17

К вечеру Аяз принес мне подарки: еще одни шальвары, на этот раз цвета небеленого льна с чудесной вышивкой — настоящее произведение искусства, пару тонких полупрозрачных рубашек и широкий кожаный браслет, сплошь расшитый золотыми бусинками. Я потрогала их пальцами и даже покусала зубом — неужели настоящее золото?

— Это очень дорогой подарок, — недоверчиво сказала я. — Зачем ты его мне принес?

— Ты моя жена. Мне приятно делать тебе приятно.

— Ну-ну.

— А поблагодарить поцелуем?

— А половником в лоб?

Не вняв моему предупреждению, Аяз попытался меня поцеловать в губы. Пожалуй, это ему даже удалось, но взамен он обзавелся тремя царапинами на щеке. Я сопротивлялась изо всех сил. Он, возможно, сильнее, но я оборотень. И не намереваюсь сдаваться без боя. Что там — я вообще не намереваюсь сдаваться!

Отчего-то он выглядел возмутительно довольным. Наверное, он из тех извращенцев, которые получают удовольствие от того, что им причиняют боль. Да-да, я и об этом знаю. Спасибо развитой не по годам Стефе. Она, проживая в столице, была гораздо более меня осведомлена об любовных играх оборотней. Она говорила, что доминирование и подчинение для них в порядке вещей — сильная звериная сущность любит подавлять, слабая — подчиняться. И мне бы радоваться надо, что Аяз, при всём его умении работать хлыстом, не использует его, чтобы привести меня к покорности.

— Эй, узкоглазый, — осторожно позвала я. — А ты когда-нибудь женщин бил?

— Бил, — спокойно ответил степняк. — Я вдове обе руки сломал, забыла? И тебя побью, если будешь обзываться.

— Это была самозащита, — отмахнулась я. — А свою женщину ты мог бы побить? Чтобы слушалась, к примеру. Или за какой-то проступок?

Он задумчиво на меня поглядел и ответил предельно серьезно:

— На самом деле нет. Я не любитель распускать руки. Да и бить слабую женщину недопустимо. Разве что ей это будет нравиться.

— А ты встречал таких… которым это нравится? — уставилась на него я.

— Встречал. Во Франкии у меня было много женщин. Но ты не волнуйся. Теперь у меня есть жена, и никто другой мне не нужен.

— Да мне плевать, — отмахнулась я. — Главное, что ты меня бить не будешь, а уж с кем ты спишь — дело десятое.

— Уверена? — Аяз смотрел на меня так пристально, что мне стало неловко.

— Ты мне никто, — несколько удивленно ответила я. — Делай что хочешь, только меня не трогай. Я так и быть, буду еду готовить. Потому что сама боюсь с голоду помереть. А больше от меня ничего не жди. Можешь даже со мной не разговаривать, я не против. Ты мне не интересен, понимаешь? Ни твои прикосновения, ни слова, ни чувства не интересны. Вообще не понимаю, зачем ты меня украл. Что, по-хорошему невесту найти не получилось? Никто за такого урода не захотел, и тебе пришлось воровать женщину из Галлии?

На самом деле он не казался мне уродом. Мужчина как мужчина, мелковат, конечно, да еще гладкий такой… не то, что оборотни. Нет, не урод. Глаза красивые, хоть и узкие. Но это даже экзотично. Пожалуй, если бы я встретила его где-то на балу, он мог бы меня заинтересовать. Но говорить ему об этом не стоит, и без того он, кажется, считает себя неотразимым.

— Я старший сын хана, голубка, — лениво ответил Аяз, вытягивая ноги к очагу. — За меня пойдет любая и с радостью. Да хоть не одна. Поверь, в очередь выстраиваются.

— А, ну если ты интересен женщинам только как сын хана… — протянула я издевательски. — Это достижение, ага.

— Не только! — резко выпрямился он. — Я сильнейший воин!

— Но хан сильнее, правда? — вкрадчиво произнесла я. — Да это и не важно. Если нет искры, то будь ты хоть трижды воином, ничего ты не добьешься!

— А каким должен быть мужчина, чтобы тебе понравиться? — с любопытством спросил степняк.

— Сильным, — ответила я мечтательно. — Смелым. Умным…

— Красивым?

— Это не обязательно.

— Что ж, пока я подхожу по всем параметрам. Я, между прочим, один из лучших выпускников Франкского инженерного университета в этом году.

— И сколько лет ты там учился? — заинтересовалась я.

— Четыре.

— И как же тебе, такому умному и ученому, пришло в голову украсть себе жену? — с усмешкой спросила я. — Не мог нормально — поухаживать там, цветы присылать, письма… Нет ведь, как варвар, как дикарь!

— Так было быстрее, — пожал плечами Аяз. — Я, когда тебя впервые увидел, сразу понял, что ты должна быть моей. Нет, я вначале думал, что это наваждение. Тем более ты исчезла… Но, промаявшись почти месяц, понял — ни одна другая женщина мне не нужна. Только тебя хочу. Для меня, признаться, был большой сюрприз, что ты — дочь той женщины, которая сломала жизнь моей матери.

— Мама-то тут при чем? — недовольно нахмурилась я. — Ее вообще со свадьбы украли.

— Да, я слышал. Цивилизованный и образованный галлиец украл. Не варвар, не дикарь…

— Ой всё! — вспыхнула я. — Темно уже. Я пойду спать. Каждая ночь приближает меня к свободе!

— Хорошо, — согласился степняк. — Спать дак спать.

— Э нет, дружок! — возмутилась я. — Я с тобой в одном шатре ночевать не буду!

— Это мой шатёр. Не нравится — проваливай на улицу, — и, оттолкнув меня, Аяз упал на подушки и развалился, раскинув руки.

Спать на свежем воздухе было, безусловно, очень привлекательно, но отчего-то боязно. Я сочла, что шатер достаточно большой, чтобы вместить нас обоих — и легла как можно дальше от степной собаки.

Когда-то меня мучили ночные кошмары — я думала, что это происходит только в родовом замке. Я думала, тени прошлого, неупокоенные души, призраки виновны в этом — в замке Нефф случилось когда-то немало преступлений. Иногда, если день был слишком насыщенным или меня ждало какое-то волнительное событие, дурные сны постигали меня и в других местах, но справедливости ради: не так уж часто я ночевала где-то, кроме замка Нефф.

Сегодня мне приснилась Степь в огне — и я знала, что это я ее зажгла. Я с криками и слезами пыталась собрать огонь обратно, но не справлялась. Очнулась я в крепких мужских объятьях. Аяз баюкал меня, словно ребенка, что-то шепча. Он гладил меня по волосам, утирал слезы.

— Тише, моя голубка, тише, — наконец, разобрала я. — Это всего лишь сон.

Мне даже не хотелось вырываться. Так хорошо было в его руках, так спокойно и тепло. Меня всё еще потряхивало, как обычно бывало после кошмаров. Отец говорил — это от избытка магии; у него тоже так было, да и у многих огневиков. Другие маги отчего-то не сталкивались с такими проявлениями силы. Возможно, потому, что их дар спокойнее.

Водники, воздушники, природники — их магия такая гармоничная, такая тихая. Чтобы вызвать ее, нужно приложить усилия. Огневики, напротив, постоянно сдерживают пламя внутри себя. Особенно сложно это при гневе или счастье. Отец как-то рассказал мне по секрету, что и при первом любовном опыте он едва не сжег всё вокруг.

Разумеется, я всегда хотела быть водником: как мама. Вызывать дождь, управлять снегом, останавливать воду. Что может огневик? Разжечь костер — и, пожалуй, всё. Хотя здесь, в степи, это умение мне пригодилось: я быстро научилась подогревать воду в ведре и нагревать камни очага.

— Всё хорошо? — спросил меня Аяз. — Ты затихла…

— Всё нормально, — нехотя ответила я, высвободившись из его объятий. — Сон дурной приснился.

— Хочешь, помогу расслабиться? — довольно робко спросил он.

— Как?

— Ты ведь знаешь, что я лошадник? Я умею снимать усталость и напряжение через массаж. Я бы и сам хотел просить у тебя разрешения… Мне нужно больше практики, чтобы пальцы не теряли силу. Я столько лет провел во Франкии, что немного подзабыл, как это делается. Если ты позволишь…

Я знала, что такое массаж: в общественных банях Льена были специальные лекари, которые делали его людям за огромные деньги. Мне рассказывали, что это особенно полезно для тех, кто склонен к частым переворотам. Кости и мышцы животной и человечьей ипостаси разные, оттого к старости у особо сильных оборотней могли возникать различные боли и смещения суставов. Хороший массажист ценился на вес золота. Отец в Льене обязательно ходил в бани. Я оборачиваюсь всего лишь раз в месяц, но попробовать эту процедуру очень заманчиво. Ничего, кроме пользы, она не приносит, я думаю. Вот только одна проблема: в банях все голые.

— Спасибо, но не стоит, — пробормотала я.

— Не ломайся, — хмыкнул Аяз. — Я правда хороший массажист. И я тебе обещал, что не трону.

— Я похожа на дуру? — поинтересовалась я. — Раздеваться не буду и не думай даже.

— Я и не прошу, — мирно ответил степняк. — Через сорочку можно. Мне не помешает. Ну пожалуйста, Вики. Мне нужно пальцы тренировать.

— Ты остановишься, как только я попрошу, — предупредила я. — Что нужно делать?

Нет, я совсем больная на голову! Я дала разрешение этой степной собаке себя лапать, хоть и через одежду! Виктория, любопытство тебя погубит! Но ведь хочется, хочется понять, что это вообще такое — массаж! Его женщинам в Галлии никто не сделает, ведь все массажисты — мужчины! Хотя некоторые дамы, я уверена, приходят в бани инкогнито. Ой, да оборотни такие любопытные и охочие до удовольствий, Стефа вон рассказывала, что в борделях есть и для дам комнаты. С горячими молодыми мужчинами. Мне прямо интересно, откуда она знает об этом.

Тем временем Аяз уложил меня на подушки лицом вниз и начал разминать мне плечи. Оу. Ооох! У этого сумасшедшего просто волшебные пальцы. Я даже не подозревала, что боль может быть такой сладкой, а человеческие пальцы — колючими и нежными одновременно.

— Во Франкии массаж делают с маслами, — вкрадчиво рассказывал мне Аяз, переходя к шее и затылку. — Но для этого, конечно, пришлось бы раздеться.

— И не мечтай, — прошипела я.

— Уж мечтать-то ты мне не запретишь, — мягко фыркнул Аяз. — Будь уверена, я тебя по-всякому представляю…

Я зарычала в подушку: приятного оказалось мало, когда тебя представляют… по-всякому! А потом его руки принялись мять спину, от ладоней расходилось блаженное тепло. Мое тело расплывалось, будто кисель, мне казалось, что и кости у меня расплавились, и глаза закрылись сами собой.

Дед, конечно, не приехал ни на следующий день, ни через день… Я ждала его и начинала уже отчаиваться. Никакие подарки от степняка — а он буквально осыпал меня украшениями и даже привозил цветы — не могли примирить меня с ролью его игрушки. Единственное, что хоть сколько-то меня радовало — это погода. Здесь ни разу не было дождя, и небо было высокое и голубое-голубое.

Украдкой я пробовала свое новое умение: поджигала траву и пыталась втягивать огонь обратно. Совершенно ничего не получалось. Может, и не было ничего, я сама всё это придумала? Ах, мне бы сейчас учителя! Что я забыла здесь, в дикой Степи, рядом с чужим, вечно раздражающим меня своими насмешками мужчиной?