15

С мрачной усмешкой я смотрела, как огонь бежит по разноцветным подушкам, как вспыхивают шелковые завеси, как начинают тлеть жерди. За что я люблю огонь — достаточно зажечь, а дальше он всё сделает сам. Воду или ветер нужно удерживать постоянно. Огонь тоже нужно контролировать… если не хочешь ничего спалить, конечно. А я хочу.

Стенки шатра гореть не желали. Подошла поглядеть, не из кожи ли они — нет, это войлок. Войлок, хм. Летом? Жарко же будет. Добавила огня, наморщила нос. Сразу завоняло паленой шерстью. Разумеется, я прекрасно поняла, где полог, но ярость требовала выхода, и я выжгла в стене огромную дыру и вышла наружу, зажмурившись от яркого солнца.

Сразу же угодила в мужские руки — не те, что раньше, с другим запахом.

— Милослава! — выдохнул кто-то с непередаваемым выражением.

В одном имени я услышала и надежду, и восторг, и боль… Вырвалась, отскочила в сторону, разглядывая — кого? Это явно был не мой похититель.

Невысокий мужчина со страшными узкими глазами, приплюснутым носом и черной короткой бородой разглядывал меня с какой-то странной жадностью, а потом ровно сказал:

— Ты не Милослава.

И, переведя взгляд на шатер, вдруг взревел:

— Пожар!

Он не был оборотнем, но от его тела веяло такой мощной силой и властью, что мне захотелось сжаться в комочек. Ни минутки не сомневалась, кто это — наслышана уже. Вот он какой — легендарный вождь степняков Таман! Кто еще может обладать таким могуществом? Словно это не человек, а воплощение бога на земле. Таман крепко держал меня за локоть, не отпуская, а со всех сторон уже бежали смуглые узкоглазые женщины с ведрами и котелками — заливать огонь. Жаль. Хорошо же горело.

Убедившись, что всё под контролем, мужчина повернулся и заорал вновь:

— Аяз!

Мой похититель появился почти сразу. Он был нисколько не похож на того студента, который ехал со мной в дилижансе: босой, в пестрых широких штанах и широкой рубахе без рукавов из небеленого полотна. Черные волосы, ранее аккуратно убранные, рассыпались по сильным гладким плечам. Он поглядел на шатер и его брови поползли вверх.

— Ты кого притащил, кусок барана? — резко спросил хан. — Немедленно вези обратно!

— А почему кусок? — заинтересовался Аяз, нисколько не убоявшись.

— На целого ты не тянешь. Давай, садись на лошадь и вези Викторию к деду.

О как! Он знает, кто я! Хотя и не удивительно. Учитывая, что он хотел жениться на моей матери.

— Никуда я ее не повезу, — спокойно ответил младший степняк. — Я на ней женюсь.

— Твоя мать родила мне идиота! — зарычал Таман. — Ты хочешь, чтобы кнес Градский сюда пригнал несколько сотен дружинников?

— Я хочу эту женщину. И я ее получу, — вскинул голову юноша. — И ты не посмеешь мне помешать. Она — моя шабаки.

— Не смеши меня, какая шабаки? Шабаки только у вождей бывает, а ты… ты жеребенок!

— Ты не вечный. Придет и моё время быть вождём.

Хан вдруг расхохотался так весело, что сложился пополам. Я смотрела, как решается моя судьба, широко раскрыв глаза и боясь даже моргнуть. Руки, судорожно смявшие ворот рубахи, одеревенели, а разжать пальцы сил у меня не было.

— Смейся-смейся, — скучающим тоном сказал Аяз, смотря куда-то вверх. — Упустил свою шабаки и всю жизнь мучаешься, так хоть надо мной посмейся.

Воцарилось тяжелое молчание. Отец и сын с неприкрытой ненавистью смотрели друг на друга, а я с тоской думала, что совершенно зря не умею падать в обмороки. Самое время.

— Что ты собираешься делать? — наконец, спросил старший степняк, и я поняла, что моя судьба решена.

— Женюсь на ней. Немедленно. Проведи обряд.

Таман вдруг неуловимым движением выхватил большой нож и протянул его сыну рукояткой вперед.

— Режь ей волосы, — со страшным присвистом прошипел он.

— Зачем? — растерянно произнес Аяз.

— В Славии такой обычай — жених срезает невесте волосы. Осмелишься?

— Не вижу ничего сложного, — степняк взял нож у отца. — Но не здесь. Ни при тебе. А то ты какой-то нервный. Хоть бы и в шатре.

Ухватил меня за плечо, потащил за собой, затолкал внутрь. Мда, хорошо здесь всё подкоптилось. Останки подушек противно чавкают под ногами. Обугленные ковры пропитались водой.

— Волосы-волосы, — бормотал он. — Зачем такую красоту резать? И эти люди называют нас дикарями!

Он повертел в руках одну из кос и примерился отрезать ее где-то в районе бедра. Тут я поняла, что это — мой шанс. Избавлюсь от ненавистных волос и свалю всё на степняков!

— Выше, — прошептала я.

Аяз с удивлением заглянул мне в лицо: не ожидал, что я вообще осмелюсь подать голос.

— Так? — ухватился где-то в районе спины.

— Короче, — севшим голосом бормочу я.

— Так?

— Короче.

Наконец холодное лезвие ножа касается моего затылка, и я замираю.

— Короче некуда.

— Режь.

— С ума сошла? Такая красота! Жалко же.

— Мне не жалко, — мой голос даже как-то подозрительно окреп.

— Я режу! — предупредил он меня.

— Режь уже! — не выдержала я, и тут же съежилась.

А ну как ударит меня за то, что голос повысила?

Косы у меня толстые, но нож режет их как масло. Вжих, вжих — и обе падают к моим ногам с каким-то глухим звуком. А голове становится так легко-легко, что того и гляди, она улетит вверх. Я провожу рукой по затылку: мои пальцы ласково и щекотно задевают короткие пряди. Счастье-то какое! И, главное, вычесывать и мыть теперь не нужно! И никто больше не дернет меня за волосы, причиняя боль. Аяз поднял с земли косы, которые показались мне похожими на ржавые металлические канаты, на которых крепится подъемный мост в некоторых горных замках. Взял было меня за руку — я дернулась с ужасом. Тогда мужчина подхватил за локоть и выволок наружу. Не отпуская меня, бросил хану в ноги добытый трофей.

Хан молча смотрел на мои волосы и хмурился.

— Не будь ты моим сыном, я бы сейчас высек тебя за святотатство, — мрачным голосом произнес он. — Что ж, вижу, ты настроен серьезно. Не смею препятствовать твоим жизненным планам. С этого момента Виктория, дочь Оберлингов — твоя жена. Своей властью, как хан и владелец этой земли, я отдаю ее в твоё владение. А как отец предупреждаю: если увижу хоть слезинку на ее лице, я не погляжу, что ты взрослый. Выпорю не задумываясь.

— А что, моё согласие не требуется? — пискнула я.

— Нет, — хором ответили мужчины.

— Я сейчас клянусь, что ни к чему Викторию не стану принуждать, — заявил Аяз. — Всё, что случится между нами — будет по обоюдному согласию.

— До осени, — ответил хан. — Не будет брачных меток до осени — я возвращаю ее деду. Этого срока вполне достаточно, чтобы девушка поняла, хочет она быть твоей женой или нет.

— Я не буду ничьей женой, — выкрикнула я, выплескивая огонь вокруг. — Немедленно отпустите меня, или я всю Степь спалю!

Раз он не будет меня принуждать, то, видимо, я ему нравлюсь. А раз нравлюсь — обязательно этим воспользуюсь! Бить он меня, похоже, не будет — иначе ему влетит от отца. И потому — держитесь! Теперь вы узнаете, какой я могу быть гадкой! Сами деду вернёте и еще в ножки кланяться будете, чтобы забрал!

Выплеснутое на меня ведро воды резко охладило мой пыл. Я стояла насквозь мокрая, моргая и кашляя.

— Будешь огнем плеваться — буду поливать, — буднично сказал Аяз, отбрасывая в сторону ведро. — Здесь колодец есть и река близко. Воды хватит.

Хан закатил глаза.

— А я думал, она кроткая, будто голубка, — усмехнулся он. — Такая нежная, такая красивая, такая юная… Я даю ей имя Кегершен — голубка!

— А надо было назвать скорпионом, — пробормотал юноша. — Или змеёй. Дадэ, нам нужен новый шатёр.

— Зачем тебе шатер?

— А где я теперь буду жить? С тобой и с матерью? — он смотрел на хана, словно пытаясь ему что-то объяснить взглядом.

И хан снова уступил:

— Возьмешь малый. Поставишь на отшибе. Ты же у нас теперь молодой муж. И переодень девочку. Она вся мокрая.

И голодная. Я так хочу есть! Он же не собирается морить меня голодом?

Новый шатер выглядел не слишком нарядно. В стане были гораздо красивее. Но это понятно — дали, что не жалко. Собрал его Аяз самостоятельно — не так это выглядело и сложно. Пол и остов сделан из перекрещенных деревянных реек. На них внахлест накинуты листы войлока. Внутрь степняк притащил гору подушек самых разных цветов и пару больших сундуков. Я молча сидела на деревянном чурбаке и сверлила его ненавидящим взглядом.

— Ну ты и козел, — бормотала я по-галлийски, памятуя, что он не знает этот язык. — Скотина.

Он повернулся в мою сторону, закивал и ответил на славском:

— Скотины здесь много. Есть овцы, буйволы, лошади. Степняки всегда жили скотоводством. Приятно, что ты интересуешься.

Видимо, кое-какие слова он всё же знает. Сладко улыбнувшись, я ответила на галлийском:

— Что б ты сдох, подлая гадина. Чтоб на тебя напал понос и почесун одновременно. Чтоб ты облысел.

— Я не понимаю.

— И хорошо, что не понимаешь.

Он пожал плечами и показал на установленный шатер:

— Теперь это твой дом. Иди отдохни.

— Я отдохну, когда ты сдохнешь, тварь, — ответила по-галлийски, поднимаясь.

Внезапно степняк ухватил меня за плечо:

— К твоему сведению, я учился во Франкии в университете, — рявкнул он. — И ругаться умею на нескольких языках. Уж ругательства-то я понимаю. Поэтому придержи язык, голубка. Я тебе не галлийский рыцарь. Услышу еще одну гадость в мою сторону — поколочу.

— Тебе отец запретил меня обижать, — фыркнула я.

— Ты еще не поняла, что мне плевать на его запреты? — сверкнул глазами степняк. — Ты моя жена и должна относиться ко мнес уважением.

— Кому это я должна? Уж точно не тебе!

Мы поглядели друг на друга с ненавистью, а потом он затолкал меня в шатер и кинул вслед сверток с одеждой.

— Переоденься!

Из любопытства поглядела, что он мне принес: портки наподобие мужских из тонкой очень нежной ткани ярко-голубого цвета, в тон им малюсенький жилет с жемчужными пуговками, полупрозрачная сорочка без рукавов из батиста и смешные кожаные тапки без задника. Наряд очень миленький, похож на одежду циркачей. В другое время я бы с удовольствием это примерила, но сегодня отбросила прочь. Сожгла бы, да побоялась, что потом носить нечего будет.

Очень хотелось в туалет, но, выглянув из шатра, я не обнаружила ни одних кустов. Основной стан был довольно далеко — вряд ли Аяз ходит по важным делам именно туда. Хотя у них-то наверняка обустроен приличный нужник. А что делать мне? Пришлось смиренно окликнуть степняка, сидевшего возле сложенного из камня очага и стругавшего какую-то дощечку.

— Эй ты, как тебя! — позвала я. — Нуриман!

— Меня зовут Аяз.

— Да мне плевать! Я даже запоминать не буду. Мне надо… по естественной надобности, в общем. Где здесь можно?

Юноша гостеприимно обвел вокруг себя рукой:

— Везде можно! Это Степь, а не кнесов дом.

Вздохнула глубоко: я — девушка понятливая.

— Господин Аяз, покажите мне, пожалуйста, отхожее место!

— Ты и так умеешь? — удивился он. — Что ж, тогда пойдем.

Он привел меня к небольшому шалашику, который я не сразу заметила. Внутри была яма, поверх которой лежал деревянный помост с дыркой внутри. Не королевская уборная, конечно, но жить можно. Особенно меня умилил кувшин с водой и сложенные в кучку ветхие тряпочки: ну прямо как в нашей замковой мыльне. Не листья — уже радость.

Повеселев, я вышла наружу и обошла шатер по кругу. Нашла большую деревянную бочку с чистой водой, ведро, несколько котелков разного размера и большой деревянный половник. Ну что ж, значит, они не сырое мясо едят! Если меня покормят, то я даже не буду буянить. Тем более, как сказал Таман, скоро приедет кнес Градский с двумя сотнями дружинников, и всё закончится.

А брак — тоже мне, брак! Кому интересен обряд, проведенный ханом без свидетелей, без поручения богов, без брачных меток? Я этого гада узкоглазого в жизни мужем не назову, пусть хоть треснет!