Глава 23

Кристина

Следующие несколько дней с Глебом не видимся, только переписываемся и созваниваемся. Артём не даёт выходить из дома, следит за каждым шагом. Он отобрал у меня ключ от задней двери, потайной калитки и запер их.

К тому же родители приехали раньше времени и тоже насели, запрещая покидать дом.

Разговаривать, как со взрослым человеком со мной отказываются. Ведёт себя так, будто мне пять лет и я неразумный ребёнок.

«Нам лучше знать», «ты ещё ничего не понимаешь», «сама спасибо скажешь» — вот и всё, что я от них слышу.

Обидно и больно, что меня не воспринимают как личность, способную принимать самостоятельные решения и нести за них ответственность. Очень обидно. Рыдаю целыми днями и не почти не выхожу из комнаты.

Мама иногда заглядывает, пытается уговорить меня поесть и перестать капризничать. Она реально воспринимает мою сердечную боль как детские капризы! И стоит мне заговорить с ней о Глебе, как она сразу же недовольно поджимает губы и резко одёргивает, требуя забыть о нём.

«Не доросла ещё с парнями встречаться. В нашей семье только приличные девушки, а не гулящие особы. А этот Борисов и вовсе тебе не пара», — вот и всё, что я от неё слышу.

Приличные девушки! А может, я не хочу быть приличной? Может, я счастливой быть хочу! Почему другим позволено встречаться с парнями, а мне нет? Почему? Ну почему?

Рыдаю в подушку и не могу успокоиться. Не представляю, как выбираться из этой ситуации, как переубедить родителей. Почти не ем, только сплю, когда на слёзы сил не остаётся. Ну и немного успокаиваюсь, если звонит Глеб.

Он тоже на взводе все эти дни. Переживает, нервничает, но утверждает, что не отступит. Что хочет продолжить отношения со мной.

Глеб даже приезжал к нам домой и пытался поговорить с моими родителями. Хотел убедить их, что не желает мне зла, что готов соблюдать нужную дистанцию, если они позволят нам открыто видеться, пусть даже в их присутствии.

Его они тоже слушать не стали. И мама, и папа сплотились против наших отношений, отгородились толстенной стеной, сквозь которую не проходят никакие доводы, родители их просто не слышат, отказываются воспринимать.

«Кристина ещё ребёнок, ей нужно учиться, а не о мальчиках думать», — твердили Борисову в течение всего разговора, будто пластинку заело.

Меня на эту встречу не пригласили, закрылись с Глебом в кабинете. Но я подслушивала, потому что не могла выносить ожидание, слишком переживала.

Да родители и сразу с ним разговаривать не хотели, просто Борисов настойчивый, заставил впустить и попытался достучаться. Вот только всё бесполезно.

«Он переспит с тобой, а потом бросит», — вбили себе в голову мои родители и носятся с этой идеей.

— Это всё для твоего блага. Отучишься, а потом делай что хочешь. А до окончания университета будь добра соблюдать наши правила, — заявил мне папа, после разговора с Глебом.

— А почему на Артёма ваши правила не распространяются? Почему ему можно гулять, встречаться с девчонками и всё остальное? — выпаливаю в ответ, глотая злые слёзы.

— Он мужчина. А ты девушка. Неужели непонятно?

— Нет, непонятно! Разве я не человек? Разве у меня нет чувств и желаний? Они что, только у парней есть, по-вашему? — не выдерживаю и заливаюсь слезами.

— И не забывай, пожалуйста, что Борисов в любом случае неподходящая партия. Артём нам всё рассказал о нём. Здесь даже думать не о чем. Забудь об этом парне.

— Но я не могу! Не хочу и не могу! Почему вы меня не слышите? Почему отказываетесь понимать? Почему не даёте быть счастливой?

Но отец не желает слушать или что-то объяснять. Он просто уходит, оставив меня один на один с яростью и болью, что раздирают грудь в клочья и кипят в крови.

Они утверждают, что Борисов заставит меня страдать. Но ведь по факту страдаю я вовсе не из-за него, а из-за бесконечных запретов! Реальную, физическую боль испытываю оттого, что самые родные люди не понимают, навязывают свои правила, не считаются с моими чувствами.

Нежелание родителей разговаривать на равных, принимать тот факт, что я повзрослела, выстраивает между нами стену, которая с каждым днём становится всё больше и прочнее.

Помимо Глеба меня поддерживает Вероника. В тот день, после ссоры с братом я ей всё рассказала, и подружка полностью приняла мою сторону.

Она ежедневно звонит мне, придумывая всё новые и новые планы, как переубедить родителей, причём иногда совершенно нереальные и даже абсурдные. Я отлично понимаю, что ничего из её грандиозных задумок не сработает. Но разговоры с ней помогают отвлечься и хотя бы на время забыть о своих печалях.

Обсуждение идей Вероники, позволяет страданиям отойти на второй план. Я немного оживаю, фантазируя о том, что всё получилось, и мы открыто встречаемся с Глебом.

До начала занятий в универе остаются считаные дни, и я жду, пока они, наконец, пройдут. Сидеть взаперти сил почти не осталось. К тому же я безумно скучаю по Глебу и надеюсь, что смогу видеться с ним в перерывах между лекциями.

Об Артёме, который назначен родителями моим личным цербером во время занятий, стараюсь не думать. Иначе вообще не смогу перестать рыдать. А мне нужно успокоиться и привести себя в порядок, потому что за несколько дней я превратилась в настоящее пугало: похудела, осунулась. От частых слёз глаза опухли, сделавшись похожими на две щёлки, а под ними залегли тёмные круги.

— Ты это, давай, успокаивайся. С родаками больше не спорь, Артёму ничего не доказывай, — убеждает меня Вероника во время телефонных разговоров. — По фигу на их старообрядческие правила! В универе ты в любом случае будешь свободнее, чем дома, и сможешь найти время, чтобы встретиться с Борей.

И я верю. В душе зарождается надежда, что скоро всё изменится. Нужно только подождать окончания лета.