угодно согласятся быть.

– Вот и замечательно, – заявляет он, очень собой довольный. – Вот и договорились. В ближайшие дни вы из моей квартиры ни ногой, максимум до детсада вас доведу и обратно заберу. До самого слушания по разводу и опеке ты остаешься у меня, и это не обсуждается.

То, с каким видом Рафаэль мне все это сообщает, говорит о том, что он вправду верит в свои слова. Только вот он, похоже, забыл, что я также имею право на мнение.

– У нас есть свой дом, там нам будет гораздо комфортнее, уютнее…

– Твой дом ненадежен, – отрезает он строго. – У твоего бывшего наверняка есть ключи, и он может в любой момент туда зайти…

– У него нет ключей, – качаю головой.

На это Рафаэль лишь хмыкает.

– Думаешь, он не мог взять их сегодня из рюкзака Евы и сделать слепок? Я бы на его месте так и сделал. Нет, ты домой не вернешься. Коли уж позвала меня на помощь, имей терпение эту помощь принять. Считай, я за вас теперь ответственен. Буду провожать тебя с работы и на работу. А еще я найму человека, который будет следить за безопасностью Евы, пока она в школе. И это тоже не обсуждается…

– К чему все это? – пожимаю плечами. – Я думаю, Максим уже понял, что к нам лучше не лезть…

– Ни черта он не понял, – качает головой Рафаэль. – Такие будут до последнего рыпаться. Кстати, если ты не заметила, он демонстративно третирует именно Еву! Не своих дочек, нет, на мою нацелился, паскуда. Но я не из тех отцов, кто позволяет всякой шушере обижать собственных детей. Ты будешь делать как я сказал, позволишь мне позаботиться об элементарной безопасности. Ясно тебе, Кристина? Или поступим по-плохому?

Нервно сглатываю, интересуюсь тихо:

– По-плохому – это как? Ты сейчас намекаешь на то, что хочешь лишить меня родительских прав?

Взгляд Рафаэля становится хищным.

– Заметь, – шумно дышит он, – я пока что тебе и слова про это не сказал. Я хочу официально признать Еву, чтобы она носила мою фамилию, но меня вполне устроит совместная опека. Я нужен ей, как и тебе, чтобы защитить твоих же детей. И я согласен тебе помогать… Причем абсолютно безвозмездно. Так что не выводи меня, женщина. Не заставляй сомневаться в твоей адекватности и рассматривать другие варианты по поводу Евы. Тебе все ясно?

Тяжело вздыхаю.

Что я могу ему противопоставить?

Уж этот тип на адвокатов точно не поскупится и судью подкупит, если понадобится. Судя по тому, какой дорогущей мебелью и техникой нашпигована его квартира, он явно не бедствует и никаких денег не пожалеет.

– Вариант совместной опеки меня вполне устроит, – говорю со скорбным видом.

– Вот и отлично. А теперь, будь добра, расскажи мне, какого лешего ты решила не говорить мне про беременность?

Мне уже хочется плакать, так я устала от этого вопроса.

– Я же тебе объясняла! – тяну со скорбным видом.

Но Рафаль непробиваем.

– А я не понял! – заявляет он.

Не понял он, ишь ты какой непонятливый.

Стою, молчу, жду бурю на свою бедовую голову. И она обрушивается в полную мощь.

– Дочь для мужчины – особое божество, Кристина, – говорит Рафаэль с плохо скрываемым раздражением. – Она – принцесса, самое любимое на свете существо. Моя задача оберегать ее, заботиться. А ты единолично рассудила, что Еве моя забота и любовь ни к чему. Какое право ты имела решать? Вместо того чтобы признаться мне, ты выбрала ей в отцы подонка, который третировал ее. Тебя совесть не мучает, нет?

За Максима – очень даже мучает.

Но я не признаюсь, стою, молча слушаю.

Рафаэль продолжает с тем же апломбом:

– Из-за тебя мою дочь растил этот придурок. А мог бы я! Что тебе стоило сказать? Взять, открыть рот и сказать! Посчитала меня недостойным растить с тобой ребенка, да? Действительно, куда мне до великой, идеальной Кристины, которая даже сырники украшает гребаными блестками!

– При чем тут сырники? – развожу руками. – Тем более что это были не блестки, а сахарная пудра и обычная посыпка…

– Самая умная, да? – ничуть не унимается он. – Все-то ты знаешь: что блестки, что посыпка, и как надо управляться с детьми. Но на мой счет ты ошибалась, Кристина. Я стал бы в разы лучшим отцом для нашей дочки. Однако ты лишила меня этого шанса, ты посчитала…

– Ну успокойся, пожалуйста! – наконец не выдерживаю. – Хватит кричать!

Он замолкает, шумно дышит и как-то странно меня разглядывает. Будто примеряется… К чему?

– Хочешь, чтобы я успокоился? – спрашивает он наконец.

– Очень! – честно признаюсь.

– Есть один вариант, – говорит он, прищурившись.

– Какой? – спрашиваю с надеждой.

Сейчас я, пожалуй, на многое согласна, чтобы он наконец остыл.

– Суну в тебя что-нибудь, и разом отпустит, – заявляет Рафаэль.

Я согласна на многое… Но не на это!

– Что?! – пищу на выдохе. – Давидян, ты не обалдел часом?

А он меня практически не слушает. Шагает ко мне, жадно оглядывает. Ему понравилась идея, что ли?

– Отстань от меня! – я выставляю вперед ладони. – Даже не думай ничего делать. Учти, я закричу!

Кто бы меня слушал.

Он встает ко мне практически вплотную, заставляет упереться в стену. Чувствую спиной холод кафельной плитки и с ужасом наблюдаю, как мучитель расставляет ладони по обе стороны от моей головы.

Я словно в тисках, зажата между стеной и его телом, а по бокам его руки.

Будто этого мало, Рафаэль наклоняет лицо так, чтобы наши губы оказались на одном уровне, и говорит:

– Кричи.

От его наглости я выпадаю в осадок.

Набираю в рот побольше воздуха, все еще раздумывая, серьезно ли Давидян или просто испытывает меня на прочность?

Очень скоро убеждаюсь – нет, он не испытывает.

Секунда – и Рафаэль натурально на меня набрасывается, точнее на мой рот. Впивается в меня своими нежнейшими губищами, а телом припечатывает к стене.

Наверное, именно от неожиданности происходящего мои чувства обостряются до крайности. Но самое странное – мне не противно, наоборот – приятно! Да что там, нервные окончания на губах буквально плавятся от удовольствия.

Меня давно не целовали так крепко, так отчаянно.

А впрочем, никогда меня так не целовали!

Чтобы настолько невообразимо сладко…

Рафаэль вкусный.

Я делаю такой вывод, когда он раскрывает мои губы горячим языком и проникает в рот. Даже не думаю о том, чтобы вытолкнуть его из себя, наоборот – пускаю глубже.

Тело выгибается в сладком предвкушении чуда, а через несколько секунд я чувствую, как подкашиваются колени. Цепляюсь за плечи Рафаэля, а потом ощущаю, как он придерживает меня за талию руками. Нежно так, осторожно, в то же время властно. И мне так хорошо оттого, что он меня держит, в некотором роде мной владеет, что хочется стонать.

Мамочка дорогая, кажется, теперь я понимаю, что случилось на выпускном.

Если я реагирую так на Рафаэля в трезвом виде, представляю, что творилось со мной пьяненькой.