Глава 44. Тяжелая артиллерия

Кристина

Раф прижимает меня к себе в прихожей, целует в макушку. Потом отстраняется, внимательно заглядывает в лицо.

– Повтори, что ты не должна делать?

Послушно повторяю:

– Я не должна открывать Максиму дверь, пока тебя не будет. Также я не должна разговаривать с ним, брать что бы он там ни принес, хоть бриллианты.

– Молодец, – тянет Раф довольно. – А что ты должна делать, если вдруг почувствуешь опасность?

– Звонить твоему другу со второго этажа. Номер вбит, я не буду стесняться, правда позвоню.

– А что ты сделаешь, если не будешь справляться с пацанами, пока я в отъезде? – продолжает свой допрос он.

– Я позвоню твоей маме…

Говорю это и четко для себя понимаю – фигушки с маслом я ей позвоню. Кто так знакомится с матерью бойфренда? Здрасьте, я, горе-мать, не справилась с детьми Рафа. А не поможете ли вы мне? Ну глупость же, знакомиться с ней мне хочется как-то по-другому, официально. Но его мать долго отдыхала в санатории, лечилась, и мы не успели.

– Денег я тебе перевел, – гудит Раф с важным видом. – Холодильник забил, замок в ванной починил. У тебя всего должно быть достаточно. А теперь повтори, сколько раз в день ты должна мне писать?

Правильный ответ – не меньше десяти. Но я отвечаю по-другому, потому что уже немножко злюсь:

– Сколько получится, столько напишу. Ты уезжаешь всего на два дня, не переживай, все будет ок. И хватит разговаривать со мной как с ребенком.

– Ты не ребенок, – качает он головой. – Просто я чувствую за тебя ответственность и хочу, чтобы у тебя все было хорошо.

Вот вроде бы ничего такого не сказал. Он мужик, и чувствовать ответственность для него – нормальное дело. Но так приятно…

Кто-то и вправду чувствует за меня ответственность.

Да не просто кто-то, а Раф!

Мне кажется, я потихоньку в него влюбляюсь.

Ой, что ж я себе вру-то! Себе-то зачем. Локомотив моих чувств к однокласснику мчит на полной скорости, и остановить его может разве что Великая Китайская стена. И то не факт.

Меня не раздражает даже то, что последние полчаса он только и делает, что раздает мне ценные указания о том, что делать, чего не делать. Хотя уезжает в командировку всего на двое суток. При этом он, как обычно, старается не в меру, будто без него тут случится апокалипсис, поэтому он всеми силами старается его предотвратить своими наказами.

– Кристина, подставь губы, как я люблю, – просит Раф.

Стандартная просьба, когда он уходит на работу или куда-то уезжает.

Уже привычно запрокидываю голову, складываю губы трубочкой. Жду…

И Раф обжигает мой рот поцелуем. Он втягивает мои губы в свои, ласкает их языком, просовывает его внутрь.

Меня накрывает волной ощущений, да так сильно, что подгибаются колени. Он – профи поцелуев, занятий любовью и вообще мой любимка. Как я без него жила, не имею ни малейшего представления.

Когда Раф от меня отстраняется, я уже сама не своя, удерживаюсь на ногах лишь благодаря тому, что он, как всегда, бдит, придерживает меня за талию.

– Ты магнит, Крис, – хрипит он.

Потом резко мотает головой из стороны в сторону, будто бы приходит в себя.

– Пойду, поцелую пацанов, – говорит он.

«Не иди!» – хочу прокричать. Ведь еще раннее утро и они спят. Но не кричу, разумеется, потому что ему надо попрощаться с собственными детьми.

Остаюсь ждать на пару с его чемоданом в прихожей.

Раф очень быстро возвращается, почему-то с виноватым видом.

– Крис, я их случайно разбудил, короче… Прости!

Он на пару секунд сжимает меня в объятиях и уходит, оставив в прихожей древесно-сандаловый аромат мужских духов.

– Тина, ты где? – слышу голос Артура из детской.

Пра-а-вильно… Их папаша сбежал, а мне воюй.

Ну ничего, я боец бывалый, повоюю. Точнее, продолжу учить близнецов созиданию. Семь утра – самое время, чтобы начать созидать.

Утро идет своим чередом.

Сегодня я выходная благодаря тому, что Раф убедил меня нанять еще одну воспитательницу в садик. Поэтому никаких чужих детей, только свои.

Будем отрываться дома.

Кормлю всех пятерых, собираю гулять.

День сказочный – теплый и ласковый. Октябрь в этом году будто соревнуется по теплу с сентябрем.

Мои маленькие солнышки бегут играть на площадку, а я чинно сажусь на лавочку, с термосом кофе в руках. Собираюсь опробовать тактику Рафа – сидеть и не бегать за ними, пока они играют. Надо сказать, тактика имеет кучу преимуществ, в частности сохраняет массу энергии…

Оборачиваюсь вправо и замираю, увидев, кто идет прямо ко мне с широкой улыбкой.

Нет, там не Максим. Там хуже!

К детской площадке приближается его мать.

– Здравствуй, Кристиночка, – тянет свекровь с милейшей улыбкой.

Я настолько ошарашена ее появлением, что даже не нахожусь, как отреагировать, лишь киваю и отвечаю слабым голосом:

– Здравствуйте, Клара Карловна.

– Привет, ба, – вдруг подходит к нам Ева.

– Какие у тебя очаровательные серьги, Евочка, – говорит она.

В этот момент подмечаю, как кривится ее улыбка.

Еще бы моей дорогой свекрови не скривиться. Ведь сапфировые серьги-бабочки, которые Ева теперь носит не снимая, заметит даже слепая. А мать Максима слепой никогда не была.

– Мне подарил их новый папа, – сообщает Ева и убегает.

От новой информации лицо свекрови перекашивает еще больше.

Однако она снова растягивает губы в улыбке, говорит мне:

– Кристина, ты считаешь, это правильно – позволять девочке называть отцом другого мужчину, когда есть…

– Никакого другого отца у Евы нет, – строго ей отвечаю. – Это вопрос времени, когда он станет отцом официально. И попрошу вас не вмешиваться в дела моей дочери.

– Даже так, – хмыкает свекровь, но продолжает отстаивать свою позицию: – Максим принял ее как родную, столько лет содержал, кормил и поил. Попрошу заметить, не упрекал тебя, растил Еву, как свою. Ты же не будешь это отрицать?

На это я лишь невесело усмехаюсь. Что есть, то есть: он и вправду растил Еву, как и своих дочерей. А если сказать точнее, к своим дочкам у него такое же паршивое отношение, как и к чужой.

Выдать денег впритык, чтобы хватило на еду и на одежду по минимуму – вот и все его подвиги. А я за это выдраивала ему квартиру, готовила, ублажала, к тому же вложила все свои деньги в жилплощадь. Отработала все сполна.

– Мы с вашим сыном разводимся. Не понимаю, зачем вы пришли, – строго на нее смотрю. – Чтобы обвинить меня в том, что я была ему плохой женой? Не оценила тот факт, что он принял меня с ребенком? Я ценила, много лет. Пока не поняла, что отношение Максима ко мне и детям не имеет ничего общего с нормальным. Ваш сын – жлоб и эгоист, который думает исключительно о себе и своем комфорте.

Казалось бы, после такой моей речи свекровь должна разозлиться, ведь хаю ее любимого сыночка. Но ничего подобного не происходит.

Клара Карловна будто рада тому, что я высказалась.

– Мой сын – не идеал, – кивает она. – Кристина, но, как его жена и мать его детей, сделай скидку…

– Скидку? – Это слово становится мне поперек горла. – Вы хоть примерно представляете, что вытворяет ваш сын? Он же невменяем…

– Просвети, сделай милость, – вдруг просит она.

Не в курсе его подвигов, что ли?

О, мне совсем не сложно перечислить несколько, что и делаю:

– Он привел любовницу в наш дом! Ограбил собственных детей, стащил их одежду, а потом в качестве презента принес детям гнилой ананас. Как вам такое? И это далеко не все его проделки, чего стоит одно похищение Евы, впрочем попыток было две.

Клара Карловна выглядит и вправду расстроенной.

Она хлопает себя ладонью по лбу и с грустью тянет:

– Идиот… Это же надо быть таким кретином…

– А я вам о чем? – развожу руками. – Зачем моим детям такой отец?

– Кристиночка, я с тобой не спорю, – свекровь кладет руку себе на грудь. – Будь моя воля, прибила бы веником, честное слово. Но мужики по природе своей идиоты, это надо учитывать…

– Что вы имеете в виду? – хмурю брови.

– Это же он без тебя таким стал, – объясняет свою мысль Клара Карловна. – Ни еды нормальной выбрать не способен, ни подхода к тебе. А ведь, пока с тобой жил, был вполне себе уважаемым человеком, на работу ходил, активно занимался фирмой, у него даже неплохо получалось. Но как только ты от него ушла, будто отупел. Мужчины всегда так – когда без женщин, они будто теряют руль и мчат по жизни без всякого управления…

– Еще скажите, это я виновата, – складываю руки на груди.

Свекровь поджимает губы.

– Ты ни в чем не виновата, милая моя. Но, как мать, я прошу тебя: пожалуйста, рассмотри вариант примирения с Максимом. Он ведь с ума по тебе сходит, все никак успокоиться не может. Давно все осознал, никаких любовниц больше не приведет. Ты и дети – единственное, что есть светлого в его жизни.

– Вы так беспокоитесь о сыне. А вас совсем не беспокоят ваши внучки? – спрашиваю со строгим прищуром.

– Ты о чем? – ведет бровью она.

Неужели и вправду не догадывается? Так я ей расскажу!

– Я о том, что Максим втихую переписал на вас квартиру, чтобы я не смогла претендовать на имущество, которое по праву принадлежит нашим дочерям. – Я говорю это и смотрю на нее с вызовом.

Но Клара Карловна не теряется даже после такого серьезного обвинения.

– Я сразу говорила Максиму, что это глупость, – машет рукой она. – Но ты не переживай, я отпишу имущество в наследство твоим близняшкам, это даже не обсуждается.

Стою, хлопаю ресницами, перевариваю услышанное.

Свекровь тем временем продолжает:

– Все достанется внучкам. Конечно же, это при условии, что ты вернешься к моему сыну. Будь мудрой, Кристина, обеспечь будущее своим дочерям. Если хочешь, мы с тобой вместе проедемся куда следует, и я при тебе составлю завещание. Как тебе идея?

Обалдеть идейка…

Она всерьез собирается шантажировать меня наследством, лишь бы я не разводилась с ее сыном? Отчаянная женщина.

– Клара Карловна, что вы несете? – упираю руки в боки. – Хотите, чтобы я терпела вашего сына до конца своих дней? Да с ним невозможно жить! И это если забыть тот факт, что он изменял мне на каждом шагу…

– Какие глупости, – машет рукой она. – Гульнул один раз, это вполне можно пережить. А по поводу его прижимистости, тут я беру дело на себя. Сама составлю ему смету, сколько всего нужно для девочек…

– Стоп, – выставляю вперед ладонь. – Не надо ничего составлять! Я к вашему сыну возвращаться не хочу. У меня, может быть, только-только началась нормальная жизнь, я занялась работой, строю счастье с настоящим отцом Евы. У меня все хорошо, мне ваш Максим не нужен!

– Ой ли, – цокает языком она. – Прямо-таки все у тебя хорошо… Что же у тебя такого хорошего, Кристина? Сменила шило на мыло, еще и с придатком, и рада?

Мне не нравится ни то, что она говорит, ни то, как она это говорит.

– Никакое не шило на мыло! – качаю головой. – У меня в кои-то веки здоровые, полноценные отношения с человеком, который полностью принимает чужих детей…

– Ты про своего армянина? – спрашивает она, иронично вскинув бровь.

– Да, про него, – киваю, ведь скрывать бессмысленно.

– Кристиночка, ну что же ты? Я думала, ты умная девочка, а ты… – свекровь цокает языком.

– А что я? – изумляюсь ее словам.

– Да он же использует тебя как бесплатную рабсилу, при этом еще и потискивает в спальне. Хорошо устроился. Мне Максим все рассказал, как ты на него батрачишь, с поварешками бегаешь. Вот ему и бесплатная няня, и кухарка, и на шлюх тратиться не надо, все, так сказать, в одном флаконе. А ты принимаешь это за любовь.

– Что за ерунду вы несете? – Мне становится плохо от ее слов.

– То есть ты сейчас не выгуливаешь его отпрысков, да? Вон тех, чернявых, что играют с Сашей и Таней?

Я оборачиваюсь в сторону близнецов, которые продолжают самозабвенно скатываться с горки и при этом визжат от счастья.

– Спорим, ты для них уже как мамочка, – продолжает язвительным голосом свекровь. – Очень нравится нянчиться с чужими детьми? Мало своих? Ну и шустрый этот твой Давидян, забрал тебя у Максима, еще и своих отродий на тебя повесил, сплошная выгода мужику.

– Не смейте называть его детей отродьями! – я уже откровенно злюсь. – И ничего он на меня не навешивал, я сама предложила за ними следить, ясно?

– О-о, уже и защищаешь его сыновей с пеной у рта, – качает головой Клара Карловна. – Ты подумай, Кристина, зачем приличному мужику женщина не первой свежести, к тому же без материального достатка, да еще и с тремя детьми? Нянька ты для его детей, да еще койку греешь и на кухне шустришь. Посмотри правде в глаза, а то, что они – исчадия ада, а не дети, так это видно невооруженным взглядом.

– Кхм, кхм… – вдруг слышим мы.

Обе оборачиваемся к дородной женщине с черными волосами. Навскидку ей лет пятьдесят, а в руках она держит с дюжину пакетов, не меньше.

– Вы, простите, кто? – тянет с недовольным видом свекровь.

– А я бабушка исчадий ада, которых вы так старательно черните… Да, да, тех, которые Давидяны, – звучит совсем уж неожиданный ответ.